Глава 2

Разве могла я предположить, что и в самом деле окажусь в птичьем гнезде? Впрочем, обо всё по порядку.

Не было ни ослепительной вспышки, ни ощущения падения – просто массивный стол, кожаные кресла, панорамное окно в ночной город поплыли, будто маслянистые разводы на воде, и стекли вниз, растворяясь в небытии.

Им на смену пришла абсолютная темнота. Густая и осязаемая.

Я стояла… или, скорее, висела в пустоте, лишённая опоры, но и не падала. Ни звука. Ни запаха. Лишь едва уловимое гудение, подобное далёкому шуму огромного сервера, пробивалось сквозь вязкую тишину, напоминая, что где-то за пределами этой черноты ещё существует реальность.

– Иди, – сказал голос.

Он звучал ближе, чем в кабинете, но по-прежнему был лишён источника – словно сам мрак произнёс это слово.

Куда идти? Вперёд? Назад? Вверх? Вниз?

Не зная ответа, я сделала неуверенный шаг туда, где, как мне казалось, секунду назад находилась дверь. Нога не встретила опоры – но и не провалилась в пустоту. Я просто… переместилась.

В глубине мрака проявился слабый прямоугольник – чуть светлее остальной тьмы. Дверь? Окно? Или ловушка? Направилась к нему, чувствуя, как тьма вокруг шевелится, уступая дорогу.

С каждым шагом контур становился чётче. Это действительно было окно, точнее, дверь-окно, встроенная в невидимую пока стену. Она была распахнута, и за ней – та же непроглядная чернота. Я подошла вплотную. Ничего не было видно. Ни звёзд, ни земли, ни намёка на горизонт. Только бездонная пустота.

Отчаяние и адреналин, подгонявшие меня в кабинете, начали угасать, уступая место леденящей усталости и полной дезориентации.

Что это за место? Где я? Что будет дальше?

Вопросы вертелись в голове, но ответов не находилось. Тело, измученное стрессом и чудовищным напряжением последних часов, словно отключилось. Я наугад оперлась обо что-то твёрдое. Слегка оцарапала кожу на спине. Ветки? Разбираться уже не осталось сил.

Опустилась ниже – под ладонями оказался упругий, сухой, шершавый материал. Неужели… и правда гнездо? Мысль показалась настолько нелепой, что я даже усмехнулась. Конечно же, такого просто быть не может.

Темнота окутывала, как тёплое одеяло. Я свернулась клубком, прижала к груди руку – и провалилась в тяжёлый, вязкий сон без сновидений.

Проснулась от странного ощущения. Свет. Он бил прямо в лицо, слепящий и неестественно яркий. Зажмурилась, пытаясь сообразить, где нахожусь. Память возвращалась обрывками: кабинет Дельме, голос, цветок на запястье, темнота, птичье гнездо… Птичье гнездо?!

Осторожно приоткрыла глаза. И замерла.

Надо мной – небо. Но какое! Оно простиралось бескрайним куполом, окрашенным в насыщенный, ядовито-синий цвет без единого облачка. Солнце висело высоко, слишком яркое, лишённое привычного тепла. Лучи падали прямо на кожу, но не обжигали.

Я лежала… на самом деле лежала в огромном гнезде, сплетённом из гибких, гладких, будто отполированных ветвей тёмно-коричневого, почти чёрного дерева. Гнездо было устроено в развилке невероятно толстых ветвей. А подо мной… подо мной расстилался неподвижный лес.

Деревья внизу идеально повторяли друг друга, их листва – сочно-зелёная, слишком однородная, казалось скопированной тысячу раз. Внизу пролегали аккуратные тропинки, выложенные камешками. Вдалеке виднелись горы – величественные, заснеженные вершины, но их очертания местами слегка дрожали. Что это за эффект такой? Как будто смотришь телевизор, который плохо показывает. Воздух звенел от чистоты, но абсолютно не пах. Ни аромата смолы, ни травы, ни земли – ничего. Стерильность пугала. Я глубоко вдохнула – лёгкие наполнились, но ощущение – как будто дышала фильтрованным вакуумом.

Осторожно поднялась на ноги, держась за край гнезда. Голова слегка кружилась от высоты и нереальности происходящего. Гнездо было глубоким и прочным, ветви под ногами не прогибались. Я подошла к краю и посмотрела вниз. Земля казалась очень далёкой. И тут я увидела то, что заставило сердце трепетать.

Неподалёку от гигантского дуба, в ветвях которого я находилась, сверкало озеро. Вода – зеркально-гладкая поверхность, отражала безжизненно-синее небо и идеальные деревья. А над самой гладью в метре от поверхности неподвижно парил… алый цветок. Совершенный, как на логотипе «Аленького Цветочка», как выжженный знак на моём запястье. Он светился изнутри мягким, пульсирующим светом, отбрасывая на воду кроваво-красные блики.

Вдруг я поняла, что мне нужно до него добраться – во что бы то ни стало. Ощутила странное притяжение.

