Отзывы на книги автора «Елена Колина»

На вопрос заглавия заключительной части "Толстовского дома": "Про что кино?", можно ответить по-разному. "Про них", имея в виду героев первых двух частей. "Про нас", потому что это обо всех нас, рожденных в Советском Союзе и успевших до его распада побывать не только октябрятами, но - страшно выговорить - комсомольцами. "Про жизнь" - как отвечала моя мама на вопрос о всякой, читаемой ею книге, разжигая во мне интерес.

Продолжение "Предпоследней правды" и "Через не хочу" снова сводит нас с семьями Резников, Смирновых, Кутельманов и отчасти Ростовых, в куда большей, чем сам дом, степени ответственных за общее название трилогии. Хотя место Ростова занял персонаж по фамилии Лошак. Такая фабульная и метафорическая рокировка. Жизнь продолжается прекрасные взрослые стареют, прекрасные и так много обещавшие дети, взрослеют, становясь обыкновенными. Даже те из них, кто, как Лёва (спойлер!) станет олигархом. Обычный скучный миллиардер, а мог, при его-то гениальности, стать кем угодно.

Все женщины старшего поколения предсказуемо оказались перед лицом менопаузы, уравнявшей красавицу Фиру с серой мышкой Фаиной и пламенной партийкой Ольгой Алексеевна. У мужчин траектории не так похожи, но тоже соответствуют ожиданиям: преданный всю жизнь одной женщине, Кутельман остается в этой рыцарской ипостаси, но место Фиры занимает Манечка, внучка; у красавца Ильи многолетняя связь с тонкой белокурой противоположностью жены Мариночкой; секретарь райкома Андрей Петрович банкир (почему мы не удивлены?)

Дети разбежались дальше, но в целом тоже в парадигме времени-места-образа действия. Номенклатурные девочки - всякая в соответствии с темпераментом, "Золушка" Таня сценарист. Виталий тоже в кино, но на другом шесточке, повыше - режиссер. Лёва гражданин мира и вот это вот все. Структурно и стилистически плавная повествовательная манера первых частей уступает место постмодернистской смене рассказчиков и прыжкам во времени. Семейный роман становится летописью эпохи, для чего истории все же сильно не хватает ресурса.

"Про что кино" охватывает промежуток с 82 по 91 годы, карусельную круговерть десятилетия, когда корабль Союза разваливался на части и шел ко дну, а из волн, боттичеллиевой Венерой, вставала новая (верилось) Россия. История заканчивается на эйфорической ноте проваленного Путча, на защиту демократии от которого герои собирались, готовые принять смерть за свободу. Никто не умер, жизнь продолжилась. Уже хорошо. А я рада, что дождалась третьей части от ВИМБО в исполнении Марины Лисовец, чудном. И это тоже хорошо.

Живешь себе спокойно, вся в уюте, привычном распорядке, среднем достатке, среди любимых и не очень родственников, друзей и приятелей, размеренно и довольно однообразно... И вдруг в твоей жизни - БАБАХ! и вырезают дверь автогеном... Потому что "Ты в России, детка!", а еще - "от сумы и тюрьмы не зарекайся".
И вот как быть, что делать, когда тебя накрыла совсем не смешная беда, которая грозит близким, которая рушит привычный мир, и делает тебя абсолютно беззащитной? Тем более, когда ты попадаешь в жернова системы, которая, совсем не стараясь специально, представляет собой преддверье Замка Кафки...
Елена Колина решила поразмыслить об этом не совсем всерьез, как бы "сидя на диване в подушках", поэтому подзаголовок, который есть на некоторых изданиях - Дневник новой русской - вполне роману подходит. Потому что несмотря на значимость поднимаемого вопроса, и многие даже мне узнаваемые детали, далеко не каждый может в случае беды нанять "лучшего в городе адвоката" и незаметно для себя истратить за месяц четырнадцать тысяч долларов... Ну я, например, точно не смогу.
Вот и читала я книжку, как на волнах - то да, какие-то моменты очень знакомы, и написано симпатично, и вообще всё это очень про нас - то нет, это категорически неприемлемо и даже дико, тут начались "богатые тоже плачут"...
На самом деле, даже странно, откуда у неглупой, из явно хорошей семьи барышни, такой наблюдательной и сердечной - такая дочь с сомнительными ценностями, такой из ближнего круга друг, который в первую же секунду показывает свою гнильцу. Не знаю, как вам, а меня такой диссонанс коробит. Впрочем, писатель может придумать себе романтичный литературный образ, и даже считать, что читатель этому образу абсолютно поверит. На то его писательское право.
А время наше, и приметы его, подмечены у Колиной довольно точно. Конечно, муж-герой взялся из каких-то девичьих грез, но пусть живет, нам же нужны принцы? :) А сама ситуация, если примеривать её на себя, конечно, цепляет. Сразу начинаешь в собственной жизни копаться, вычислять, кто из друзей и родственников и как себя проявит, кому довериться можно, к кому бежать, а кого лучше сторониться. Вот если бы еще не благостный этот финал, когда всё так просто и понятно разрешилось, и не множество мелких юридических ляпов - совсем было бы хорошо.
Но читать соседку по Фонтанке я при случае буду. Без особого фанатизма, и со скидкой на приглаженность литературного образа. В принципе, мило.

