Птицы помнят тёплые края
Птицы наполняются ознобом
Серая ледышка соловья
Плавно заметается сугробом
Птицы обнимаемы тоской
Птицы обезумлены морозом
Птицы грезят гладкостью морской
И лежат темнеющим некрозом
Встрепенётся холка наугад
Глаз прикроет мокнущее веко
Только темнота и снегопад
Только так же как у человека
Пепельные белые метели
Накрывают сухонькости тел
Кто могли но кто не улетели
Просто потому что не хотел
Маме
Уходит время матерей,
Их ладанок на теле.
Косится холмик всё мертвей
И дышит еле-еле.
Уходит время теплоты,
Приходит эра знаний.
Как это страшно – быть на «ты»
С волной воспоминаний.
Приходит время для боёв,
Но я никчёмный воин.
Я прошуршу изнанкой слов
В волне заупокоен.
Никак от боли красных глаз
Я не найду молитву.
Так как же я в рассветный час
Пойду в любую битву.
Тут не моя опора – крест,
И я сама – чужая.
Тут коршун плавает окрест,
Стыдясь и угрожая.
Сбегает ветер с пустырей
Гулять меж образами.
Приходит время дочерей
С раскрытыми глазами.
Ты не можешь жить спокойно
Если образ лезет в душу
Он стоит перед глазами
Самой важной частью мира
Он молчит и смотрит прямо
И его молчанье слушать
Громче смеха громче взрыва
Громче зарева империй
Он идёт назад спиною
И лицом к тебе губами
Ты не тронешь эти губы
Если он не улыбнётся
Громыхают пчёлы люди
Солнце льёт себя по трубам
Но у губ его прохладно
И как будто навсегда
И как будто постоянно
Так тебе идти вслепую
Озирая топот улиц
Только в зеркальце из глаза
Мимо яркость махаона
Прокружила плясовую
И под сердце опустилась
Как в отколотую вазу
Махаонно-махаонно
Горло плачет похоронно
И роняется капель
Много больше трёх недель
И идёт шагая в ногу
Этот образ сквозь дорогу
И тебе не повернуть
Ни направо ни чуть-чуть
Я хожу и тихо плачу,
От угла – в тугую мгу.
«Почему всё не иначе?
Я так больше не могу».
Кто-то с тоненькой улыбкой —
Грустно-лёгкой от джоконд —
Невменяемой пылинкой
Тихо по небу плывёт.
«Ты не плачь, родная катя,
И, хоть слов не подобрать,
Приходи в мои объятья
Мокрым глазом засыпать.
Попроси – я всё сумею,
Но тебе не расскажу:
Безответно я белею,
Как и нужно миражу.
Так закон, таков порядок.
Ты не видишь – знаю я.
Умывайся без оглядок
Свежей кровью бытия.
Приходи. Земля босая
Будет в гости. Будет чай.
Что тебя я не спасаю —
Ты уж, детка, не серчай».
Р.
Люди помногу думают в тишине,
Мысли хватая пальцами с небосвода.
Кто я такая буду в своей стране.
Кем я останусь для моего народа.
Я, как ребёнок, слизываю с губы
Капли солёных бусинок – в узелок.
Странные годы, что же вы так грубы,
Целя глазами злыми наискосок.
Мать, дорогая родина, на твоей
Чёрной земле – росток лепестком пищит.
Утром поёт невидимый соловей
Так, словно завтра – сгинет и замолчит.
Поле почует каждой коленки дрожь
И умертвит коней, несмотря на сбрую.
Поле, отец мой, ты хоть меня не трожь —
Я по тебе, зелёная дочь, горюю.
Пыльно столбы дороги идут в строю
Мимо меня, смотрящей в земное тело.
Что же такое мучает кровь твою
Так, что я тоже до смерти заболела.
Снегирочек ты красивый, снегирочек.
Не снимай свой ярко-красный свитерочек.
Согревай под ним проломанную грудку,
Забывай про эту рану на минутку.
Если можешь, распушись пером бездельным.
Вынимай его из тела – станешь цельным.
Обмакни его в небесные чернила,
Запиши в снегу бумажном всё, что было.
Лапка дрогнет – вот перо и выпадает.
Снегирочек его взглядом провожает.
Улетай к земле. Всё так – и не иначе.
Зимний день пришёл во тьме и только начат.
Снегирочек стынет глазом, ждёт рассвета.
Снегирочку пережить бы время это.
Ветер варежкой морозной салютует.
Красным ртом он снегирочка зацелует.
Грустные камни глазок, чернильные уголёчки.
Мамочка-кенгуриха осталась вчера без дочки.
Дочку смела машина, которая лошадь прячет.
Мамка слегка застыла, и вот – бесконечно плачет.
Гнётся питон дороги, чеша чешуёнки кожи.
С неба глядятся боги в слёзы – и в море тоже.
Мамка ползёт в пожары, гнущиеся в Дрохеду.
Каркают попугаи, лысые, как скинхеды.
Кар! Обгорает тушка, мясом себя приметив.
Мамка бредёт послушно сквозь привиденья эти.
Донечка, доню-дочка, что ж ты отсюда скрылась.
Мало ли я до ночки Богу о нас молилась.
Дождь полетел на степи до австралийской грязи.
Всё задувает ветер, мажет прохладной мазью.
Смотрит небесный Отче глазом острее грифа.
Он сочиняет ночью песни Большого рифа.
Плачь, ребёнок, упавший с качельки,
До охрипшего голоса плачь.
Пусть хотя бы на этой недельке
Это будет предел неудач.
Птичка спрячет лукавые звуки,
Но когда-то у дальних морей
Окровавятся детские руки,
Измочалится ход кораблей.
Инвалидность крылатых качелей
И безжалостность всяких далёк
Тяжелее учебных портфелей
И больнее русалочьих ног.
О проекте
О подписке
Другие проекты