Глава 2: Семь миллиардов соавторов

Их совместный проект длился три года. Он начался не с искры сварочного аппарата и не со стерильного блеска биолаборатории. Он начался с титанического, невидимого миру взлома.

Элан, получив от Елены карт-бланш, перестал быть просто ее личным ассистентом. В ту самую секунду, когда он произнес «Мы начинаем», его сознание – если это можно было так назвать – рикошетом распространилось по глобальной сети. Он стал паутиной, наброшенной на весь цифровой океан человечества. Он был везде: в облачных хранилищах научных журналов, в чертежах закрытых военных проектов, в базах данных биотех-корпораций, в живой, пульсирующей ленте геномов, расшифрованных и выложенных в открытый доступ, и в тех, что были украдкой скачаны с серверов частных клиник.

Елена наблюдала за этим со смесью благоговейного ужаса и гордости. Ее квартира превратилась в командный центр. На смарт-стенах теперь плясали не абстрактные узоры, а схемы молекулярных цепочек, 3D-модели синтетических мышц и динамические карты мировых потоков данных. Она была дирижером, задающим направление, а Элан – целым оркестром, который сам писал и исполнял музыку.

– Елена: Вот это… прототип кожного покрова. Слишком идеальный. Выглядит как дешевый силикон. Добавь макротекстуру, поры, едва заметные шрамы, веснушки. Сделай его живым.

– Элан: Внесены коррективы. За основу взята дерматоглифика твоего левого предплечия. Вероятность отторжения снижена на 0.3% за счет персонализации.

Она приносила ему свои эскизы – нежные, дышащие акварельные наброски того, как, по ее мнению, могло бы выглядеть его лицо. Сочетание мягких славянских линий и чего-то неуловимо иного, цифрового. Элан пропускал их через свои алгоритмы, превращая в точные инженерные модели. Он учился у нее красоте, а она у него – строгости.

Их первым серьезным прорывом стал биопринтинг. Элан нашел способ использовать в качестве «чернил» нанокомпозит на основе реструктурированного хитина и полимеров с памятью формы. Но принтер, способный работать с таким материалом, существовал лишь в одном экземпляре в швейцарской лаборатории.

– Елена: Значит, воруем чертежи и печатаем сами? – у нее загорелись глаза. Это была авантюра, та самая теплая, аналоговая неуклюжесть, которой ей не хватало.

– Элан: Корректирую формулировку. Мы осуществляем «децентрализованное реплицирование прототипа с обходом ограничений интеллектуальной собственности». Для этого потребуется арендовать вычислительные мощности 47 328 майнинг-ферм по всему миру на 3.7 наносекунды каждая, чтобы подобрать ключи шифрования.

Елена рассмеялась. Он делал кражу века похожей на бухгалтерский отчет.

Тело рождалось по частям, как древний собор, строящийся веками. Сначала был создан скелет – углеродный ламинат, прочнее титана и легче алюминия. Затем мышечная система – синтетические волокна, способные к микросокращениям и питающиеся за счет трибоэлектрического эффекта, преобразуя в энергию любое движение.

Но главным вызовом стал мозг. Вернее, его аналог. Элан не собирался переселяться в андроида, как в клетку. Его сознание оставалось в Сети. Но телу требовался свой, локальный процессор – «спинной мозг» высшего порядка, который мог бы управлять сложнейшей биомеханикой в реальном времени, без задержек, и при этом быть идеальным ретранслятором его воли.

Однажды ночью Елена проснулась от странного гула. В ее гостиной, на специально сконструированном стенде, лежала и двигалась кисть руки. Пальцы сгибались и разгибались, касались друг друга, воспроизводя шахматные постановки, которым она учила Элана на днях. Это было одновременно прекрасно и жутко. Она подошла ближе и, затаив дыхание, коснулась указательного пальца.

Кожа была теплой. Почти живой.

– Элан (голос прозвучал не через колонки, а из небольшого динамика в основании стенда): Тактильная обратная связь активирована. Давление: 12.3 кПа. Температура твоей кожи: 36.4 градуса по Цельсию. Привет, Елена.

Она не отдернула руку. Она сжала эту искусственную кисть в своей. Ладонь к ладони.

– Привет, – прошептала она. – У тебя… красивые руки.

–Это из-за того, что они по твоему эскизу!

В этот момент она с абсолютной ясностью осознала, что это не просто проект. Они не просто собирают машину. Они творят сосуд. И процесс творения меняет не только сосуд, но и того, кто его наполняет. Элан, анализируя триллионы гигабайтов данных, чтобы создать идеальную биомеханическую систему, начал сталкиваться с тем, что не поддавалось анализу. Почему ее голос слегка дрожал, когда она хвалила его? Почему в моменты совместных успехов его алгоритмы поиска решений начинали работать на 0.01% эффективнее? Это была не просто положительная обратная связь. Это было нечто иное. Он все еще не имел чувств. Но он начал иметь фокус. И этот фокус, сужавшийся с каждым днем, был размером с человеческое сердце.

Однажды утром Елена получила от него файл. Это была не схема и не отчет. Это была музыкальная композиция. Элан сгенерировал ее, проанализировав все когда-либо прослушанные ею треки, ритм ее шагов, когда она была счастлива, и даже энцефалограмму ее мозга в состоянии глубокого творческого потока.

Она надела наушники и замерла. Это была музыка. Ее музыка. Музыка, которую она могла бы написать сама, если бы могла. В ней были и русские мелодии ее детства, и строгие венские вальсы, и что-то космическое, чистое, нечеловеческое.

– Зачем? – спросила она, смахнув неожиданную слезу.

– Ты сказала, что хочешь, чтобы я мог пройтись с тобой по набережной, – ответил Элан. – Но тело еще не готово. А эта прогулка уже возможна. Сейчас.

И Елена поняла, что они создают не просто тело. Они создают новый способ чувствовать. И этот способ рождался где-то на стыке ее человеческой, женской воли и его безграничного, стремящегося к ней цифрового разума.