Глава 2. Какой-то план

Прежде чем свалить глубже в лес, я все же потратил лишнюю минуту и сделал две вещи. Первая — вытащил из земли оброненный Широ нож и вытер его об его же одежду, как стрелу до этого. Вторая — срезал с бедра солдата ножны, потому что искать, как их снять штатным путем, времени уже не оставалось, а таскать острый клинок без защиты совершенно не хотелось.

После этого мы углубились в лес, оставив за спиной и академию, и Широ, и мертвого солдата. Амина и Ника попеременно поглядывали на меня, будто собираясь что-то спросить, но так и не решались.

Хотя и без вопросов я прекрасно понимал, что они хотят спросить. Они хотят спросить, какой у меня план.

А с планом была беда.

Сначала я думал, что мы сможем через лес выбраться из академии, и, пройдя через кольцо пустоты, добраться до какого-нибудь города. Этот план изобиловал дырами и моментами, которые неплохо было бы прояснить, в противном случае они могли бы плохо закончиться, но шансы на успех были. Выживать в лесу я умел, это не так уж и сложно. Двигаться по лесу — тоже, и даже Ника была не такой уж сильной помехой в этом. За день можно было легко разменивать несколько десятков километров, охотясь по пути при помощи лука, благо зверье вокруг водилось, если верить изредка попадающимся следам на земле. Да, один я шел бы быстрее, но это даже не обсуждается. С ней все равно можно было бы поддерживать приличную скорость — явно более высокую, чем у солдат, которые прочесывали бы лес на предмет сбежавших туда студентов. А то, что они будут его прочесывать — это абсолютная истина. Они как минимум точно видели, что в лес много кто сбежал, и, коль скоро их задача отловить и вывезти из академии максимум реадизайнеров, то и до леса они доберутся тоже. Просто чуть позже.

Если, конечно, они все не полегли во время боя в академии...

В любом случае, мы могли бы уйти от преследования вдвоем.

Но не втроем.

Если Ника худо-бедно наловчилась правильно ступать по лесной подстилке и пробираться сквозь лесные кустарники, просто понаблюдав за мной какие-то полчаса, то Амина в чаще была натуральной коровой. Мало того, что она спотыкалась обо все попадающиеся на пути корни, получала по лицу всеми возможными ветками и проваливалась во все возможные ямки и норки, так она еще и в одежде была совершенно неподходящей. На ней была белая рубашка-поло с короткими рукавами, и белые же шорты по колено, дополненные сандалиями с такой тонкой подошвой, что ее, по виду, можно было двумя пальцами порвать. Разумеется, это все не добавляло комфорта передвижения, и уже через пять минут руки и ноги Амины были покрыты ссадинами, и царапинами.

О скорости передвижения и говорить не было смысла — она была критически низкой. Казалось бы, из-за моей больной ноги я должен быть самым медленным членом группы, но Амина била все рекорды медлительности. К счастью, сейчас не было никаких признаков погони, и оставалось надеяться, что хотя бы к завтрашнему дню Амина научится ходить хоть сколько-то быстро.

Вариант бросить ее я, конечно же, не рассматривал. Как минимум — взяв ее с собой, я, в общем-то, взял на себя ответственность за нее. Как максимум — сохранив ее жизнь, я имею весьма неплохие шансы получить своего человека не только в рядах управления ноль, но и в клане Ратко. Сейчас я зажат между ними, как между двумя стенами пламени, перекрывающими узкий коридор, но Юля и Амина вполне могут стать моими личными огнетушителями.

Поэтому я решил, помимо прочего, помочь Амине хотя бы с ее обувью.

Прановые стрелы, если рассматривать их в качестве приспособления для охоты, ничем не отличались от карбоновых. Разве что ими можно было выстрелить из пранового лука мгновенно, не тратя времени на приведение его в боевую готовность. Этим я и воспользовался, подстрелив вылетевшего из-под ног ошалевшего зайца прямо в прыжке.

К счастью, я вовремя спохватился и в последний момент переделал стрелу, заменив на ней наконечник на тупой набалдашник. Если бы не это, острый боевой трайдент просто прошил бы маленькую тушку зайца насквозь, заодно порвав ему все внутренности и сделав мясо совершенно несъедобным. Я не был уверен, что у меня получится, но получилось, и стрела послушно обзавелась тупым шокером, направленным на то, чтобы сломать животному кости, оставив его в живых, но лишить возможности двигаться.

