– Нет, добрый мальчик, не уходи! – глаза у Хекки были огромные и влажные от слез. – Пожалуйста… Посиди еще со мной. Мне так страшно… – он снова скривил губы, но все же не заплакал, проглотил свою горечь и удержал внутри. – Скажи, как твое имя?

Имя… Шен-Ри вдруг ощутил такой болезненный укол в сердце, что сам едва не заплакал.

– Мастер Хо кличет меня крысенком, а остальные танцоры говорят «эй ты, младший». Но когда-то меня звали Шен… Шен-Ри из рода Тэ.

– Как хорошо звучит! – Пальцы мальчика еще сжимали руку Шена, но уже не так отчаянно. – А я – Хекки. Просто Хекки. Мой род утратил свое защитное имя. Мы… почти нищие. Отец торгует красной солью. Покупает ее у речных людей и разбавляет всякими приправами. Получается много и дешево. Он даже не умеет читать…

Спустя несколько минут Хекки уснул. И ему в самом деле приснилась Лунная Дева. А это очень хороший знак.

С того дня многое изменилось. Шен-Ри больше никогда не чувствовал себя по-настоящему одиноким: если ему хотелось погрустить, он вспоминал про Хекки и откладывал грусть на потом.

Сын торговца солью неожиданно оказался таким талантливым, что старшие мальчики косились на него с подозрением и легкой завистью. Хекки обещал вырасти в удивительного яркого актера, под стать непревзойденному Моа.

Сам Шен-Ри только радовался успехам младшего друга. Чему тут завидовать? Каждому боги отмерили свою долю таланта и усердия. К тому же и его собственный дар все чаще получал одобрение со стороны мастера Хо. А если бы даже и не было того одобрения… Шен все ясней осознавал, что танец становится его сутью, его естеством, его смыслом и целым миром, в котором нет ничего прекраснее, чем движение в волнах музыки и ритма. Он уже не тосковал по прежней жизни – танец стал его свободой, солнцем и небом.

Однако чем ярче расцветал цветок таланта Шен-Ри Тэ, тем осторожней ему приходилось быть. К двенадцати годам он уже мог исполнить роль Лунной Девы без единой помарки в длинном и сложном Танце Встреч. И приобрел слишком большое число завистников. А зависть в актерском обществе всегда опасна…

Мастер Хо перестал хвалить Шена – строгий наставник просто сообщил ему, что пришло время готовиться к испытанию. Эта нелегкая проверка позволяла ученику стать настоящим актером, перейти на тот уровень, откуда уже не выгоняют на кухню. Шен знал: если он справится, то попадет в младшую группу театра. А это совсем другой мир. Это возможность выйти, наконец, на настоящую сцену, выступить перед зрителями. Душа Шен-Ри замирала от восторга, когда он думал о том, как впервые нанесет на свое лицо яркий грим.

Но сначала надлежало выдержать суровую проверку: если случится провал, кухни не миновать.

Шен-Ри не зря боялся – он был еще очень юн для испытания. Редко кто оказывался готов к нему в столь раннем возрасте, обычно мастер Хо давал свое разрешение не раньше, чем воспитаннику исполнялось четырнадцать, а то и все пятнадцать. Именно к этой поре мальчишеское тело приобретает должную силу и ловкость. Но Шен уже в свои двенадцать был высок и ладно скроен. Он научился безупречно плавным движениям, что обычно свойственны только девушкам, а его гладкие черные волосы ниспадали ниже края рубахи.

– Ты готов, – сказал ему мастер Хо после одной из репетиций. – Твои тело и ум обрели нужную форму. Но будь осторожен, крысенок, ты слишком хорош для своих друзей! – мастер хитро прищурился, давая понять Шену, насколько дружественными он считает остальных мальчиков. – Будь осторожен.

Наставник говорил со знанием дела: в танцорской школе ходило достаточно неприятных россказней о том, как завистники наказывали не в меру одаренных. И меньше всего Шену хотелось оказаться участником этих историй. Из всех мальчиков, с которыми он делил свою комнату, по-настоящему Шен-Ри мог доверять только Хекки.