Творчество Елены Колиной мне уже знакомо, и хотя выдающимися её романы назвать трудно, они обладают своей особой атмосферой. Они простые, домашние и, что особенно мне импонирует, действие разворачивается в Ленинграде, Санкт-Петербурге — городе, который я люблю и который мне близок. Читая, я мысленно отправляюсь по адресам, указанным в книге: Петроградка, улица Звериная, Ленинградский зоопарк, Кировский проспект — каждое из этих мест оживает в моем воображении.

Я понимаю, что мир, который нам показывает автор, вымышленный, но он создан так мастерски, что я верю в него. Герои романа, в основном, живые и многогранные: у каждого есть свои недостатки и яркие достоинства. В их жизнях скрыты тайны, и, хотя перед нами в основном типичные для нашего города семьи — профессора института, врачи, художники, бизнесмены, они все же вызывают интерес и самые разные живые эмоции: от раздражения и злобы до симпатии и понимания.

Главная героиня, Маша, — дочь профессора-химика, которого в 90-е годы пригласили в Америку на преподавательскую работу. В результате семья уже больше десяти лет живет за океаном. Маша, написав роман (а писать стало модно и там), сталкивается с трудностями его издания в США и решает вернуться в Петербург, чтобы попытаться напечатать его здесь. Встречаясь со старыми друзьями, она вспоминает о своей молодости в 80-90-е годы в Ленинграде.

Эти воспоминания и легли в основу романа. Маша не только вспоминает себя, но и своих родителей, бабушек и дедушек, рассказывает о том, как её воспитывали, как она училась в школе и институте, о своих отношениях с родственниками, первой влюбленности и любви. Она делится размышлениями о том, как рушатся идеалы, о сложных взаимоотношениях соседей, где однобокая любовь к одному сыну и пренебрежение ко второму кажется нормой. Автор поднимает важные вопросы морали, доверия, измены и любви, много говорит о книгах, стихах, картинах и дизайне интерьеров.

Книга читается легко и быстро. Язык простой и доступный, но иногда проскакивают предсказуемые обороты и фразы, что, на мой взгляд, несколько снижает общее впечатление. Мне не хватило изюминки и оригинальности, чтобы роман стал по-настоящему запоминающимся. Несмотря на это, "Питерская принцесса" оставляет приятное послевкусие и заставляет задуматься о многих важных вещах, связанных с жизнью и отношениями в нашем мире.

на редкость удачный сборник! Обычно сборники неоднородны: хороши пара-тройка, а остальные "в нагрузку", как перловка, макароны и морская капуста в советских продуктовых наборах (см. ссылку 1), в данном случае уместно такое сравнение, как мне кажется. Но тут понравилось всё, в большей или чуть меньшей степени, но всё. Это редкий случай.

В этом сборнике собраны рассказы-воспоминания об СССР разных авторов, и каждый рассказ хорош по-своему! Например, рассказ Ивана Цыбина "Секретный конструктор" или Елены Колиной "Свои – чужие, или Папины дочки", или Шамиля Идиатуллина "Стране нужна бумага". или Алексея Сальникова "Лагерь и поход", или... да все они хороши!