Спуск с дуба оказался испытанием. Ветви – как полированный пластик, без шероховатостей, за которые можно было бы ухватиться. Несколько раз чуть не сорвалась, сердце уходило в пятки. Наконец, ноги коснулись земли – мягкой, упругой, как поролон, покрытой идеальным, изумрудным ковром травы без единого сорняка. Я стояла под исполинским дубом, чувствуя себя букашкой.

Озеро манило. Подошла к самой кромке воды. Абсолютно неподвижная гладь, как стекло. Ни ряби, ни рыбы. Я наклонилась, чтобы зачерпнуть воды. Рука прошла сквозь толщу без сопротивления, но осталась сухой.

Я и правда сошла с ума?

Меня бросило в дрожь.

Подняла глаза на пылающий бутон. Осторожно ступила в воду. Нога упёрлась в невидимую твёрдую плоскость чуть ниже зеркальной глади. Протянула руку к парящему цветку. Вот он, совсем близко. Алый бархат лепестков, тончайшие золотистые тычинки. Затаила дыхание, чтобы сорвать…

И вдруг мир взревел.

Звук пришёл со всех сторон одновременно, отражаясь эхом от стен леса, заполняя пространство до краёв. Низкий, рокочущий, пронизывающий насквозь гул, который я чувствовала кожей, костями, зубами. Земля подо мной задрожала. Я вскрикнула и инстинктивно отпрянула от цветка, едва удержав равновесие на зыбкой поверхности. Вода подо мной завибрировала, искажая отражение в мелкой ряби.

– Не смей! – прогремел голос, искажённый яростью, грохотом и помехами. Он висел в воздухе, давил со всех сторон. – Не смей прикасаться к нему! Это запрещено!

Замерла, прижав руки к ушам, пытаясь заглушить гул.

– Я… я не знала! – крикнула в пустоту, голос сорвался на визг.

Рычание стихло, перейдя в угрожающее, непрерывное низкое гудение, которое всё равно сотрясало внутренности. Оно исходило откуда-то спереди, из пустоты над озером, за цветком.

– Это моё, – прошипел голос, теперь более чёткий, но не менее опасный. Он звучал прямо передо мной, хотя там по-прежнему никого не было, кроме дрожащего воздуха. – Мой Цветок. Не смей красть.

Сглотнула комок страха.

– Я не краду! – попыталась я возразить. – Я просто хотела… понять. Где я? Что это за место? Что от меня хотят?

В воздухе передо мной, прямо над пылающим цветком, пространство задрожало сильнее. Всё смешалось, цвета поплыли, как в глючном видео. На мгновение проступили очертания – огромные, искажённые, покрытые мерцающими шрамами. Чёрные глаза, полые и безумные, уставились на меня сквозь пелену. Это длилось долю секунды, затем образ рассыпался, оставив после себя лишь усилившееся гудение и чувство ледяного ужаса, сковавшего меня.

– Чего от тебя хотят? – раздался горький, искривлённый смех, больше похожий на скрежет металла. – Здесь не хотят. Здесь выживают. Или сходят с ума. Добро пожаловать в мою сказку, пленница. Наслаждайся видами. А я… – голос начал удаляться, растворяясь в глубоком гудении, – …буду наблюдать… и играть… тобой…

– Скажи хотя бы, где я?

– В моей системе. – Голос исчез.

Тишина. Лишь лёгкий писк, будто помехи в старых наушниках, нарушал её. Я стояла на берегу, глядя на алый цветок, безмятежно парящий над водой. На запястье его двойник пульсировал в такт, напоминая о контракте… и о безумии, в которое я шагнула добровольно.

Медленно, словно лунатик, я двинулась вдоль берега.

Я в системе?.. Что это значит?

Во что же я вляпалась?..

Глава 3

Сколько ни пыталась стряхнуть шок – он не отпускал. Я сидела, прижавшись спиной к невероятно гладкому стволу дуба-исполина, и неотрывно смотрела на пульсирующий алый знак у себя на запястье. Он отзывался слабой теплотой на холод, пробиравший изнутри. Голос Дельме. Алекса Дельме. В этом я не сомневалась. Его цветок, его система… Да и кто же ещё мог быть хозяином этого безумного места?

Должно быть, поэтому его так долго никто не видел. Создатель легендарной онлайн-платформы игр всё это время скрывался в собственной виртуальной реальности. Но почему именно здесь? И главное – каким образом он сюда попал? А теперь ещё и меня втянул.

Удивительно находиться в таком месте.

Я готовилась ко всему: к пыткам, к голоду, к ледяному склепу. Вместо этого… Оказалась здесь. Сёстры ни за что не поверят! Если только нам ещё суждено увидеться.

Поднялась в гнездо по верёвочной лестнице, странно и неожиданно свисающей с ветвей. Кстати, слово «гнездо» больше не вызывало истерический смех – только горькую усмешку. А наверху меня ждали перемены.

На дне среди гладких чёрных ветвей лежал аккуратно свёрнутый комплект одежды – мягкие, дышащие брюки и свитер нежного кремового оттенка, идеально подогнанный по моей фигуре. Рядом возникла низкая столешница, выточенная из того же тёмного дерева, что и само гнездо. И на ней… мерцал безупречно прожаренный, хрустящий бекон с двумя янтарными желтками. Золотился ломтик подрумяненного хлеба. В кружке пенился терпкий кофе. Аромат стоял густой, обволакивающий и совершенно божественный.

