Цитаты из книг автора «Елена Филон»

Мне не было страшно. Я больше не нервничала. Сердце вернулось к нормальному ритму, потому что теперь… им управляла музыка… Она была везде. Во всём теле. Музыка рождалась в моей голове, текла по венам до самых кончиков пальцев и била по струнам, рождая волшебство. Игра на гитаре – моё волшебство. Я растворялась в её звуках, покидала этот мир, сама становилась музыкой. Это была эйфория. Это незабываемо. Это бесподобно и ни с чем не сравнимо. Музыка – моя жизнь. Моя гитара – моя жизнь. И сейчас моя «крошка» со мной, а значит, во мне не осталось места для сомнений и неуверенности. Я играю так, как умею, – неидеально, но вкладывая всю душу. Начав с лёгкого перебора, невесомо задевала кончиками пальцев новёхонькие струны, закрыв глаза, не думая ни о чём. Пока не пришло время показать мощь настоящего рока! Рока легендарной группы!

– Очевидно, никакое впечатление не может перейти в сознательный опыт, если ему не удастся проникнуть в мозговые полушария и вызвать там те или иные процессы. – Аристотель? – приподнял бровь парень с чёрными волосами. – Уильям Джеймс, – ответила я, жёстко глядя на Шейна, сняла Гибсон с плеча и смело расстегнула чехол. Для тех, кто не понял, – Шейн только что назвал меня тупой.

– Знаешь, Ше-е-ен, если бы я и была вашим сталкером, визжала от каждой песни и вся моя комната была увешана плакатами вашей группы, то клянусь, твоё лицо на каждом из них было бы изуродовано в лучших традициях жанра. Ну знаешь там, выколотые глаза, зашитый рот… – Самодовольно улыбнулась, скрестила руки на груди и в ожидании ответа склонила голову набок.

Найти интернет-кафе для того, кто первый раз приехал в Лос-Анджелес, да и плюс ко всему с детства страдает топографическим кретинизмом, ну просто непосильная задача!

И вот она заиграла – музыка в моей голове. Моя собственная музыка. Мои воображаемые инструменты. Моё воображаемое музыкальное сопровождение. Как это бывало раньше. Как это было в приёмной семье… Как это бывает в моменты отчаянья… Как это было на похоронах матери… Тогда я ничего не слышала. Тогда я и научилась этому – воспроизводить музыку в голове. Делать её реальной. Выбрасывать из сознания все существующие звуки, уступая дорогу мелодии, поддерживающей во мне желание жить, творить и двигаться вперёд. Я слышала его… Фортепиано. Тихое и мелодичное. Нежное и сильное. От грани до грани… Так, как я его чувствовала. Взрыв! И весь музыкальный аккомпанемент обрушился разом: гитары, бас, быстрый барабанный ритм… И первые слова сами в нужный момент вырвались из груди. Я пела так, как умела и могла это делать: чувствуя каждую фразу, каждое слово, каждую ноту. Проживая её. Становясь одним целым с музыкой в голове, с миром, что рождала во мне песня… Я парила. Не над сценой – где-то в другом мире, в другой реальности. Пела нежно и с надрывом. Сильно и мелодично. От грани до грани. Так, как я это умею.

«Ты больна! Что ещё за прослушивание? А если провалишься? Где жить собираешься? Что будешь есть?! – не умолкала Грейс, провожая меня из квартиры. – Это безумие! Тебе придётся продать гитару, чтобы вернуться! И не забудь позвонить, как долетишь, или я точно убью тебя!» Гитару продавать не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Я вроде как уже упоминала, насколько эта красотка дорога мне. Лучше почку.