трогателен первый рассказ, "Райцентр" Михаила Шишкина, поэтичный и грустный

С утра, как обещали, снегопад пристал к глазам, как прирастает вата к порезам. Точит об асфальт лопаты, сгребая снег в сугробы, взвод солдат. На постаменте замер адвокат, под ласку вьюг подставив лоб Сократа. Кругом, набросив белые халаты, прохожие с авоськами спешат. Свистком и жезлом правит всей зимой в заснеженной ушанке постовой. И кажется, фигурному портрету стоять века с протянутой рукой. Но в рыхлый наст упавшую монету так иль иначе прикарманит лето.

очарователен рассказ Драгунского о стеклотаре (отличное решение, кстати, и такое экологичное с этими стеклянными бутылками). Интересные факты в рассказе Александра Васильева "Перелицовка" про одежду и моду: почему все были такими рукодельницами в СССР (спойлер: по нужде)

В Советском Союзе существовало понятие дефицита, который мы испытывали повсеместно – в приобретении ткани, обуви, косметики, парфюмерии, аксессуаров… чего угодно. Модницы, не имевшие возможности пользоваться услугами портних-надомниц или мастеров из ателье по пошиву одежды, были вынуждены самостоятельно кроить, шить, вязать и вышивать в домашних условиях. Именно дефицит заставил огромное количество советских женщин самозабвенно заниматься рукоделием.
Не являлись исключением и знаменитые актрисы. К примеру, прекрасно умела шить Любовь Петровна Орлова. Она никогда не покупала ничего ни в каких домах моды, потому что все делала на живую нитку. Об этом мне рассказала дружившая с ней актриса Клара Лучко. Они вместе ездили на фестиваль в Канны. Однажды Клара Степановна заглянула в номер к Любови Петровне и увидела, как та дошивает на руках кружевное платье, чтобы выглядеть в Каннах королевой. Орлова отлично кроила, была настоящей рукодельницей. У нее дома даже стоял манекен-болванка, на котором она накалывала и создавала шляпки.

а вот ещё:

Сейчас трудно даже вообразить, каких трудов стоило советским звездам поддерживать образ элегантных модниц и вызывать желание подражать их стилю у миллионов женщин. Свои образы они собирали по крохам. Даже из поездки за границу не всегда удавалось привезти целое платье. Маленьких суточных на шопинг решительно не хватало. Привозили отрезы ткани или даже лоскуты. К примеру, в моей коллекции хранится платье блистательной Натальи Фатеевой, выполненное из кусочков парчи, привезенных актрисой из Египта.

перекликаются с ним и рассказы Ольги Вельчинской "Пиджачок и курточка" и Людмилы Улицкой "Лоскуток"

Общая схема жизни была такова: изношенное бабушкино пальто, зимнее или летнее, называемое “пыльник” или “макинтош”, распарывали, стирали и утюжили. Получались прекрасные куски очень качественной ткани, которую иногда перелицовывали, то есть шили из нее совершенно новую вещь, но уже изнаночной, менее выгоревшей стороной наружу. Обычно эта условно новая вещь, если речь идет о пальто, переходила к моей маме, которая ростом сильно уступала бабушке, так что кроить из большого маленькое не составляло проблемы. Проблема заключалась в другом: как ловко и незаметно заменить, скажем, изношенный локоть или борт. Нет, нет, я не буду рассказывать о тонкостях кроя. Скорее, это о судьбе бабушкиного пальто, которое становилось маминым, и это не было последней точкой его биографии. Этому пальто предстояло еще послужить и мне. Вещи, из которых я вырастала, посылали в город Ленинград, где жила одинокая родственница с дочкой, которая была года на три меня моложе. Так что окончательно донашивала вещь, видимо, она.
...
Во времена моей юности одевались люди трудно, интересно и гораздо беднее. Пальто “строили” годами, постепенно, покупая отрез, через год – подкладку, затем – воротник, и, в конце концов поднакопив денег на работу портному, получали готовое изделие, которое носили потом по двадцать лет. Не шучу! Именно так. Эта “долгая носка” мне очень нравится. И в моем гардеробе есть вещи, которым двадцать и более лет.

