Отзывы на книги автора «Елена Холмогорова»

Под занавес прошлого года в Редакции Елены Шубиной вышел сборник современных писателей "Тело", вообще-то, название куда длиннее, а список авторов внизу страницы мог бы составить конкуренцию какому-нибудь из текстов. Признаюсь, меня-читателя зеленое лицо пивоваровского "Посвящения Вике" и обилие букв на обложке скорее отпугивало - какой-то советской плакатностью от них веет. Но рассказы, особенно когда есть возможность отщипнуть по чуть-чуть от каждого блюда на пиршестве духа, где ведущие прозаики (и некоторые поэты) поделились своим опытом переживания телесности - ну как тут устоять.

И таки да, это хорошо. Как минимум потому что масштабный проект, собравший под одной обложкой сорок авторов (финальный редакторский спич "Об авторах" тоже вполне себе рассказ, уж точно,не хуже некоторых здешних) - такой проект дает возможность получить представление о цвете российского писательства, широкой публике мало известного. Вы пока совсем ничего не читали у Варламова. Николаенко, Некрасовой, только слышали краем уха о номинациях и премиях. Но вот прочли один рассказ, подумали про себя: А с ним/с ней я бы продолжил/а знакомство," - зацепило это вас чем-то. И вот уже целенаправленно ищете авторские книги. Ну, хорошо же?

Здесь нет единого концепта: а давайте все напишем о бодипозитиве или напротив, о неприятии своего тела; о том, как мужские свиньи эксплуатируют женские тела, порабощая души или об освобожденной от назойливого мужского диктата женской телесности; о рождении или умирании; о цветущей юности или немощной старости; о бессилии изменить данные природой физические кондиции или о том. как удалось похудеть на 40 кг, просто наладив доброжелательное общение с собственным телом; о гормональных взрывах пубертата или об изменениях в связи с менопаузой. Здесь нет единства тематики, мы все живем внутри своих тел. зависим от их потребностей, воспринимаем мир сквозь фильтр собственного самочувствия, здоровья, усталости, сытости, тактильности. И все, о чем мы говорим, так или иначе касается тела. Никто не в мире чистых идей.

Нет единого для всех формата. Кто-то пишет рассказ в хрестоматийном понимании, с завязкой, фабулой, кульминацией и финалом, даже с некоторой моралью в конце. У другого эссе, зарисовка, очерк, стихотворение, пьеса, фрагмент более объемного произведения, манифест, трактат ("Отец Мороз" Авченко напрямую восходит к "Похвале глупости" Эразма). Каждый написал о том, что близко, тем способом, который близок. И конечно, не стоило бы даже мечтать об уровне, позволяющем составить реальное представление о творчестве авторов.

Я точно не полюбила бы Майю Кучерскую за пьесу "Пионы" и хорошо. что повезло прежде прочесть ее романы. Примерно то же могу сказать о фрагменте про родинку Даши Благовой (именно после него я надолго отложила "Течения"), и про "Мы с тобой одной крови" Кати Манойло. Вера Богданова намного интереснее и глубже, чем можно решить, прочитав "Антитело" Куда более адекватное представление о творчестве в целом дают рассказы и стихи Марины Степновой, Алексея Варламова, Саши Николаенко, Алексея Сальникова, Юрия Буйды, Евгении Некрасовой, Анны Матвеевой, Аллы Горбуновой, Сергея Шаргунова, Елены Колиной, Арсения Гончукова, Татьяны Стояновой, Фридриха Горенштейна, хотя последний здесь на роли свадебного генерала и гостя из прошлого. И совершенно блистательный Денис Драгунский с "После тела", в его остросоциальную прозу, с позиций представителя среднего класса, невозможно не влюбиться.

Подводя итог: я-читатель люблю рассказы за даруемую ими возможность молниеносного проживания маленькой жизни. И думаю, я такая не одна. С этой задачей сборник отлично справляется.#РЕШ_2025

И чем дальше, тем яснее понимаешь: утраты, переживания – это часть тебя, часть твоего пути: не рубцы на теле жизни, а искусство золотого шва.

Книга Елены Холмогоровой на пересечении длинных списков главных отечественных литературных премий 2025: номинация Нон-фикшн "Большой книги" и номинация Современная русская проза "Ясной поляны". Это мемуаристика, сборник эссе, чей формат писательница определяет как "полет мысли в заданном квадрате". Как правило, воспоминания пишут о знаменитостях. с которыми были знакомы лично, Елене Сергеевне повезло не только знать людей, о которых она рассказывает, но быть с ними в тесном родстве: дедушка известный художник, дядя музыкант и консерваторский профессор, тетя писательница Софья Прокофьева (ее "Оставь окно открытым" в одно время читалось у меня от начала к концу и снова сначала), папа поэт и переводчик, мама редкая красавица - красота тоже редкий талант, и глава о маме одна из самых сильных в книге.

