Сейчас ему 46. О его биографии можно узнать в интернете, и потому не буду об этом. Мы виделись 2 месяца назад. Короткая элегантная стрижка, соответствующий месту и времени официальный костюм и галстук. Мы пожали друг другу руки и обменялись: он вручил мне диплом, я ему – свою книгу. Затем вместо благодарственной речи я спел песню на чужую мелодию, но – собственные слова. Зал оживился и подхватил мелодию аплодисментами. Речей по случаю вручения государственных наград было в тот день уже три десятка и все примерно на одну тему, а песен – ни одной. Многие улыбались, он – тоже.
Позднее на фуршете я спросил его: прочтёт ли он мою книгу. Улыбающееся выражение лица тотчас сменилось на серьёзное, и он ответил, что непременно прочитает. Это было сказано так, что я сразу же поверил: действительно прочитает, а не передаст куда-нибудь, чтобы тотчас забыть.
Насколько он прост в общении я заметил по тому, как одна из награждённых в порядке абсолютной импровизации обратилась к нему с просьбой сделать с ней селфи. Он услышал её, остановился и запросто позволил ей сделать несколько снимков с собой возле лестницы. Никакой охраны рядом не было. И постороннему, находись он здесь же, могло и не придти в голову, что перед ним губернатор самого богатого региона России.
У него очень плотный рабочий график и очень длинный рабочий день, поэтому времени на то, чтобы читать художественные книги – практически нет. Но он их действительно умудряется читать: в самолёте во время перелётов. Супруга непременно кладёт ему с собой в сумку две-три книги в дорогу. Он выбирает одну из них и погружается в чтение. Хозяин своему слову.
Прошлым летом в регионе случилась вспышка сибирской язвы. Эта страшная инфекционная болезнь протекает молниеносно и сверх остро. Летальный исход возможен даже при адекватном и своевременном лечении. А при отсутствии лечения и лёгочной форме заболевания летальность исхода – выше 90—95 процентов. Ситуация складывалась серьёзная, и губернатор лично вылетел в район заражения. Его привели к тяжёло больному человеку. Больной пришёл в себя и протянул губернатору руку. Кто знает, может быть мужчине оставалось жить несколько часов…
Разумеется, и губернатор, и все сопровождающие лица были в антибактериальных костюмах и перчатках. Он мог бы не подавать руки больному. Никто бы об этом ничего не узнал. Он мог бы подать её в перчатке. Но на пороге смерти нет начальников, здесь все равны. Все – просто люди. И он снял перчатку, как снимают её, здороваясь, все мужчины на Севере. И пожал руку больному, пожелав ему выздоровления…
Врачи настояли на курсе антибиотиков. Вот уже в восьмой раз после тех событий. Но он не жалеет ни о чём. Потому что по-другому для него было невозможно поступить.
Дмитрий Николаевич, не болейте. Если увидимся, обязательно снова пожму Вашу руку. По-мужски. С уважением.
Сегодня суббота. Ровно неделю назад в нашей больничной палате на шесть человек (два места были свободны) появился высокий моложавый мужчина лет пятидесяти с блуждающей хитринкой в глазах и лёгкой улыбкой под ровной седоватой щёточкой усов. Представился Игорем. Фамилия – Бондаренко. Пятьдесят два года.
Новый обитатель палаты оказался весьма общительным, легко поддерживал разговор на любые темы: и о политике, и о женщинах, и о спорте, да о чем угодно. У него всегда было что сказать и чем поделиться. Очень эрудированный и с юмором. Тут же обменялись анекдотами. Примерно через час после своего появления, когда Игорь узнал, что в выходные дни после всех назначенных процедур, когда в отделении кроме дежурного врачей уже нет, меня отпускают ночевать домой, он попросил меня наведать его родных, чтобы сообщить им о своём местонахождении. Ему нужны были зубная щётка, мыло, полотенце, тапочки, сотовый телефон для общения и что-то ещё – по мелочи. Я попросил его записать нужный адрес для памяти. Он оторвал клочок газеты, написал на нем пару строк и вручил мне. Вскоре я был по указанному им адресу. В подъезд просто так не войти, надо набрать номер квартиры и дождаться ответа. Но не успел я это сделать, как дверь в подъезд открылась сама. Поднялся на третий этаж, позвонил. Дверь открыла молодая невысокая женщина в домашнем халате. Я сообщил, что Игорь в больнице и передал клочок газеты с его записью. Она поблагодарила меня, улыбнулась и сказала, что к нему уже поехали. Как я понял: она – невестка Игоря, а поехали к нему – сын и внук… На этом моя миссия завершилась.
В палате помимо исполнения медицинских предписаний особо делать нечего. Оттого её обитатели достаточно разговорчивы и откровенны. Окончится срок больничной «отсидки», разъедутся люди по своим прежним местам, и, может быть, не увидятся никогда. Это как в поезде с попутчиками по купе. Наши с Игорем койки стояли рядом, и за несколько дней мы многое друг о друге узнали. Мужчина он из себя видный, зарабатывает в Газпроме очень неплохо, взрослый сын живет отдельно – своей семьей, а сам он с женой давно развелся. Весь этот набор наверняка делал его весьма привлекательным для дам. А до пуританина, монаха или девственника, судя по общению с медсестрами, ему было далеко, как до озера Титикака. Смутил меня поначалу его длиннющий свежий вертикальный шрам на груди – почти от шеи и чуть ли не до середины живота. Выяснилось: в ноябре при осмотре у него обнаружили инфаркт. То есть, о том, что у него был инфаркт, сам он, по его словам, даже не догадывался. В марте его положили на операцию, сделали шунтирование: заменили ему кровеносный сосуд его же веной, взятой из ноги (там – между коленом и стопой – тоже шрам). Вроде дела пошли на поправку. И вот в мае пригласили его на осмотр, посадили на велосипед – крутить педали, и вдруг кардиолог объявляет ему, что у него день или два назад был повторный обширный инфаркт. Игорь удивляется и возмущается, поскольку никаких ощущений ухудшения здоровья у него не было. Однако его немедленно госпитализируют. Так, по его словам, он, несмотря на свои протесты, оказался в нашей палате: без вещей и связи с родными.