И еще белому Зару.

Зар был странным. С пугающими, цвета драконьей кости волосами, белой полупрозрачной кожей и глазами вишневого цвета. Другие мальчики звали его Белым Змеем и даже во время танца старались не прикасаться к нему лишний раз. Всякий знает, что дотронуться до беловолосого – дурная примета.

Зар был одним из старших учеников. Ему уже исполнилось шестнадцать, но он никогда не называл Шена крысенком, не давал нелепых поручений и не обжигал завистью в глазах. Молчун и одиночка, он много раз помогал Шену освоить сложные движения, которые тому никак не давались. Зар делал это без лишних слов, без улыбки и ничего не просил взамен. А если нужно было репетировать парный танец, Шен всегда оказывался рядом с беловолосым. И обоих это вполне устраивало.

Именно Зар первым подошел к Шену после того, как мастер Хо сказал об испытании.

По обыкновению избегая пустословья, он закатал штанину на левой ноге и показал едва заметный шрам у щиколотки.

– Это была водяная змея, – сказал он, пристально глядя в глаза Шен-Ри. – Один из мальчиков спрятал ее в мой сапог перед испытанием. Я не заметил, пока не засунул ногу внутрь. Боль ослепила мое сознание, и я наделал много глупостей в тот день. Мне до сих пор не дали второго шанса, чтобы вновь доказать свое мастерство.

С этими словами Зар позволил штанине упасть, спокойно развернулся и медленно пошел прочь из зала для репетиций.

Мгновение Шен стоял в оцепенении, а потом бросился вслед за беловолосым. Он смутно помнил эту историю, которую ни разу не дослушал до конца – сплетня про Зара казалась ему слишком страшной.

– Что мне делать? – выкрикнул Шен в спину Змея.

Тот обернулся, как всегда неулыбчивый, слишком серьезный для своих лет.

– Твое испытание назначено на первый день новолуния. Значит, послезавтра… Что ж, постарайся не утратить бдительность в эти два дня. А ночью я сохраню твой сон. Спи крепко, Шен-Ри из рода Тэ. Во время испытания тебе понадобятся все силы.

Больше ничего Шен спросить не успел. Если Зар хотел, он мог ходить так быстро, что не догонишь.

Два дня до испытания показались бесконечными. Живя в постоянном напряжении, Шен едва мог смотреть на пищу и, несмотря на совет Зара, с трудом заставлял себя уснуть. Но все проходит, миновали и эти дни.

Наутро перед выходом на сцену Шен-Ри проснулся с удивительно легкой душой и чистым сознанием. Страх ушел, осталась только решимость.

За завтраком он отдал свою еду вечно голодному Хекки, а сам лишь пригубил крепкого зеленого чая.

– Боишься? – тихо спросил его друг.

Шен покачал головой.

– Хочу поскорей оказаться в гримировочной комнате.

– Сапоги проверь! – Хекки был в курсе печальной истории белого Зара. Сам он выглядел взволнованным и потому особенно спешно совал в рот комочки риса. – И одежду тоже! Помнишь ведь, что я тебе рассказывал про куриный помет…

– Помню, – Шен легонько стиснул плечо Хекки. – Не бойся. Я сделаю все, что в моих силах.

Не успел он допить свой чай и до половины, как в трапезную вошел один из старших актеров. Лицо его было украшено традиционным гримом, а также выражением легкого раздражения и скуки.

– Кто здесь Шен-Ри из рода Тэ? – спросил он нарочито неприятным голосом и изящно повел плечами, завернутыми в ритуальный шарф.

– Я, – Шен спокойно поставил кружку на стол возле напряженно стиснутого кулачка Хекки и быстро встал.

Актер смерил его полным небрежения оценивающим взглядом и насмешливо хмыкнул.

– Идем, – он изогнул ладонь в изящном властном жесте. – Господин Ао ждет тебя для подготовки к испытанию.

Сказав это, старший немедленно вышел из трапезной, не удостоив более своим взглядом ни одного из мальчиков. И не дождавшись, пока Шен выберется из-за длинного стола, за которым сидел.