У меня даже есть подозрение, что с вещами, которые человек носит, образуется некоторая мистическая связь: они тебя любят, если ты любишь их. Есть такие вещи у меня, которые я надеваю, когда что-то идет не так. Есть особенно надежные, которые я надеваю, когда иду на сложную для меня встречу. “Счастливые” вещи, в которых девочки идут сдавать экзамены…

а про мебель-то как интересно (рассказ Александра Кабакова "Деталь интерьера")

... первые два десятилетия после войны мебель в советском жилье если и существовала, то какая-то самозародившаяся.

Жили все в одной комнате – нормальная семья в три- четыре-пять человек, или в двух – но это уж человек семь- восемь. При этом никакого деления на спальни и гостиные, кабинеты и столовые даже в том случае, если семья занимала больше одной комнаты, не бывало – всюду и спали, и ели, и писали статьи “Банкротство империалистической псевдокультуры”…

Посередине комнаты стоял круглый стол на стянутых рамой четырех толстых ножках из грубого квадратного бруса. Стол был раздвижной, два его полукруга перед приходом гостей растягивались на деревянных полозьях, и стол делался овальным, занимая при этом всю комнату, а сидячие места вокруг него образовывались откуда-то извлекаемыми грубыми досками, положенными на кухонные раскоряченные табуретки. Время от времени занозы из досок впивались в натянутые дамскими фигурами трофейные шелка…

А в обычное время стол был круглый, покрытый так называемой гобеленовой скатертью черно-золотого крупного плетения, изображавшего драконов. Как и большая часть социалистического шика, скатерти эти делались в Восточной Германии. Я любил залезать под стол и долго там сидеть, скрытый гэдээровским “гобеленом”.

и про матерчатый абажур над столом, и про знаменитый славянский шкаф из анекдота про шпиона, упомянутый Ильфом и Петровым... В этом шкафу главный герой рассказа находит письмо из прошлого, которое он, глав.герой, по малолетству не понял. Грустная история...

а рассказ Сергея Николаевича про ГУМ!

Во времена моего детства (как и сейчас) в ГУМе бил фонтан и продавали вкусное мороженое в вафельных стаканчиках. Помню, всегда выбирал себе сливочное, и совсем не помню, чтобы мне в ГУМе что-нибудь покупали. К прилавкам было не подступиться. Толпы москвичей и гостей столицы с вдохновенными лицами носились по бесконечным переходам, лестницам, галереям. Они что-то искали, где-то отмечались, что-то выкрикивали требовательными голосами. Половину их слов я не понимал, как, впрочем, и логику перемещений по сложному, запутанному пространству, спроектированному Шуховым. Но больше всего я боялся потерять родителей. Это почему-то я запомнил очень точно, как и мамины слова: “Если потеряешься, иди к фонтану и жди нас там”.

всё сразу - история, ностальгия...

Сегодняшнее время упорно насаждает ретростиль в духе 60–70-х годов прошлого века. И в этом нет ничего удивительного. Ностальгия – самый устойчивый тренд двух последних десятилетий. Мы перебираем былые моды, роемся в подшивках старых журналов, узнаем неизвестные подробности из жизни кумиров детства и юности. В этом контексте ГУМ по-прежнему воспринимается как вечный символ благоденствия и несбыточного счастья.

И никаких очередей. И вкус у сливочного мороженого такой же, как в детстве. Только вот к фонтану бежать необязательно. Все равно там никто уже не ждет.

отдельное удовольствие - рассказ Татьяны Толстой "Несуны"! Ехидно, хлёстко, безжалостно, но так наблюдательно. И удивительно милый и забавный рассказ Евгения Бунимовича "Татьянин день", с замечательными стихами

что-то многое стал забывать
но помню
когда великий глюк
явился
и открыл нам новые
глюки
не бросил ли я
всё
заявление
прошу предоставить мне
нервно-паралитическое убежище
по месту жительства

забавный в своей обыденности безумия рассказ Андрея Филимонова "Стихи абсурдного содержания" (его книга Андрей Филимонов - Из жизни ёлупней , - то ли продолжение, то ли дополнение "Стихов абсурдного содержания", но уже не только про дурдом, а и про другие места и события)

безумные диалоги в рассказе Владимира Паперного "Письма лондонскому другу о поездке в Торжок" (где описывается путешествие, предпринятое с целью найти строения архитектора Львов) невольно вызвал в памяти Аркадий и Борис Стругацкие - Улитка на склоне

– Пойдете вон к тому лесу, – сказал он, – перейдете ручей, там будет тропинка. Одна тропинка пойдет правее, другая левее, третья прямее.