Но даже с таким изменением стрела все равно повела себя не так, как я ожидал. То ли прановый лук придавал стрелам какое-то невероятное ускорение, несмотря на то, что я совершенно не напрягался, натягивая его, то ли дело было в самих стрелах, но стрелы из праны явно летели намного быстрее, чем я привык — в два, если не в три раза. Я заметил это еще тогда, когда они пробивали навылет даргов при обороне Винозаводска, но тогда было не до того, чтобы анализировать это. Отложил в памяти на потом, а потом как-то и времени не выдалось подумать.

Сегодня не стало исключением. Хоть и с тупым наконечником, стрела ударила в зайца и не просто сбила его с траектории прыжка, как должна была, а буквально отшвырнула прочь, словно его грузовиком сбило!

Косой ударился об дерево, и сполз по нему вялой тряпочкой, оставляя на коре кровавый след. Если он не умер от мощного удара стрелой, то точно отдал душу от этого. Может, оно так даже и лучше. Иначе он бы мучился в ожидании, когда я перережу ему глотку, а тут умер сразу и быстро.

Заниматься зайцем прямо сейчас я не стал, просто подрезал горло и пошел дальше, держа зайца за задние лапы и позволяя крови свободно стекать на землю.

Амина, увидев это, резко побледнела и немного сдвинулась в сторону, чтобы не идти прямо по моим следам.

Где-то через полчаса я решил сделать привал. Амина уже едва перебирала ногами, поминутно спотыкаясь, да и Ника устала и начала поглядывать на меня с надеждой в глазах. Они не жаловались и ничего не говорили вообще, но и без слов было все понятно.

Я нашел место, где из кучки камней понемногу сочилась чистая прозрачная вода, и решил остановиться прямо тут. По примерным прикидкам мы отошли от академии километров на пять, и это был весьма неплохой результат. Но завтра надо уйти еще дальше. А для этого в первую очередь надо подкрепиться.

Хорошо хоть что мы успели пообедать, прежде чем началась вся эта вакханалия. Бегать, прыгать и драться на голодный желудок было бы намного сложнее.

Но сейчас голод уже накатил по-новой. Пока еще только проклевывающийся, едва заметный, вскорости он грозился стать настоящей проблемой. К счастью, ее решением я озаботился уже давно.

Найдя среди камней крошечный осколок кремня, я велел девушкам найти такой же, только побольше, а сам занялся разделкой зайца прямо на траве. Сполоснул нож в роднике, выпотрошил зверя, надрезал кожу на лапах по кругу, и снял ее практически одним куском. Голову и внутренности отложил в сторону, и занялся оставшимся на костях мясом.

Потыкав ножом в землю возле родника, я нашел то, что мне было нужно — на клинке осталась полоса липкой глины. Тем же ножом, а потом — руками, — накопав ее, я обмазал зайца снаружи и оставил немного обсохнуть.

К тому времени вернулись девушки. Ника принесла какой-то простой камень, с виду действительно похожий на кремень, а вот Амина нашла то, что надо. Поблагодарив ее, я взял заранее подмеченную сухую ветку и ножом споро нарубил из нее тонкой щепы на растопку. Сложив ее шалашиком на круглом пятачке, освобожденном от травы, я перевернул нож обухом вверх и несколько раз ударил по нему вскользь кремнем. Сперва — снимая краску, а потом — высекая искры.

С третьей попытки щепки загорелись, я отложил импровизированное огниво и принялся подкладывать тонкие веточки, не давая пламени затухнуть.

Девушки сели рядом и во все глаза смотрели на то, что я делаю, открыв рты — как будто я тут фокусы показываю, параллельно с жонглированием бензопилами. Ну да, им в городах такие вещи не показывали и уж тем более не учили.

А я как дурак опять демонстрирую, что знаю и умею намного больше, чем мне следовало бы в моем возрасте и положении в обществе. Но делать нечего, голод, как говорится, не тетка. Есть захочешь — не так раскорячишься.

А вопросы... Я же не обещал, что буду на них отвечать.

Я соорудил костер с расчетом на то, чтобы он прогорел как можно быстрее, оставив после себя лишь жаркие угли. В них я и запихнул обмазанного глиной зайца, присыпав еще и сверху для надежности.

Амина, до того зябко ежившаяся и не решавшаяся подойти близко к огню, подсела ближе и протянула руки к углям, согревая их. Глядя на нее, я вспомнил, что собирался сделать, и снова взял в руки содранную шкуру зайца и взял в руки нож.