– Удачи! – горячо прошептал Хекки, обнимая Шена на прощанье. – Я буду мысленно с тобой!

В зеленых, как хризолиты, глазах друга Шен увидел и страх, и радость, и надежду. Ободряюще улыбнувшись младшему, он особенно ясно осознал, что должен выдержать это испытание в том числе и ради Хекки. Склонившись к самому уху Лисенка, Шен-Ри прошептал:

– Я смогу. И ты тоже. Однажды мы будем танцевать вместе на Празднике луны, я обещаю!

Он не любил давать обещаний, в которых не был уверен, но на этот раз изменил своим привычкам, повинуясь странному наитию.

Выходя из трапезной, Шен-Ри поймал взгляд белого Зара. Одним лишь движением век старший пожелал ему удачи.

В гримировочной комнате Шен предстал перед мастером Ао.

В роскошном золотом халате, с высокой умасленной прической на голове, обутый в туфли из кожи змей, мастер стоял у высокого зеркала, скрестив руки на груди.

– Добро пожаловать, дитя, – певучий голос звучал так, словно был полон чар. Шен-Ри и раньше видел мастера Ао в коридорах театра, но всегда издалека – встречаться с легендарным Творителем Образов лично ему не доводилось. – Сегодня у тебя важный день. Садись на эту скамью, я подарю тебе лицо, подходящее испытанию.

Что происходило дальше, Шен-Ри запомнил смутно, будто и в самом деле оказался опьянен чужими чарами.

Мастер Ао подобрал для него изысканный наряд из жемчужно-белого шелка с розовыми хризантемами – рубаха и штаны пришлись точно впору: в храмовом театре не принято скупиться на костюмы даже для самых неопытных актеров на последних ролях. А поскольку ученик никогда не знает, что именно ждет его на испытании, то и одежда для него должна быть простой и удобной, но в то же время приятной глазу.

Эти розовые хризантемы ярче всего впечатались в память Шен-Ри. Все остальное пронеслось как сон – и большая сцена крытого зимнего театра, и лица опытных танцоров, и повелительно-нежный голос главного распорядителя, и собственно танец…

Даже музыку он позабыл, едва она окончилась.

Замер на сцене, не понимая, что делать дальше. Словно дышать разучился, как только отзвенела последняя струна. И кто-то бережно увел его, взяв за локоть, в гримировочную. Кто-то стер с его лица белила и кармин. Кто-то дал ему в руки полную кружку теплого травяного настоя.

В общую спальню для мальчиков-учеников Шен-Ри уже не вернулся. Сразу после испытания мастер Хо проводил его в ту часть театра, где полагалось жить взрослым актерам.

Началась новая жизнь.

Разумеется, никто не удостоил Шен-Ри возможности играть Лунную Деву – только спустя несколько недель усердных репетиций и строгих наставлений ему позволили выйти в образе Молчаливой Служанки. Более незаметную и маленькую роль придумать трудно, но двенадцатилетнему новичку, едва покинувшему школу, никто не даст возможности блистать на сцене подобно мастеру Моа.

Шен-Ри и не претендовал. Он робко осваивался в своей новой жизни, где больше не было малыша Хекки, мастера Хо и страха найти водяную змею в ботинке. В этой жизни у него также не было и завистников – кому из старших такое придет в голову? Шен-Ри снова, как несколько лет назад, стал незаметным и маленьким. Но его это не огорчало. Тем более что статус актера дарил множество преимуществ. В том числе и возможность жить не в огромной комнате на полтора десятка учеников, а в небольшой уютной келье на двоих.

Вторым актером в этой комнатушке оказался красивый молодой юноша, которого, как и многих, взяли в труппу не из храмовой школы, а из другого театра. Прежде Шен-Ри только слышал, что некоторые танцоры вовсе не обязаны отдавать Великой Богине всю свою жизнь без остатка. Они – лишь наемные работники при храме, а не его служители, как сам Шен, Хекки или Зар.