– А какая нам нужна?

– Вам-то? Сами увидите. Которая на Малые Вишенья.

Больше ничего мы от него добиться не смогли. Вообще мы заметили, что мы с местными жителями не понимаем друг друга. Для них тропинка на Малые Вишенья отличается от всех остальных именно тем, что она ведет на Малые Вишенья, а остальные – совсем в другие места. Но что же делать нам, если мы никогда не ходили по этой тропинке и не знаем, ведет ли она в Малые Вишенья? Вот этого “никогда” и не желали понимать наши житковские (как, впрочем, и прутенковские, а впоследствии и вишенские, и пудышевские, и сосенские, и дедковские, и никольские, и арпачеевские, и якшинские, и фоминские, и красненские, и волосовские, и астратовские, и щербовские, и прямухинские, и скрылевские, из другого Скрылева, и русоские, и рясненские, и луковниковские, и, наконец, старицкие) мужики, упорно твердившие свое:

– Как ручей перейдете, так сразу и увидите тропинку на Малые Вишенья. Только вы не идите по той, что в Киселевку ведет, вам туда не надо. Да вы ее сразу узнаете, тропинку, ее сразу видать, она на Вишенья ведет, а та – на Киселевку.

о путешествия в сборнике есть и другие рассказы. Например, Елены Холмогоровой "Планета Юшино, или Сталк по заброшкам" про лето в деревне

Больше всего меня поразило, что хаты были крыты соломой и что в деревне не было электричества. Потом я узнала, что до войны свет там был, но то ли фашисты, то ли наши взорвали плотину, и за двадцать лет, прошедших после Победы, так ничего и не было восстановлено. Поселили нас в освобожденном от хлама чуланчике. В нем не было потолка. Над головой – стропила и скат крыши. Во время сильных дождей то и дело на мой набитый сеном тюфяк сочилась капель.

Зато украшен к нашему приезду он был едва ли не лучше избы. Стены побелили, пол застелили домоткаными половичками. А над лежанками цветные репродукции, наверное, из “Огонька” – помню как сейчас: непременная “Золотая осень” Левитана и почему-то врубелевский “Демон”. Пахнет свежим сеном – им набиты матрасы.

не пытайтесь вернуться в места своего детства, оставьте прошлое в прошлом, советует автор. Хороший совет.

и следом за ним (какой контраст!) рассказ Натальи Зимяниной "Десять лет при коммунизме" о жизни семьи партийного функционера из ЦК. А если вам не довелось побывать в пионерском лагере, то рассказ Евгения Водолазкина "Трудности существуют для того, чтобы их преодолевать" даст представление о том, как оно было... или могло бы быть. Память - странная штука. Об этом отличный рассказ Дмитрия Захарова "Внутренняя Мордовия"

Будущее стерлось. И вместо него тут же началась битва за прошлое.

Если у нас не получается представить, как будет хорошо завтра, то можно представить, что хорошо было уже вчера. Так Владимир Георгиевич Сорокин стал главным русским певцом будущего. Просто это будущее оказалось как у раков – сзади.

Идея все переиграть, все переделать, все перестрелять год за годом оглаживала свою армию отаку, желавших косплеить теплый ламповый Советский Союз – в основном из лучезарного советского кино.
...

... мой родной город – советский мираж и изнутри, и снаружи. Постоянно работающий аттракцион-баталия по защите (славного) прошлого.

Щит родины, атомный наукоград, закрытый “ящик”, по кисельным берегам которого текут молочные реки. Для “большой земли” в советское время он выглядел как заповедник сытости и спокойствия: в нем нет дефицита и очередей, преступность изничтожена – двери квартир никто и не думает запирать, и даже дворники здесь с высшим образованием.

После того как СССР растаял, этот миф остался жить, только теперь он воспроизводился уже самими жителями города, которые ретроспективно всё лучше обустраивали свой потерянный рай. Старая шутка про Советский Союз, который не распался, а тайно существует в Мордовии, оказалась пророческой. И Внутренняя Мордовия начала рыть всё новые катакомбы памяти.

пожалуй, чтобы не завязнуть в этой Внутренней Мордовии выдуманной страны, а попытаться представить как оно было более или менее правдоподобно (ну, или почти правдоподобно) и стоит прочитать этот сборник.