В противоположность литературе травмы о трудном детстве заполонившей книжное пространство в количестве (а часто и качестве), несовместимом с жизнью, "Недрогнувшей рукой" - рассказ о счастливом детстве среди людей умных, интересных и творческих, понимающих и принимающих. Одно из первых детских воспоминаний - пространство между двумя роялями в просторной пятикомнатной квартире, где девочке позволялось играть, когда к дяде приходили ученики. Впрочем, в этой неслыханной, по советским временам, роскоши уживалось десять человек - по количеству едва ли не коммуналка. По качеству райские кущи.

Вот девочка помогает папе с переводами республиканских поэтов с подстрочника - в последний момент перед сдачей выяснилось что ударение в ключевом имени прочитано-поставлено им неправильно и теперь половину рифм надо менять. Вот красавица мама в вечернем платье и облаке нездешнего аромата проплывает мимо нее, специально не спавшей, чтобы в щелочку в портьере увидеть возвращение родителей с вечеринки, а вот папа говорит кому-то по телефону из-за кухонного стола, где обычно работал: "Вы же знаете, она такая, когда идет по улице, все падают". "Как только ноги не ломают!" - бурчит домработница Паня, которая тут же готовит обед. А вот эта самая Паня, "Панька кривая" едет в отпуск в деревню под Брянском, откуда сбежала девушкой, потеряв глаз и сделавшись непригодной для женитьбы по суровым меркам крестьянского быта, сбежала, за взятку добыв паспорт, которых колхозникам, как считала советская власть, не полагалось - теперь едет погостить барыней и хозяйскую девочку берет с собой. И деревенское лето, совсем не похожее на дачное, с отработанными ритуалами дольче фар ньенте - в деревне маленькая Лена рушит сено граблями до седьмого пота, загорает дочерна и смертельно боится ездить на возу - с верхотуры телега и лошадь кажутся крохотными.

А вот зрелая женщина, проводившая маму, за которой ухаживала многие годы, еще раньше потерявшая отца, а совсем недавно - любимого мужа, эта женщина меняет прежнюю квартиру, где счастливо прожила последние сорок лет, на меньшую. Избавляется от лишних вещей, бережно и с любовью. но без сожалений. Овеществляет воспоминания, превращает вещное в слова, записывает, складывает в сжатом виде в свой дорожный сак. Это хорошо написано: живо, ярко, интересно. Говорить о чудном русском языке, думаю, излишне. А для читающих ушами есть аудиоверсия, начитанная самой Еленой Холмогоровой (в одном месте книги, она говорит, что пришепетывает, но я ничего такого не услышала)).

Этот сборник был издан, чтобы помочь кошачьему приюту. Что ж, весьма благородное дело, но я не только поэтому обратила на него внимание. Люблю я котиков и читать про них тоже. Умиляют и удивляют их повадны, порой непредсказуемое поведение, шалости и откровенный кошачий разбой.
Но должна отметить, что это не лучший сборник о кошках, который я читала.
Мне не понравился рассказ с японскими мотивами "Кошка из чайной лавки". Не прониклась. Мне бы о наших Мурках и Васьках, а тут какие-то церемонии.
Не пришлись по вкусу и "Несколько историй о Глупой Кошке". Опять же, не люблю я сказки, мне бы реальную жизнь с реальными животными.
Но вот и в реале не всё было гладко.
Я, конечно, понимаю, что авторам далеко до Джеймса Хэрриота. Он умел писать так, что даже грустные истории были какими-то светлыми, а тут... Если грусть — то мрак, темнота, тоска.
Не думала, что после книги о котиках надо будет читать что-то весёлое и позитивное.
Есть, конечно, в сборники и жизнеутверждающие рассказы и их, к счастью, большинство, но вот как-то подпортили впечатление другие.

"Недрогнувшей рукой" Елены Холмогоровой - сборник автобиографических эссе.

Автору посчастливилось родиться в семье, состоявшей сплошь из художников, музыкантов и литераторов, а её тётей была детская писательница Софья Прокофьева. Елене Холмогоровой повезло не обрасти комплексами по поводу того, удастся ли ей стать достойной своих родственников, и по поводу внешности (её мать была признанной красавицей), её детство вспоминается ей как счастливое время.