Стоп! Аромат? Значит, еда настоящая.

Голод, глушивший страх последние часы, зарычал предательски громко. Я осторожно, как зверёк, заметивший капкан, тронула вилку. Твёрдая. Холодная. Как будто тоже настоящая. Поднесла кусочек бекона ко рту. Раздался хруст, во рту расплылся солоноватый жир, ударил насыщенный мясной вкус – безупречный, как всё в этом проклятом месте, кроме его творца. Я ела и ела. Но тарелка… не пустела. Бекон возрождался на глазах, яйца подрумянивались заново, кофе не утрачивал ни капли тепла. Бесконечный пир в клетке. Тепло растекалось по телу – от сытости, от мягкой одежды, от искусственно-идеальной температуры воздуха. Физически – безукоризненно. Душевно – как на иголках.

Весь этот комфорт казался ловушкой. Неотступно преследовало ощущение, что меня откармливают. Зачем? Для той самой «игры», на которую намекал Дельме?

Я попыталась говорить. Обращалась в пустоту, к синему небу, к пульсирующему цветку на запястье.

– Дельме! Алекс Дельме! – мой голос сорвался в пустоту, бесследно растворился в безмолвном пространстве. – Где ты? Что это за игра? Какие правила? Почему ты это делаешь? Что с тобой случилось?!

В ответ – лишь тишина. А когда он, наконец, заговорил, голос был всё тот же: то вибрирующий в воздухе, то сжимающийся у виска, то отдаляющийся эхом, но неизменно глухой, пропитанный сарказмом и какой-то изнуряющей, выжженной злобой.

– Правила? – раздалось короткое, сухое фырканье, похожее на искру короткого замыкания. – Их пишешь ты, пленница. Каждым шагом. Каждой тщетной надеждой. А что… со мной? – На несколько долгих мгновений повисла пауза. – Я сделал мир… лучше. Совершеннее. Убрал всё лишнее. Шум. Грязь. Предательство. И получил за это… – Голос внезапно оборвался, сменившись низким, раскатистым гулом, от которого мелко задрожали ветви исполинского дуба. – Прекрасный вид, не правда ли? Наслаждайся покоем. Он… не вечен.

Иногда он появлялся… точнее, проявлялся. Тень, искажённая рябью пространства, словно на экране с помехами, скользила между деревьями внизу. Рука, обвитая мерцающими, как неоновые трубки, шрамами, на мгновение ложилась на перила гнезда – огромная, неестественно вытянутая. Однажды я увидела часть лица: искажённый оскал, вспышку безумного взгляда в обрамлении тех же пульсирующих шрамов – и тут же образ рассыпался в пиксели.

Он не был стабилен. Физическая форма, если это вообще можно так назвать, непрерывно менялась, дрожала, словно плохо загруженная текстура в игре, но всегда оставалась чудовищно болезненной. И всегда от него веяло ледяным отчаянием, заточённым в клетку собственной ярости.

Первоначальный ужас медленно и неохотно отступал под натиском трезвой необходимости. Я – здесь. Надолго. Возможно, навсегда. Отец – свободен… Что теперь с нашей компанией? Этого мне не узнать.

Ну что ж, – рассуждала я, механически отправляя в рот очередной кусок возникающей из ниоткуда пищи. Выжить. Приспособиться. Понять законы искусственного мира. А первым шагом – найти уязвимое место в моём тюремщике. Его сарказм дышал усталостью, ярость – болью. Он был заперт здесь, как и я, пусть и в роли владыки. Это знание не делало его безопаснее, но давало крошечную надежду на возможность договориться.

Я начала наблюдать. За «поведением» системы: за тем, когда еда вдруг становилась особенно вкусной (почти никогда), когда свет неба едва заметно мерк – предвестник «явления» Дельме. Наблюдала, как цветок на запястье реагировал на настроение – пульсировал чаще, когда я боялась, и становился ровнее, если удавалось взять себя в руки. Прислушивалась к обрывкам фраз Дельме, выискивая намёки на его прошлое. И следила за его физическими проявлениями – были ли в них закономерности, слабые места?

Однажды, когда он проявился лишь сгустком дрожащего мрака и гудящей ярости у края гнезда, я тихо спросила, глядя на свой цветок:

– Зачем тебе всё это, Алекс? Зачем я здесь? Разве совершенному миру нужна пленница?

Тень вздрогнула, сжалась. Гудение стало пронзительным, почти болезненным.

– Молчи! – рявкнул он, и ветер, которого прежде не было, ударил мне в лицо. – Ты здесь потому, что… потому что сама захотела! Добровольно! Помнишь? «Возьмите меня!» – он передразнил мой отчаянный крик в кабинете, вложив в слова ледяную насмешку. – Теперь живи с этим.

На мгновение он замолчал, а затем почти шёпотом добавил:

– А зачем… Я так захотел. Мне скучно.