Четвёртая часть неаполитанского цикла стала для меня самой тяжёлой эмоционально. Здесь у Элены и Лилы наконец завершается их длинный, сложный путь — но завершается так, что буквально выворачивает душу.
Прежде всего, меня бесила Элена. Особенно в той части, где она бросила мужа ради Нино. Я всё время ловила себя на мысли: «Зачем? Ради кого? Что ты ожидала от этого человека?» Ведь он всегда был таким — бабником, непостоянным, эгоистичным. Он предал всех вокруг и предал бы её снова. И так и случилось — сцена с домработницей не стала для меня неожиданностью. Скорее подтверждением: она сама выбрала этот путь, хотя внутри знала, кто перед ней.
Но я была рада, что в конце она всё же нашла в себе силы уйти от него. Поздно, больно, но правильно.
Отношения двух главных героинь в этой книге переходят в совершенно другую фазу — взрослую, тяжёлую, насыщенную жизненными потерями и усталостью. И всё же между ними остаётся что-то неразрушимое, какой-то внутренний нерв, который связывает их сильнее, чем любые романтические отношения в книге.
Самым страшным и сильным моментом стала история пропажи Тины. Я до конца так и не смогла понять, куда она могла исчезнуть. Это боль, в которую Ферранте специально не даёт читателю проникнуть до конца. Она оставляет дыру — как реальная трагедия оставляет дыру в людях. И мне особенно тяжело было думать о Лиле: такая сильная, яркая, неудержимая женщина — и перед этим она бессильна. Как будто её внутренняя хрупкость, которую Ферранте постоянно показывала через «разрезания» и тревожные состояния, приводит к тому, что она постепенно растворяется не только в своей жизни, но и буквально — в финале.
Вся книга пронизана ощущением конца эпохи: дружбы, любви, молодости, иллюзий.
Но главное — она про взросление, которое происходит даже в 60 лет, и про то, что люди иногда уходят не физически, а внутренне, задолго до того как исчезают.
Для меня «История о пропавшем ребёнке» — самая жестокая, самая правдивая и самая болезненная часть цикла. Она оставляет ощущение пустоты, но и определённое освобождение, потому что история, наконец, сделала последний круг и замкнулась.