Когда я переехала в Москву, признаюсь, завидовала таким семьям. Когда с детства впитываешь культуру, есть доступ в театры, музеи, консерваторию, к книгам, которые тебе советуют профессиональные литераторы и по совместительству твои родственники - это старт далеко не с нуля. Сейчас благодаря интернету это, конечно, не так драматично. Но все равно, когда всю жизнь живёшь внутри Садового кольца, тебе есть что рассказать.

Раньше я мечтала попасть в ту старую Москву и любила разглядывать сохранившиеся фото на pastvu. Сейчас меня уже отпустило, зависти больше нет, но интерес к биографиям и истории Москвы сохранился.

В одном из отзывов было отмечено, что язык произведений Елены Холмогоровой следует считать эталоном того, как нужно писать. Действительно, у неё ясный, чёткий слог, ничего лишнего. Это неудивительно, ведь с 13-14 лет она помогала отцу-переводчику. В такой культурной среде, столько лет тренировки. К тому же она признанный литературовед, редактор, писатель.

Её воспоминания - необычайно светлые, как у человека, прожившего счастливую жизнь. У неё нет претензий ни к родителям, ни к бывшему мужу, ни к стране, ни к людям, совершившим в отношении неё плохие поступки. "Что тебе назначено природой, надо благодарно принимать". Это одно из проявлений мудрости.

Я люблю автобиографии и автофикшн, в них подлинная искренность.

Сборник, который хорош в квадрате: тема на обложке, которая позволяет включить сюда массу самых разных и неожиданных /на первый взгляд/ историй, и список авторов. Список из 39 фамилий, который позволит вам в одной книге познакомиться с современными писателями. Пусть один рассказ не всегда отражает стиль и слог, но все же чаще отражает.
Начала читать со знакомых мне лично авторов, для девяти из участников сборника готовила интервью, а с несколькими уже провела (можно посмотреть запись). Некоторых еще предстоит прочитать, но готова заметить, что вас ждет не легкое чтение. Отражая в текстах современные реалии, даже если автор пишет не о сегодняшнем дне, погружаясь в воспоминания, большинство из участников сборника выбрали довольно мрачные и тяжелые истории. На этом фоне отдушиной для меня стал Евгений Водолазкин с анекдотом, даже не одним, в своем рассказе

Про что пишут авторы?
О насилии и возмездии - Варламов,
о старении оболочки, как всегда эссеистскими мазками, Воденников,
о трех женских ипостасях в гормональном ключе Посвятовская,
о причудливом сходстве текстов и людей Водолазкин,
об изменах  — Драгунский, о пляжном — Толстая, о разноголосице в теле  — пьеса Кучерской,
о любви и собственнических инстинктах — стихи Стояновой, но всех не перечислить - читайте сами.
Идея и исполнение мне кажутся блестящими, а что касается мрачности и /порой/ беспросветности, ну так

какое время, такие и истории

«Ты знаешь, так хочется жить
Наслаждаться восходом багряным
Жить, чтобы просто любить
Всех, кто живёт с тобой рядом»

Рождество - Так хочется жить

Примерно такие мысли крутились у меня в голове при чтении «Недрогнувшей рукой».

Елена Холмогорова - российский прозаик, эссеист, редактор, педагог.

Елена выросла в удивительной семье. Отец - переводчик и поэт, дед - художник и искусствовед, дядя - пианист и композитор, тетя - детская писательница, двоюродный брат - антропософ. Дедушка дружил с Цветаевой, а дедушка двоюродного брата тот самый Сергей Прокофьев.

«Недрогнувшей рукой» полна историй из жизни, размышлений об искусстве и добрых воспоминаний.

В другой комнате стоял мольберт, вкусно и остро пахло красками, и можно было следить, как под кистью белый лист превращался в картину.

После прочтения книги задумываешься обо всем самом важном в жизни. О семье, о любимых людях, о ценности воспоминаний и о времени, убегающем как песок сквозь пальцы.

Но мы проходим мимо прекрасных мгновений, а то и пробегаем, торопясь, на автомате, не фиксируя внимание на таких моментах, хотя надо копить их и иногда даже пересчитывать, как Скупой рыцарь заветные монеты, как деньги “под старость” или “на черный день”.