Этот чужой юноша, сполна познавший все прелести внешнего мира, смотрел на Шен-Ри точно на диковинную зверушку. Вероятно, раньше ему не приходилось видеть таких молодых учеников храма Великой Богини. К счастью, вопросов он не задавал, а, напротив, был сам охоч до разговоров и рассказов о себе. Очень быстро Шен узнал, что его сосед происходит из старинной танцевальной династии, где мальчики раньше учатся изящным актерским жестам, чем начинают ходить. Красивый и совершенно благополучный, Атэ Хон был любимчиком в своей семье и рано начал собирать бурные овации поклонников и поклонниц. Неудивительно, что распорядитель храмового театра охотно взял Атэ в свою труппу, когда тот пожелал обрести больше славы и, разумеется, денег.

Эти рассказы трогали что-то очень хрупкое в глубине души Шен-Ри. Что-то, о чем он предпочел бы забыть. Но Атэ оказался не самым чувствительным человеком и потому продолжал говорить о своей мирской жизни, а Шен был вынужден слушать все эти многочисленные истории. И чем больше он слушал, тем отчетливей понимал, что очень мало знает о внешнем мире, откуда его забрали так рано. Да и прежде того разве он видел настоящий мир? Родовое поместье Тэ мало походило на то, о чем рассказывал Атэ Хон, а до него – малыш Хекки, покуда тот еще помнил другую жизнь, отличную от храмовой.

Чем дальше, тем сильней в душе Шен-Ри расцветало пагубное желание покинуть храм и посмотреть, что скрывается за его высокими стенами из красного, точно кармин, кирпича. Желание приходилось сдерживать всеми силами: Шен слишком хорошо помнил историю со срезанным клеймом. А ведь тот мальчик даже не пытался выбраться за пределы чертогов Великой Богини. Он просто оказался недостаточно талантлив.

Грешные мысли разъедали ум изнутри, поэтому, стремясь их отогнать, Шен-Ри все более и более усердно оттачивал свое танцорское мастерство. Он научился просыпаться прежде своего болтливого соседа (который не особенно старался вставать по первому гонгу) и тихо ускользать в храмовый сад, где в полном одиночестве до изнеможения повторял сложную череду танцевальных па. И это был вовсе не скромный выход Молчаливой Служанки. Шен-Ри в своей безмерной гордыне и дерзости репетировал роль прекрасной Лунной Девы. Только она позволяла ему с головой уйти в танец, забыться и отрешиться ото всех мирских желаний – будь то мысли о женщинах или стремление попробовать сказочные сладкие лакомства с неведомого Речного рынка.

Шло время. Танец все больше наполнял существо Шен-Ри, вытесняя за пределы тела и разума все остальное. Постепенно даже Атэ Хон осознал, что его россказни про мир за пределами храмового театра – пустой звук для вечно погруженного в себя танцора из рода Тэ. Вскоре он перестал навязывать не только свои истории, но и свое общество в целом.

Единственное, что возвращало Шена в обычный – насколько обычным он может быть в храме – человеческий мир, – это встречи с Хекки. Редкие, слишком редкие, чтобы насытить жажду быть рядом, поддерживать, помогать. Без Шена Хекки быстро наловчился сам давать отпор излишне задиристым ученикам (а когда у него это не получалось, на помощь всегда приходил молчаливый Зар). Но еще интересней было то, что он научился нравится мастеру Хо. Нет, конечно же, тот не перестал звать Хекки крысенком, как он звал почти всех мальчишек в театральной школе, но стал ему очевидно благоволить и спускать с рук мелкие шалости или танцевальные промахи. Чем объяснить эту странность, Шен не знал. На его памяти – и задолго до него – мастер Хо слыл самым строгим наставником, совершенно не поддающимся очарованию своих воспитанников. Но малыш Хекки сумел сделать то, что было другим не под силу. Как ему это удалось, он так и не сказал: сделал вид, что ни при чем. А Шен не стал донимать младшего друга распросами. Того времени, что он урывал для общения с Хекки, и так-то было немного – уж точно не стоило тратить его на подобные глупости.