Продолжение «Дневника новой русской», часть три. Прошло около 5 лет с момента окончания предыдущей части (правда, у автора нестыковка с возрастом ГГ, в начале ей 35, потом ещё один год, а теперь ей 38-39 или она кокетничает).

Что удалось: выйти замуж на Недостижимого, казалось бы, Андрея; уйти с работы и начать домовничать; родить сына Андрюшечку (или Андрея Андреевича); почти сделать из дочери Муры «врача России». Наконец-то героиню чётко называют по имени, и она Даша.

Что не удалось: стать счастливой. Она называет себя «социально никчёмным человеком» и страдает от чувства покинутости, ибо муж то на работе, то ловит хариуса.

Человек вышел замуж, ушел с работы, стал домобогаткой – и всё, он уже профессиональный ноль.

Знакомство с заезжей по делам парой американских эмигрантов Максимом и Полиной меняет расстановку сил в обоих браках. Оказывается, Максим – давний знакомый Даши, с которым она рассталась в юности из-за его жадности. А Полина, крутой американский юрист, знающий толк в деньгах, сразу запала на Андрея. Назревают измены…

Забытый роман — это очень хорошая вещь.

Книга понравилась мне больше предыдущей части, наверное, во многом потому, что повествование идёт от трёх лиц, соответственно, у нас три прекрасных чтеца. А то читать глупости от лица одной только Даши всё-таки утомительно. Автор задаётся вопросами: что такое измена? Измена ли, если это просто секс без любви? Кто может изменять, а кому это противопоказано? Можно ли такое простить и что делать дальше? По прочтении остаётся чувство разбитого корыта главной героини, ну или можно сказать о ней, что она съела рыбку и мощно подавилась. Но

Всегда есть надежда на то, что жизнь всё-таки прекрасна.

Первое, что бросается в глаза во время чтения этой книги – типичность описываемых ситуаций. Все это я когда-то видела. Что-то в собственной семье, что-то в семьях своих друзей, что-то в семьях друзей родителей. То и дело ловила себя на том, что примеряю очередного персонажа к хорошо знакомому человеку и слегка раздражаюсь, когда не все совпадает. Вот такая абсолютно реальная жизнь одной абсолютно реальной семьи. Ну, с некоторой поправкой на национальный колорит, все-таки автор не может не напоминать периодически о том, что это еврейская семья. На мой взгляд, это прежде всего типично советская семья с некоторыми национальными завитушками. Автор не скупится на отрицательные характеристики своим героям. Он не очень их любит и выворачивает перед нами во всей красе. Бедные и скучные инженеры Костя и Веточка, прозябающие в своем бедном и скучном НИИ. Ухватистый и ушлый Додик, еще в те времена умеющий урвать кусок и не так уж плохо существующий в предлагаемых обстоятельствах. Несчастная Анечка, обожаемый и перекормленный ребенок не очень умных и не очень счастливых родителей. Завистливая Лиза, вечно подсчитывающая свою обделенность, скрупулезно отмечающая все знаки внимания, оказанные ей, а чаще – не оказанные. И над всеми царит матриарх семьи, «простая русская баба» Маня, оказавшаяся исключительно к месту в этой огромной семье. Она искренне любит всех, она просто удушает всех своей любовью, от этой любви впору убежать и спрятаться, но не убежишь, всюду тебя настигнет грозное Манино – «Или ты любишь меня меньше, чем маму???» (Откуда только набралась типично русская крестьянка из деревни этих специфических оборотов речи?)

Но… «квартирный вопрос всех испортил». И в одночасье еще недавно близкие люди оказались по разные стороны баррикад. И вот уже Маня с тем же энтузиазмом призывает грома и молнии на головы вероломных родственников, посмевших обойти ее, за ее спиной провернуть какие-то махинации.

