Утро на даче пахло мокрой травой и дымом — кто-то в соседнем саду жег старую листву, и ветер приносил этот запах, густой, осенний, хотя до осени было ещё далеко. Марина проснулась от того, что Пушкин сидел у неё на груди и смотрел ей прямо в лицо. Не моргая. Так, будто ждал, когда она наконец-то поймёт что-то важное.
— Ты чего? — хрипло спросила Марина, щурясь от солнца, которое пробивалось сквозь занавеску в косых пыльных лучах.
Пушкин не ответил. Он просто моргнул — медленно, с достоинством — и спрыгнул. А потом, не оглядываясь, пошёл к двери, как будто давал понять: «Вставай. У нас дела».
На веранде сестра уже пила чай и улыбалась.
— Ну вот, — сказала она, — теперь ты официально принята в клуб ранних пташек. Даже раньше меня.
Марина села, натянула свитер, взяла чашку. Чай был горячий, с мёдом и какой-то пряной травой, которую сестра собирала сама.
— Знаешь, — сказала Марина, — я тут думала… про то, что ты вчера говорила. Про то, чтобы замечать. Я ведь столько всего не замечала. Даже когда смотрела прямо на это.
Сестра кивнула, будто не удивилась.
— Это нормально. Когда много дел, глаза привыкают видеть только список. «Купить, забрать, успеть». А остальное — фон.
— А как научиться видеть не фон?
— Не учиться. Просто иногда останавливаться. Хотя бы на минуту. И спрашивать себя: «А что сейчас?» Не «что дальше», а «что сейчас».
Марина хотела что-то ответить, но не успела. Пушкин, который до этого важно ходил по веранде, вдруг резко метнулся к Марининой сумке, стоявшей у стены. Он сунул туда нос, потом лапу, потом вытащил что-то и потащил прочь — не как хулиган, а как человек, который точно знает, что делает.
— Эй! — Марина вскочила. — Пушкин, отдай!
Но кот уже скрылся за дверью, унося в зубах… её телефон.
— Да он что, с ума сошёл? — Марина бросилась за ним.
Сестра рассмеялась:
— Похоже, он решил, что тебе пора отдохнуть от новостей.
Телефон Пушкин утащил не далеко — он оставил его у крыльца, рядом с горшком с геранью, и сел рядом, будто охранял.
— Вот ты хитрец, — сказала Марина и присела рядом с ним. — Ну ладно. Пусть полежит.
И вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не хочется тут же схватить телефон и проверить сообщения. Просто не хочется. Хочется посидеть тут, на ступеньках, рядом с котом, который смотрит на неё так, будто знает про неё всё — и всё равно сидит рядом.
— Странный он, — сказала Марина.
— Он не странный, — ответила сестра, выходя следом. — Он просто живёт. Без плана. И если что-то ему не нравится — убирает. Вот телефон убрал. Считай, это его способ сказать: «Побудь здесь».
Марина улыбнулась. И в этой улыбке было что-то новое — не грустное, не виноватое, а просто спокойное.
Они пошли в огород. Сестра хотела собрать последние ранние огурцы, а Марина — просто идти рядом и смотреть, как солнце ложится на грядки, как дрожат листья от ветра, как где-то далеко лает собака, а рядом шуршит трава.
В теплице было жарко, пахло землёй и зелёными стеблями. Сестра наклонилась, начала срезать огурцы, а Марина стояла и смотрела на свои помидоры — те самые, «Бычье сердце», которые она привезла в стаканчиках. Они уже немного подросли, листья стали темнее, крепче.
— Смотри, — сказала сестра, не поднимая головы, — а ведь прижились. Боялись, а прижились.
Марина кивнула. Ей хотелось что-то сказать, но слова не находились. Вместо этого она просто присела на корточки рядом с кустами, потрогала листья — они были шершавые, прохладные.
Потом она вспомнила про открытку с морем. Достала её из кармана, развернула. Море на ней было всё таким же ярко-синим, неправдоподобным, как в детстве.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я хочу поехать туда. Туда, где мы были с мамой и тобой. Хочу снова увидеть то море. Не на открытке, а настоящее.
Сестра выпрямилась, посмотрела на неё.
— Так поехали.
— Но у меня работа, школа, собрание…
— Собрание ты уже пропустила, — мягко напомнила сестра. — А остальное… можно сдвинуть. Или не ехать надолго. На выходные. Просто чтобы постоять у воды и послушать, как волны шумят.
Марина помолчала. В голове привычно зашумел список «а вдруг», «а если», «а кто…». Но где-то внутри, тише этого шума, звучало другое: «Хочу».
— Я боюсь, — вдруг призналась она. — Боюсь, что, если начну что-то менять, всё развалится.
— А если не начнёшь — развалится само, — спокойно сказала сестра. — Просто медленнее. И ты будешь думать, что всё нормально, пока не поймёшь, что ничего не чувствуешь. Ни плохого, ни хорошего. Просто «нормально».
Марина вздохнула. И вдруг вспомнила слова Гали, той женщины у фонтана: «Время — это то, что ты берёшь».
Она посмотрела на сестру, потом на помидоры, потом на Пушкина, который сидел у входа в теплицу и вылизывал лапу, будто ничего особенного не происходило.
— Ладно, — сказала Марина. — Давай я попробую. Не всё сразу. Но начну. С маленького. С поездки. На выходные.
Сестра улыбнулась:
— Вот и правильно. Маленькое — оно тоже настоящее.
Они вышли из теплицы, сели на ступеньки. Пушкин тут же запрыгнул Марине на колени и устроился, как будто, так и было задумано.
О проекте
О подписке
Другие проекты