Прошел почти год, прежде чем еще один ученик храмовой школы сумел, выдержав испытание, примкнуть к числу действующих артистов. И, к огромной радости Шен-Ри, им стал не кто иной, как Зар, давно называемый за глаза Белым Змеем. Неприятное прозвище намертво прилепилось к молчаливому танцору, но тот, казалось, будто и не замечал этого.

В театре, среди взрослых актеров, Зар очень быстро сумел доказать, что его талант достоин использования. И с лихвой окупает такие странности, как белые волосы и молочная кожа. Тем более что на сцене подобные недостатки могут быть лишь на руку танцору. Кому, как не Белому Змею, играть роль демона Тассу-Тэру? Отличный демон получился из Зара. Просто непревзойденный. Это отмечали и актеры театра (обычно скупые на любое признание чужого таланта), и главный распорядитель, и – что важнее всего – многочисленные зрители.

Сам Зар своих успехов будто и не замечал. Подаренные ему цветы он оставлял другим, приглашения от незнакомцев игнорировал. Неудивительно, что со временем Белый Змей приобрел репутацию самого загадочного танцора в театре Великой Богини. И только Шен-Ри, волею судеб, знал, что для Зара такая неожиданная слава – в тягость.

Знание это он обрел после того, как болтливый красавчик Атэ Хон предпочел соседство другого танцора и ушел в соседнюю спальную комнату. Шен сразу же позвал Зара на освободившееся место и вздохнул с облегчением: уж кто-кто, а беловолосый точно не испортит тишину непрерывным потоком пустых слов. Тут скорее нужно ждать, чтобы лучший демон в театре хоть раз в день нашел причину разомкнуть уста.

В один из холодных зимних дней, когда в безветренной тиши снег валил густыми хлопьями, Шен-Ри не удержался и открыл затянутое мутной старой бумагой окно. Это было не очень разумно – свежий воздух мгновенно наполнил комнату, – но чарующее кружение снежинок стоило того. Зар и не подумал сказать что-либо в упрек. Он тоже подошел к окну и задумчиво стал смотреть на невесомые хлопья, медленно парящие в воздухе. Потом вытянул руку и позволил им отпускаться на ладонь.

Белые – на белом.

Шен-Ри даже дышать перестал – этот миг был слишком красив, чтобы испортить его любым звуком или движением. Но спустя пару мгновений он не удержался и сказал:

– Зар, если бы ты станцевал свой танец под снегом, это было бы самым лучшим зрелищем, какое только можно увидеть зимой!

Беловолосый неопределенно хмыкнул. И удивил Шена неожиданным ответом:

– Ну, пойдем. Станцуем вместе.

Он раздвинул окно еще шире и легко спрыгнул вниз, на заснеженную дорожку в храмовом саду. Шен-Ри, не колеблясь, последовал за старшим другом, хотя из одежды на них обоих были только легкие штаны на завязках для танца с палками, не доходящие даже до середины икр.

Высокий и жилистый Зар легко бежал по заиндевевшим камням дорожки, не боясь поскользнуться и упасть. Со стороны казалось, будто его тело неподвластно законам, что притягивают всех существ, кроме птиц, к земле. Шен-Ри спешил за ним, стараясь не потерять из виду, – завеса снега могла скрыть Белого Змея в любой миг.

Они остановились у той самой квадратной многоярусной башни, где несколько лет назад Шен-Ри получил на пятку свое заветное клеймо. Почему именно здесь, Шен не знал. Зар ведь никогда ничего не объяснял.

На широкой открытой части сада перед башней беловолосый замер и поднял лицо к небу. Крупные хлопья снега мгновенно покрыли его лоб и щеки, тая и превращаясь в тонкие струи.

– Ты ведь хорошо знаешь танец Лунной Девы в день ее Ухода?

Шен-Ри кивнул, чувствуя, как замирает его сердце. Танец Ухода! Великая Богиня, да это самое прекрасное, что только можно станцевать!

Зар улыбнулся. Едва заметно, краешками губ.

– Я знал. Ты всегда так радовался, когда мастер Хо позволял тебе репетировать его. Что ж… а я, как водится, буду Тассу-Тэру, – в глазах Зара мелькнула лукавая усмешка. – Не побоишься довериться?