Красное – красное. Не алое, не пунцовое, не рубиновое. Снег – белый и холодный. Не волшебный, не сказочный, не пушистый. Запахи, вкусы, ощущения… Всё в моём понимании охвачено рамками реализма. Я не мечтательная натура, не фантазёрка и вовсе не пессимистка. Я – это я. Сегодняшний день – моё всё. Завтрашний день… это завтрашний день. Не больше и не меньше. Музыка – единственное в моём понимании, что может быть разным: одна и та же песня способна возродить в душе множество противоречивых эмоций. Сильных и горестных. Радостных и грустных. Болезненных и воодушевляющих. То, что способна делать музыка, не может делать ничто. Она во мне. Я в ней. Мы одно целое. Мы две половины. Две родственные души. Всё остальное стандартное и безвкусное. Реальное. Такое, как было, есть и будет. Земля не станет квадратной. Снег не будет тёплым. Красное не назовут белым. А для музыки границ не существует.

ненормальный день закончился. На часах – половина одиннадцатого, до конца смены ещё шесть с половиной часов и чувствует моя пятая точка, что столкновение с ворчливым посетителем – не последняя неудача на сегодня. Может, ещё и премии лишат, – что будет «очень к месту»! Денег на арендную плату совсем не осталось после последнего набега на торговый центр, а хозяйка квартиры заявится за оплатой уже через неделю. Безутешно вздохнув, похлопала себя по щекам, чувствуя, как регулярное недосыпание грудой камней сваливается на организм, и умоляюще покосилась на дверь. Ну и как долго его ждать? Я бы за это время уже два столика обслужила, а вместо этого диван просиживаю и мечтаю о порции крепкого кофе или о баночке энергетического напитка. Прошло ещё десять минут. Может обо мне забыли?.. Может оно и к лучшему. Вновь прикрыла глаза, потому что наливающиеся свинцом веки больше не было сил держать открытыми, и прямо в эту же злосчастную секунду дверь кабинета Боба с грохотом открылась, и указательный палец управляющего направился в меня: – Ага-а! Спиш-ш-ш-шь?!! – Не-не-не… – залепетала, тряся головой и вскакивая на ноги. – Я это… ну… просто отсюда картина этого, как его… – Махнув рукой, указала на полотно неизвестного мне художника разрисованное китайскими иероглифами, и невинно улыбнулась. – В общем, с этого ракурса ваша картина смотрится так по-особенному! Потрясающе просто! Глаза Боба в подозрении прищурились, но каждый работник в его заведении знает: стоит проявить интерес хоть к какой-нибудь из безделушек заполоняющих кабинет и настроение управляющего тут же заиграет новыми красками! – А-а, – с горделивым видом вздёрнув подбородок, с высоты своих метр пятидесяти ,Боб кивнул на картину и одобрительно поджал губы. – Это работа Ци Байши, знаешь такого художника? Стоила мне, между прочим, кучу денег. Так что не пялься на неё! Послушно отвернулась. Оно и к лучшему, что Боб не начинает двухчасовую песню о том, как тяжело эта реликвия ему досталась. Кажется, везение начинает ко мне возвращаться. Юх-у. – Чего вообще тут сидишь? Кто дал разрешение? Ну вот опять начинается. С трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Иногда управляющий Боб кажется милейшим человеком, а иногда… вот как сейчас, закрыть бы его в одном из этих раритетных чемоданов сконструированных под журнальный столик, да и пусть себе сам выбирается. – Джесмин! – проскрежетал Боб, не изменяя своей манере говорить быстро, но в то же время отрывисто, по слогам. – Да, управляющий? – Чего застыла? Иди к посетителю. Мистер Брауни ждёт! Поспешила на выход, пока Боб ещё и о лишении премии не заикнулся, и предстала перед тем самым посетителем с джемом на беслоснежной рубашке. Его тяжёлая рука опустилась мне на плечо и губы вдруг растянулись в ободряющей улыбке: – Всё в порядке, Джесмин. Я поговорил с вашим управляющим, как и обещал. Он конечно человек не из лёгких, хотел вас премии лишить, но я заверил его, что наше с вами… м-м… столкновение – обычная случайность. Подумаешь, рубашка

«Жизнь нужно любить. Жизнь нужно прожить так, чтобы в старости не было сожалений. Жизнь одна, другой такой не будет».

«Жизнь – странная штука, порою коварная, порою такая странная, порою удивительная и прекрасная».