Зачем читать?
- Если хочется чего-то доброго и светлого. Мемуары написаны легким простым языком и с большой любовью к жизни, семье и искусству.
- Если хочется узнать побольше о жизни московской творческой интеллигенции.
- Чтобы напомнить себе, что жизнь делится не только на черное и белое, но и на тысячу разных оттенков.

И чем дальше, тем яснее понимаешь: утраты, переживания – это часть тебя, часть твоего пути: не рубцы на теле жизни, а искусство золотого шва.

Издатель Елена Шубина придумала потрясающую идею телесной антологии, а ведущий редактор Вероника Дмитриева составила сборник, которому я, еще не дочитав, поставила десять из десяти и заказала в бумаге. Сорок рассказов на жизненно важную тему отношений с собственным телом (последний, инсайдерский, расскажет об авторах). Сверила с третью писателей, знакомых по романам, часы по ожиданию следующих книг, добавила новые имена в список к прочтению и отметила тех, с кем не по пути. К сборнику стоит возвращаться: в ином времени и состоянии могут откликнуться и открыться неожиданной стороной совсем другие истории. 

На обложке фрагмент картины «Вике» Виктора Пивоварова, одного из основателей Московской концептуальной школы 1970-х и классика книжной иллюстрации (легендарная надпись «Веселые картинки» его авторства), перед каждым рассказом иллюстрации известного художника Евгении Двоскиной.

Семь любимых

Алексей Сальников в «Водоплавающей кошке» телесно переместился на тридцать лет назад в прошлое, когда девятилетний Саша еще таскал в зажатых кулаках тефтели кошке, сестра Оля была жива, и он был для нее наказанием. Оля умерла, и Саша размышляет, каково это — успеть пожить. «92 кг» тонких наблюдений и узнаваемых деталей от Евгении Некрасовой с поражающим болезненностью и остротой ярким финалом — вишенка на торте самое мясо сборника. Вера Богданова в «Антителе» продолжает традицию литературы травмы и пронзительно препарирует два способа исчезновения тел, живущих в нелюбви. «Рыбка» Михаила Турбина и мир разведенного Семена, который ходит по мукам врачам, захватывает с первых слов. Кажется, что «Красавица» Анны Матвеевой вырвалась из «Картинных девушек», чтобы стать «Щеглом» сборника «Тело». Если во время чтения смотреть на «Даму за туалетом» Романо, то можно не заметить, как вокруг закончится воздух, а щеки станут мокрыми от переизбытка прекрасного. После узнаваемой семейной драмы в «Реплике» Григория Служителя на вечную и острую поколенческую тему остается только сказать, как круто Григорий подбирает слова и как я жду новый роман (который, встречала информацию, в работе, божечки). Гран-при по раскрытию открытию перед читателем улетает Екатерине Манойло за рассказ «Мы с тобой одной крови». Текстами про роды сейчас сложно удивить, только если это не рок-история трех сестер и одного идеального тела, которая просится на экранизацию к братьям Коэн. 

Семь открытий

Сергей Шаргунов в «Кровинке» поделился мощным описанием родов и трогательными отношениями с маленькой дочкой, когда вокруг мир в огне (роман к прочтению: «Книга без фотографий» или «1993»). В «Родинке» Даши Благовой есть шикарная цитата о сексе, подсвечены неудобные телесные самоощущения и у каждого предложения опущены уголки губ. Оказывается, это фрагмент из романа «Течения» (роман к прочтению: «Течения» или «Южный ветер»). «Поллок и Брейгель» Ольги Брейнингер и кинематографичная «остропредметная» история о любви на расстоянии (роман к прочтению: «В Советском Союзе не было аддерола» или «Слишком далеко», который готовится к выходу в РЕШ). «Хрустальный желудок ангела» Марины Москвиной и астрономически-анатомический поэтичный автобиографичный рассказ без нравоучений (роман к прочтению: «Три стороны камня»). «Шея» Татьяны Щербиной и впечатляющая психосоматическая история отношений голова–тело через посредника — шею (роман к прочтению: «Запас прочности» или «Размножение личности»). «После тела» Дениса Драгунского и шикарный — плакать и удивляться — советский оммаж «Воскресению» Толстого и немножко «Эммануэли» (роман к прочтению: «Подлинная жизнь Дениса Кораблева»). «По контуру тела» Татьяны Стояновой — осязаемо телесные и откровенно природные стихотворения, впервые опубликованные в книге «Контур тела». 