В бедной Маниной голове шла постоянная работа по оживлению старых обид

И как и не было тридцати лет любви и заботы…

Странная книга, нет ни одного персонажа, вызывающего симпатию, все судьбы с какими-то изломами, с неприятными чертами характера, происходит какое-то отторжение персонажей . Зависть – основной движущий мотив большинства героев этой книги. Завидуют все и всем. Строго следят, чтобы его, любимого не обделили. Не только Лиза, в которой эти черты проявляются сильнее всех, но и Дина, и Маня, и даже Моня. Им всем не хватило в жизни. Кому – любви, кому – внимания, кому – уважения, кому - мужика. Кому и вовсе блестящей цацки. И хотя автор полагает зависть конструктивным чувством, и даже поет панегирик зависти, мне трудно с ней согласиться. Да к тому же не любит автор своих героев. Не любит. И вообще сильно сгущает краски. Тут и инцест, и кровосмешение, и странные сексуальные игры двух девиц с явно запоздалым умственным развитием, тут и измены во всех направлениях, тут и вынужденные женитьбы , словно для того, чтобы книга читалась, нужно подбавить в нее чуток горяченького и подсыпать скандальчику. По-моему это как раз признак не очень хорошего авторского вкуса. И ведь есть достойные фрагменты, иногда мелкие эпизоды производят куда большее впечатление, чем подробные описания ссор и ругани.

Вот например, реалии нашего прошлого, 70-е годы – дура-учительница увидев в школьной раздевалке девочку, целующуюся с одноклассником, вопит – «Проститутка!», мать тащит девочку к гинекологу, чтобы получить справку, что ничего подобного, потому что без справки не подашь жалобу на школу в райком. И девочку жалко, и даже учительницу, которая и развопилась-то из-за обычной бабьей зависти, что же, она в двадцать восемь лет ни с кем не целовалась, а тут сопля такая и целуется…

Или вообще крошечный эпизод, после долгих мытарств герой получил разрешение на выезд в Израиль к дочке и зятю. И вот приезжают чужие люди, распродается добро и нестерпимо жаль уходящего прошлого, словно твою жизнь растаскивают по кусочкам. И не выдерживает старое сердце. Сильно, впечатляет.

Или наблюдение вне времени – две свежепоступившие студенточки-вечерницы презрительно обсуждают тридцатипятилетних старух-машинисток, подхихикивая над их фигурами и лицами, утратившими свежесть, в то время, как те смеются над молоденькими пустышками с невзрачными мордашками, у которых одно достоинство – молодость, да и то быстро проходит. Вечное непонимание поколений, которое никуда не денется, его надо пережить и оказаться на той стороне, чтобы понять обе стороны. Но уже поздно .

Книга заставляла раздражаться, злиться на автора за вовлечение героев в выдуманные конфликты, но не оставляла равнодушной и он отпускала, пока не дочитала до конца. Иногда я думаю, вот стала бы я советовать эту книгу друзьям? Я не знаю. Это не тот случай, когда книга безусловно хороша. Но она кое-что меняет в восприятии мира и некоторые поступки людей становятся более понятными, поступки, которые могут быть обусловлены причинами, о которых предпочитают не говорить. Так что не всегда стоит судить сплеча.

После прослушивания первой части серии «Толстовский дом» немедленно принялась за продолжение, так как финал интриговал.

Всё те же герои – Резники, Кутельманы, Смирновы и изредка Ростовы. Милые детки, за чьим детством мы наблюдали ранее, превратились в подростков, иногда совершенно неуправляемых. Даже кроткий Лёва почувствовал на себе переходный возраст, что уж говорить про остальных. Родителям достаётся всё больше забот, а тут ещё некоторых настигают неприятности на работе.

Тема взросления, пожалуй, одна из основных в этой части. Наверное, всем мамам и папам хочется, чтобы оно прошло как можно безболезненнее, но мечты обычно так и остаются мечтами.

Лёва всё так же гениален, но он еврей. Ему заказан путь на международные соревнования. Или всё же?...
Таня всё так же тщетно пытается добиться родительской любви (девочку с детства ни за что не хвалят, вот оно, строгое советское воспитание!), но вместо этого получает подлый удар под дых.
Алёна всё больше бунтует, пока не вляпывается по самое не балуй.
Ариша, наверное, единственная меняется не так сильно.
Ну и Нина… нелюбимая Нина хочет просто немного тепла. Хоть от кого-нибудь.

А что же взрослые? А они тихонько стареют, и тут кому седина в бороду, а кому и бес в ребро. А так хочется остаться молодым, когда впереди было лишь будущее, радостное, тёплое, а рядом – родные люди. А сейчас впереди лишь остатки.
Но сдаваться рано.
Приступаю к заключительной части!