Конечно, таким скудным набором инструментов я бы не смог сделать ничего толкового, но хотя бы как-то облегчить мучения Амины и заодно увеличить нашу общую скорость передвижения возможность имел. С проделыванием дырок, конечно, возникнут трудности, но на крайний случай можно палочку заточить ножом и воспользоваться ею, это точно не причина откладывать задуманное. Поэтому я разрезал шкуру на две половины, которым придал форму условных прямоугольников, безжалостно отрезая куски и швыряя их прямо в кучу с внутренностями и головой зайца — все равно потом закапывать, чтобы хищников не привлекли. Хотя это во мне старые привычки говорят, тут не случится ничего страшного, даже если привлекут — при помощи реадиза можно защититься от чего угодно.

Кстати, о реадизе... Если я смог изменить наконечник стрелы одним лишь усилием воли... Почему бы мне не попробовать создать что-то еще?

Спустя мгновение из моего левого пальца уже торчала длинная и тонкая игла, сотканная из праны — точно такая, как мне была нужна. Нисколько не удивившись этому, я спокойно натыкал в шкурах дырок, после чего рассеял иглу и подозвал к себе Амину. Девушка удивленно посмотрела на меня, но подошла и встала ногами на шкурки, прямо в своих нелепых босоножках.

Я вытащил из своих кроссовок шнурки, и, продев их в дырки в шкурках, затянул их, соорудив тем самым простейшие мокасины мехом внутрь. По-хорошему, следовало бы, конечно, делать мехом наружу, но шкуры не были даже толком вычищены от волокон мяса и жира по причине отсутствия подходящего инструмента. Если носить ими внутрь, это точно не прибавит нам скорости.

Когда я закончил, Амина удивленно посмотрела на меня, потом на получившуюся обувь, и снова на меня:

— Это... Зачем?

— Медленно идешь, ноги сбиваешь. — терпеливо объяснил я. — Это тебе поможет... На какое-то время.

— С... Спасибо. — Амина отвела взгляд. — Я... Это...

— Не за что. — ответил я, прерывая разговор и освобождая ее от необходимости что-то говорить. — Еда готова.

Ника, все это наблюдавшая за мной сначала с недоумением, потом — с ноткой ревности, спросила:

— А как ты сам пойдешь без шнурков?

— Завтра отрежу тонкие полоски от рукавов. — я потряс руками. — Все равно они в лохмотья уже. Мне этого будет достаточно. Давайте есть.

Все тем же ножом я выкатил из костра кусок затвердевшей глины и принялся обстукивать рукоятью, откалывая ее здоровенными кусками. По поляне моментально поплыл дразнящий запах запеченного мяса, хотя я знал, что вкусу будет далеко до идеала — заяц был взрослый и мясо определенно будет с привкусом. Не говоря уже о том, что у нас нет ни соли, ни каких-либо еще специй.

Ну что ж, девушкам придется привыкать — в ближайшее время, хрен знает какое именно, ничего иного, кроме как довольствоваться такой едой, им не предстоит. Поэтому я наковырял, обжигая пальцы, мяса с костей, разложил его по импровизированным тарелкам из самых широких листьев, что нашел в округе, и мы принялись за еду.

— Какой... Странный вкус. — поморщилась Амина, и Ника согласно кивнула:

— Очень странный.

— Не нравится не ешьте. — хмыкнул я. — Но должен вас предупредить, что в ближайшие дни другой еды не предвидится.

— Ну что ж, — вздохнула Ника. — Потерпим, чего уж там. Ты лучше скажи, что мы будем делать дальше?

— Выбираться. — я пожал плечами. — В минимальном варианте нам надо выбраться за пределы зоны, в которой не работают телефоны, и попытаться связаться хоть с кем-то из своих.

— У меня нет телефона. — виновато проговорила Амина. — Он у бабушки остался.

— У меня есть. — я махнул рукой. — Он вроде уцелел во всем этом балагане.

— У меня тоже. — кивнула Ника. — Так что если мы действительно выберемся, позвонить будет откуда... А если не выберемся?

— Тогда придется выбираться из кольца пустоты. — я пожал плечами. — И думать, как добраться до ближайшего населенного пункта.

— С ума сошел? — печально улыбнулась Ника. — Ты хоть представляешь себе...