И еще двадцать пять

Марина Степнова плетет плотное кружево метафор и рассказывает историю сына, который, пока мать ночами поет в ресторане, спит в гримерке. Алексей Варламов погружает в болезненный бредовый кошмар после насильного присвоения чужого тела в своем, но уже без души. Саша Николаенко делится тремя историями: о теле, которое не соответствует духу, об исчезновении жизни на Земле и о страхе жить в настоящем. Елена Колина рассказывает о несовместимых мирах телесности и книжности. Юрий Буйда рисует портрет женщины, которая очень любила себя и порядок, но потом приоритеты изменились. Майя Кучерская разбирает тело на запчасти и от души веселится в пьесе о юношеской любви. Александр Архангельский вместе с московской съемочной группой отправляется за телесностью в северную глубинку. Евгений Водолазкин увлекательно и с ностальгией анализирует сходство романа Набокова и английского детектива. Алла Горбунова пишет откровенные потусторонние и в то же время земные стихи не для чужих глаз. Анна Чухлебова превращает разговор о вечном в агрессивное патриотичное высказывание с уже привычными атрибутами. Дмитрий Данилов пишет белый стих о возбуждении, которое дает сила убивать. Арсений Гончуков буквально исследует тело и стадии его отрицания–принятия  и депрессивности–надежды. Ася Володина погружает в тревожную антиутопию, в которой тестируют оптимизацию человеческого тела. Алексей Федорченко делится интимными путевыми заметками. Татьяна Толстая рассказывает о большой и зрелой любви на песке, тонком, как соль нулевого помола. Тимур Валитов испытывает эмпатию на прочность страданиями на тему запретной любви. Василий Авченко сначала освежает путешествиями и морозом, затем обескураживает рассуждениями о северных богатствах империи и заканчивает за упокой прогнившего Юга. Татьяна Замировская вместе с профдеформированным редактором отправляется на встречу Клуба анонимных дисморфофобов. Ася Долина исследует телесную память и токсичные подростковые отношения. Елена Холмогорова рассказывает увлекательную лекцию о сказках и цветах в литературе. Героиня Анны Хрусталевой ведет пристальное наблюдение за чужими жизнями, замещающее отсутствие своей и соленой водой утоляющее жажду любви. Персонаж Николая Коляды ловит фрейдистский отходняк от наркоза после подтяжки лица. Дмитрий Воденников сочетает Лимонова, колбасу и немного поэзии. Елена Посвятовская объединяет прошлое, настоящее, будущее и торжественную старость. Фридрих Горенштейн в 1963 году написал, кажется, самый классический во всех смыслах рассказ из сборника: сдержанный и в то же время полный волнений. 

С творчеством автора я уже была знакома по книге Елена Холмогорова, Михаил Холмогоров - Рама для молчания .
Поэтому прочитать книгу, аннотация которой обещала рассказ о детстве Холмогоровой было мне интересно вдвойне.
Книга вцелом понравилась, хотя , честно говоря, я рассчитывала на несколько более последовательное повествование. Здесь же скорее сборник эссе о жизни автора, в мысли вслух, расположенные в произвольном порядке. Истории из детства чередуются с более поздними событиями, а также с рассуждениями автора. Но читать все равно было очень интересно, не в последнюю очередь из-за очень культурной и творческой семьи автора.

Какое красивое платье, наверное из импортных стран!

Книга, о которой мне особо нечего сказать, но и не сказать - не хочется. Я рада, что она оправдала мои ожидания, и я получила то самое солнечное сияние советской Москвы внутри Садового кольца, о каком мечтала. Но из-за того, что перед нами сборник эссе, к тому же совершенно неизвестной мне доселе романистки, общее впечатление от книги осталось сумбурной, скомканной нарезкой воспоминаний в конце жизненного пути.

И читая, поймала себя на мысли, что возможно, именно так запечатлевается красота жизни. Я открыла воспоминания неизвестного мне человека и получила ценный опыт увидеть жизнь сквозь неожиданное для меня стёклышко. Конечно, интеллигентное происхождение автора и окружающая её атмосфера творчества накладывает отпечаток на события и общий тон рассказа. Во время чтения меня саму окутывало какое-то редкостное и от этого нереальное состояние - что вот героиня живёт в центре Москвы, а вот гуляет с мамой по посёлку Переделкино и вообще половину своей жизни проводит на Тверской в книгах, разговорах, преподавании, всём самом тонком и прекрасном. И это ли не счастье прожить такую жизнь.