Люди так бесконечно не понимают друг друга, что им следовало бы прекратить все попытки душевного общения, оставив в обиходе вопросы «что ты будешь есть?» или «когда ты придешь?». Разве не может быть так, что женщина доходит до самых опасных глубин отчаяния, лежа рядом со спящим мужем, а муж так никогда об этом и не узнает?

Машка, Мымрик, ты такая наивная, такая простая, добрая...

Вот иногда думаешь, что книга, которая лежит в руках - это на разок. Так, прочитал и ладно. Пунктик в списке за месяц отметил, и уже хорошо. Ничего ведь не сулит, книга неприметная, рейтинг у неё, ну, скажем, не очень. А она..ОНА!

Есть у людей способность писать легко и просто, что читаешь, а текст льётся. Вот и Колина пишет, но только не буквы с их замудренными формами, а картины, картины реальной, обыкновенной жизни.

Повествование от первого лица, и можно на себе прочувствовать весь спектр эмоций, скольжение и перепрыгивание мыслей. И Машу, точнее, вид человек обыкновенный и подвид Маша. Она не то, чтобы красива (но что такое красота, скажите мне), не то, чтобы молода (но разве 37 - это возраст для женщины?), но какая у Маши душа!!! И ладно, что эту душу ну вот нисколечко не видно из-за этой мусорки возле дома, потом чёрного входа, чердака... Что же, зато всякий проезжающий мимо Фонтанки знает (не не видит), что к Маше можно зайти на кофе и поговорить. Она выслушает, угостит, и вряд ли выставит за дверь, потому что Маша - патологическая молчунья, когда дело доходит до неё самой. Другой человек важнее.

Знаете, я влюблена. Читала не залпом, а дробно. Слишком непривычно, но как прекрасно. Здесь так много всего, и, в действительности, так гоубоко, что в итоге - плакать хочется. И от грусти (за Димочку!), и от смеха (Ада, Ада), и от осознания жизни (и так бывает, да).

Колину однозначно буду читать дальше. Захотите - советую)

Мне нравится язык и манера повествования Елены Колиной: Немного иронично, немного грустно....

Новый роман о нашем недавнем прошлом (действие происходит в 20м году), о том, как мы жили в эту практически сюрреалистическую пандемийную эпоху. Не удивительно, что и сюжет немного нереальный, но ощущения, переживания героев вполне узнаваемы-вспоминаемы.

А уж как интересно читать о книгах! Практически список обязательного к прочтению.

Уф, закончила с этой серией. И это не утомительный «уф», а «уф, как быстро»!

Пролетели двадцать лет, и вот «новой русской» Даше уже 55, и она автор многочисленных женских книг, а её дочери Муре – целых 35 (но она ещё ребёнок). Мура почти стала врачом России (на самом деле нет, со стоматологией напрямую дела не имеет, а читает лекции в вузе, является доцентом. Ну не любит Мура зубы!), родила двух дочек от двух мужей – Яшу и Аркашу. Андрей рядом, всё такой же занятой. Подруги Ольга, Алёна и Ирка-хомяк звонят по сто раз на дню.

Действие разворачивается с 1 сентября по 31 декабря. Столько всего уместилось в эти четыре месяца! Ковид, измены, расставания, наследство, новые любови.

Роман петербурженки Елены Колиной построен по старой канве, со старыми (уже почти и буквально, в финале Дашу называют «пожилой писательницей») героями. Суета сует, любовь к городу, недоразумения и попытки наконец-то понять – счастлив ты или нет.

Книга полна юмора, искренности, какой-то теплоты, ведь автор даже в обыденных обстоятельствах видит необычное. И нам рассказывает.

ПС В отдывае на прошлый роман я упоминала, что подруга Ольга куда-то делась, а вместо неё была подруга Вика. Ещё у Ирки-хомяка был какой-то Илья вместо Петра Ивановича. В этой части всё вернулось на круги своя – есть и Ольга, и Пётр Иваныч упоминается. Даже не знаю. И автор должен смотреть за таким, и редакторы тогда для чего.

ППС При всех достоинствах историй, я бы вряд ли осилила их глазами. А вот в исполнении Марины Лисовец знакомство с новой русской прошло замечательно.