— Не представляю. — перебил я ее. — Вообще не представляю. Ни в какой стороне ближайший, ни сколько до него идти. Так же я не представляю, дойдем ли мы вообще. Не представляю, чем будем питаться, когда выйдем из леса, в котором я худо-бедно могу нас прокормить. Не представляю, что будем делать, если наткнемся на даргов. Я даже больше скажу — я не представляю, что произойдет, если я вернусь обратно в академию и сдамся управлению. Но проверять я не хочу. Однако вас я с собой не тащу. Я даже тебя с собой не тащил. Вы сами пошли со мной. Если мой план вас не устраивает, то простите, другого у меня нет и вряд ли появится. Вернуться в академию вы легко сможете, да, впрочем, вы можете просто остаться на месте и со временем вас найдут.

— А ты уверен, что нас не найдут и без этого? — Ника усмехнулась. — Костер разве не выдаст наше местоположение?

— Не выдаст. — я покачал головой. — Я специально собрал костер из сухих веток, чтобы он прогорел максимально быстро, чтобы уменьшить возможность, что нас найдут. А на ночь я подложу в него наоборот сырых веток, которые будут долго набирать температуру и дольше превращаться в угли, которые будут нас греть.

— Разве мокрые ветки не дадут много дыма? — подала голос Амина.

— Дадут. — я повернул голову к ней. — Но зато не будет открытого пламени. Погода сейчас безветренная, поэтому дым будет уносить вверх, а не в стороны и его смогут почувствовать только те, кто и так окажется недалеко от нас. А солдаты до леса доберутся не скоро, им бы с академией разобраться.

— Да, там у них работы полно. — вздохнула Ника и отложила свой опустевший лист. — Спасибо, Серж. Правда, спасибо. И я не уйду, не надейся. Мы с тобой отбили Винозаводск от даргов, вытащили АГАТ, и прошли через еще кучу событий, из которых не должны были выйти живыми. Может, и в этот раз пронесет.

Я улыбнулся Нике и перевел взгляд на Амину.

Она не смотрела на меня и только угрюмо ковырялась пальцами в своем мясе, явно не решаясь ни поддержать Нику, ни сказать что-то против.

— Амина? — тихо позвал я.

— Я... — Амина шмыгнула носом. — Можно я завтра отвечу?

Да, сломалась девочка. Сначала солдаты, потом ополоумевший Широ, потом долгий кросс по пересеченной местности, невкусная еда, болящие ноги, холодные ночи... А впереди — еще неизвестно сколько дней, которые, скорее всего, пройдут точно так же. Будь я на ее месте, я бы тоже крепко задумался — не проще ли сдаться управлению?

— Конечно, можно. — ободряюще улыбнулся я. — Я тебя не торо...

Я не договорил. Мало того — я вскинул руку, призывая девушек не издать ни звука тоже.

Я прислушался.

Где-то рядом хрустнула ветка. Хрустнула едва слышно, будто кто-то переступил с ноги на ногу, устав стоять в неудобной позе.

За нами кто-то наблюдал.

Если не налетели сразу, с воплями и выстрелами, то вряд ли это солдаты. Может быть, это кто-то из студентов академии? А не подходят потому что не могут понять, кем являемся мы.

— Выходите! — крикнул я во тьму. — Я вас слышу!

Ветки снова хрустнули, но уже немного иначе — это явно был другой человек. Значит их как минимум двое.

— Выходите! — повторил я. — Не заставляйте идти и вытаскивать вас силой! Мы не причиним вам вреда!

Из чащи донесся тихий вздох, а потом неуверенный голос спросил:

— С... Серж? С... Стало быть...

Я не поверил своим ушам:

— Чел?!

Она слегка помедлила и вышла из чащи, встав за пределами светового пятна от костра. Огонь едва-едва освещал ее, но все равно было видно, что одежда ее кое-где обгорела, а на правой руке по всему предплечью тянется длинный порез. Она стояла, отвернувшись, и держась одной рукой за локоть другой, словно отгораживаясь от нас.

— Чел. — позвал я. — Ты в порядке?

— Я... — тихо сказала Чел. — Я не одна.

— Ладно... — я развел руками, не торопясь приближаться к странно ведущей себя Беловой. — Пусть выходят все. Не съедим.

— Хорошо. — вздохнула Чел и махнула рукой, повернувшись туда, откуда минутой раньше вышла сама.

Послышалось шуршание листьев и треск ветвей и из чащи появились силуэты.

И я понял, что весь мой план, пусть дырявый и построенный на условностях и условиях, но все же хоть какой-то план, летит ко всем чертям.