Но вот вспоминаю эссе и понимаю, что обрывки исчезают из моей памяти. Будто бы это был калейдоскоп обрывочных рассказов, которые, безусловно, в жизни автора полновесно вплетены в канву. Но мне, как читателю, доверена только самая верхняя вязь. И я в ней вязну, нагромождаю новое воспоминание на старое, окончательно затирая ранние.

Хочу предупредить любителей классического рассказа в духе Чехова, О'Генри и других мастеров - в этом сборнике простых историй с законченной концепцией немного. Большую часть составляют размышления, зарисовки, рассказы в стиле дневниковых записей и даже стихи, которые будут понятны далеко не всем.

Я была скорее разочарована, потому что люблю внятное повествование, люблю понимать, какую мысль хотел донести автор. Люблю простые истории из жизни, не люблю заумь, не люблю наблюдать, как автор копается в себе, по ходу дела вклинивая в текст странные эпитеты и стрёмные метафоры. К сожалению, пока не вскроешь упаковку, понять, что ждёт внутри, невозможно, это прямо беда книг 18+.

Мне, например, не очень интересно было читать описание родов троих детей автора. Или пьесу от лица частей тела подростка, включая член. Или как автор описывает отношения со своей родинкой. Или непонятные диалоги непонятно с кем в разных локациях. Иногда было скучно, иногда сбивающе с толку.

Стихи не зашли совсем. Во-первых, терпеть не могу вот этот аффтарский стиль, когда нарочито отбрасываются правила русского языка (в диалогах не оформляется прямая речь, стихи пишутся без знаков препинания и заглавных букв). Во-вторых, во многих стихах нет ни намёка на ритм или рифму. Например:

я научилась любить ножи
иногда когда совсем сложно не помнить
делаю лезвием
новую насечку на своём теле

А когда нет хотя бы ритма, как в белых стихах, меня ну как-то вообще не цепляет. В общем, не знаю, каким чувством, но ощущается, что между "Кузнечиком" Хлебникова и стихами в сборнике — пропасть.

Отмечу те произведения, которые мне понравились, не только же грязью поливать, правда?

- "Партизан Марыч и Великая степь" (Алексей Варламов). Ну понятно, ректор литинститута и профессор МГУ веников не вяжет.
- "Йолотистое моё йолото" (Юрий Буйда). Тоже олдскульный автор, который, если и экспериментировал с языком, то уже наэкспериментировался. Простой и одновременно современный язык и чёткий рассказ с понятным посылом.
- "92 кг" (Евгения Некрасова). На грани, но всё же скорее да, чем нет.
- "Чьё тело?" (Евгений Водолазкин). Мэтр. Исследование-сравнение двух книг разных авторов. Вариант, как можно было интересно подать не-рассказ.
- "Рыбка" (Михаил Турбин). Спасибо за ещё одну внятную историю без почёсывания левой пяткой правого уха.
- "Безымянный" (Ася Володина). Тоже спасибо. Рассказ такой модерновый, но в хорошем смысле и тоже со смыслом.
- "Про испанцев, еду и любовь" (Татьяна Толстая). Вот, вооот, как надо писать. Вот что остаётся в душе, когда закрываешь книгу.
- "Последний раунд" (Тимур Валитов). Крипово, как говорят, но всё равно трогает. Ещё один пример, когда можно и авторского отсыпать, и сохранить мысль.
- "Отец Мороз" (Василий Авченко). Ещё один хороший не-рассказ, мысли о том, как температура в стране влияет на самосознание.
- "Зинаида Петровна" (Анна Хрусталёва). Ещё один хороший классический рассказ.
- "Пятница вечер" (Елена Посвятовская). Всё понравилось, всё к месту.
- "После тела" (Денис Драгунский). Ещё одно спасибо, было душевно.

Итого из 40 рассказов мне понравились 12. Остальные либо просто прошли мимо, либо оставили в недоумении, а потом тоже выветрились из памяти. Любопытно, что зацепили внимание все рассказы писателей с именем (если не ошибаюсь, кроме Ф. Горенштейна, потому что сюжет в итоге никуда не привёл, написан-то хорошо). К ним добавилось несколько новичков. Остальные молодые авторы пишут слишком по-новому для моего старческого мозга.
Хотелось бы в связи с этим закончить цитатой Евгения Чижова, в которой я, конечно, убеждена: "Ничто не стареет так быстро, как претензии на новизну".
Очень сложно - особенно сейчас - задать что-то новое в литературе. Большая часть людей предпочитает внятное повествование и чёткую историю с понятным посылом, а не вот это вот всё. Время покажет, затмят ли авторы-"нетакуисты" Варламова или Буйду.