Гаррета ее слова, похоже, сильно задели.
– Ты выставляешь меня вон?
– Прости, малыш. Я люблю тебя всем сердцем, но пришло время разговора между нами, девочками, а насколько мне известно, у тебя пока не выросла вагина. Так что уходи
– И как он смотрел на меня? – осторожно спрашивает Элли.
– Как будто ты для него целый мир.
Она хмурится.
– Разве это плохо?
– Невозможно плохо. Нельзя боготворить кого-то до такой степени. Это нездорово, Эй-Джей. Если вся твоя жизнь вращается вокруг чего-то – кого-то – одного, то с чем ты останешься, когда этот кто-то уйдет из твоей жизни? Абсолютно ни с чем. – И он снова угрюмо повторяет: – Это нездорово.
Проси прощения сколько хочешь, куколка. Ты хоть понимаешь, что наделала, а? – Я сердито смотрю на нее. – Из-за тебя мой лучший друг будет думать, что мне нравится засовывать себе в задницу розовые дилдо.
Стиснув зубы, я разворачиваюсь на пятках и захлопываю дверь прямо перед ошалелыми лицами Ханны и Гаррета. Сейчас их для меня не существует. Только Элли имеет значение, и в мгновение ока я оказываюсь на кровати, притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. Она прячет лицо у меня на груди и дрожит