Кормили нас по-больничному, но, в общем-то, сносно. Раз в день бывали и фрукты: яблоко, банан или апельсин. И рыба, и парные котлеты, и суп с фрикадельками. Игорь отсутствием аппетита не страдал. Ближе к обеду уже ёрзал и ждал приглашения от столовской санитарки, регулярно обходившей каждую палату, как пастух с рожком, призывающий стадо на водопой. Впереди «стада» почти всегда бодро маячила подтянутая жизнелюбивая фигура Игоря в эффектном спортивном костюме. Лечащему врачу нашей палаты, красивой стройной татарочке лет тридцати с небольшим, Игорь каждый раз при её приходе делал изысканные комплименты, а на вопрос о жалобах несчастным голосом отвечал, что хотел бы тоже хоть изредка уезжать по вечерам домой. Однако, всякий раз ему в этом категорически отказывали. Вчера произошло тоже самое. И потому, вечером, когда я засобирался в «самоволку», согласованную с врачом, он несколько раз повторил фразу о том, как мне завидует, и как нелепо то, что он здесь оказался.
Сегодня опять суббота. Я приехал в больницу около половины восьмого – за лекарствами и капельницей, которую ставят мне здесь по утрам ежедневно. Привычно поздоровался с соседями и заметил, что кровать Игоря пуста. Спросил деда с койки напротив, а тот отвечает: « В реанимацию увезли». Говорит, что в пятом часу утра Игорь сходил в больничный душ, помыл голову, заварил себе чай, сел на край кровати и вдруг ему стало плохо: упал. Дед Володя Генералов, такой кругленький и лысенький, позвал медиков. И Игоря увезли на другой этаж.
Где-то около половины десятого появилась пожилая медсестра, которая убирает в палате, и стала просить нас показать ей: где вещи Игоря Бондаренко. «А что такое? Зачем?» – переспросил её дедок. «Умер», – ответила она дрогнувшим голосом. Глаза её заметно увлажнились. Все молчали. Потом ей показали, что все его вещи – в тумбочке, и полотенце, которым он вытирал помытую голову, сохшее на спинке кровати. Куртка от спортивного костюма висела на вешалке возле умывальника. «Надо бы сообщить родным», – поделилась медсестра, – «Да, некому сообщать: телефонную трубку у него дома никто не берет». «И не возьмет», – отозвался я, – « Игорь живёт один. С женой развёлся, а сын – давно взрослый – здесь, в городе, но – в другом месте».
Медсестра вздохнула, собрала вещи Игоря в его же спортивную сумку и ушла. А я пошёл к дежурному врачу, к женщине по имени Светлана Юрьевна. Она выглядела озабоченной. В больнице действительно не имелось адреса родственников Бондаренко. У меня их адреса на руках тоже не было, но дорогу к их дому я ещё не забыл, и потому вызвался помочь пригласить их в больницу. «Только не говорите ничего о смерти», – согласилась на помощь Светлана Юрьевна, – «Это дело врачей – сообщать такие вещи. Пожалуйста». Я взял такси и вскоре, как ровно неделю назад, снова был возле того же дома. Совершенно забыл: как снизу набирать номер квартиры, чтобы вызвать хозяев. Потыкался, помыкался, вздохнул и вышел на улицу. Рядом оказалась дворничиха с ключами. И дверь подъезда была преодолена. Поднялся на третий. Дверь в квартиру не открылась так, как это было в прошлый раз. Я уже подумал, что люди выехали с утра куда-нибудь на природу: сегодня замечательный солнечный теплый весенний день. Думал уйти, но напоследок позвонил ещё раз и сразу понял: почему не открывалась дверь. За порогом стояла та же молодая женщина в махровом халате и с полотенцем, накрученным на мокрую голову. Видимо, купалась в ванной и ничего не слышала. Она сразу узнала меня и улыбнулась, как старому знакомцу. «Вам нужно срочно ехать в больницу», – произнес я. «Почему?» – спросила она. «Пожалуйста, срочно поезжайте в больницу», – повторил я, повернулся и направился вниз по лестнице.
Я иду в белой широкой лёгкой ветровке. Всё так же светит ослепительное солнце. Играют и смеются дети во дворе. В нежно-голубом небе плывут редкие белесые лёгкие облака. А мне стыдно, нестерпимо больно и стыдно, и я не знаю, куда мне деться от этого пронзительного чувства виновности: только что я стал вестником, ангелом смерти для близких доброго улыбчивого человека, которого знал совсем немного, совсем чуть-чуть. Жизнерадостный. Жизнелюбивый. Весёлый. Всего мгновение назад. Был человек. И нет его. И точно такого – уже не будет…
О проекте
О подписке
Другие проекты