Книга или автор
4,6
102 читателя оценили
155 печ. страниц
2018 год
12+

Глава 2

Бесит все! Утром в выходной надо просыпаться от запаха вкусненького с кухни, а не от звона будильника, приправленного руганью родителей! И повод офигительный – папа, собираясь на работу, разбудил маму, у которой сегодня выходной.

Я вот думаю: если бы у них не было меня, остались бы они вместе? Или давно бы разбежались?

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька переступила порог и недовольно скривилась: объединили два класса, все сидели буквально друг на друге. Шум, гам и духота. Нашла взглядом Макса. Он заулыбался и приглашающе махнул рукой на свободное местечко рядом. Впрочем, как всегда.

– Ты чего такая хмурая? – поинтересовался вместо приветствия.

– А ты чего такой веселый? – парировала Юля.

– Так суббота же! Четыре урока, и все. Гуляй полтора дня, где хошь. Делай, что хошь!

– Особенно кучу домашки, – в тон отозвалась девушка.

Безудержное веселье одноклассника раздражало. Было бы куда пересесть, пересела бы обязательно. Но даже рядом с Павлухиным место было занято. Поэтому Юля опустилась рядом с Максимом, недовольно пихнув его локтем. Видимо, больно. Даже поморщился. И улыбку сдуло, как пух с одуванчика.

– Э! Полегче, Радостина! Я тебе, между прочим, стул приберег, могла бы и поблагодарить, – сказал серьезно.

– Спасибо, Ольхов. – Он по фамилии, и Юля, значит, так же. А потом, непонятно зачем, поинтересовалась: – У тебя родители ссорятся?

– Конечно. – У парня челюсть отвисла от такого поворота. – Они же не роботы и не сектанты.

– Почему? – не отставала девушка.

– В смысле? – продолжал удивляться Ольхов. – Ну, потому что наша технология еще не дошла до такого уровня развития, чтобы создавать андроидов. И они ходят иногда в церковь по праздникам, но без фанатизма.

Теперь удивляться настала очередь Радостиной. Одноклассник, конечно, умничать любил, но не до маразма же! Потом поняла:

– Не-е, Макс! С роботами-то ясно. А вот почему ты уверен, что сектанты не ссорятся?

Он пожал плечами, задумался. Однако найти ответ не успел. Прозвенел звонок, и в класс вплыла Людмила Пална. При ней философствовать было опасно – все попытки отойти от темы урока, ее конспекта и вообще любое инакомыслие каралось низкой оценкой.

Людочка, как называли ее за глаза, обвела учеников насмешливым взглядом из-под слегка спущенных очков.

– Так-так! Анархия? Девятый «Б» присоединился к девятому «А». Самовольно? Или по согласованию с завучем?

«Бэшки» загалдели, оправдываясь: в субботу окно между уроками – это наглость. А Вероника Андреевна раньше четвертого урока в школе не появится, и свой номер телефона она никому не дает.

– Еще номер вам дай, охламонам, – усмехнулась Людочка. – Может, и ключи от квартиры, где деньги лежат? Ладно. Принято. Пойду на уступки. Но играем по моим правилам. Для начала Рябовцев и Левченко отсаживаются друг от друга, я и поодиночке вас выношу с трудом, а когда в паре – вообще нереально. Петрова и Галкина временно забывают о том, что каждая – самая красивая в своем классе, и включают режим «мышь серая, полевая». Парфенова и Ковалев, наоборот, его выключают. А вот Радостина выходит к нам и рассказывает про общественно-политический строй России начала двадцатого века. С выражением, – она нахмурилась, – более благодушным, чем застыло сейчас на ее лице. Да, Радостина?

Юльке пришлось выходить и рассказывать. Делая вид, что она в полном восторге от предложения Людочки покрасоваться белозубой улыбкой перед двумя классами, и строя из себя невесть кого. Но видно, не просто так психологи советуют улыбаться, когда плохое настроение, хотя бы через силу несколько минут. Мозг, обманутый растянутыми в улыбке лицевыми мышцами, начинает вырабатывать эндорфины. Вот и у Юли настроение поползло вверх. Тем более что историю она любила. И тему знала.

А Максим неотрывно смотрел на одноклассницу и тоже улыбался. То ли в ответ, то ли поддразнивая, то ли поддерживая. В его мягких карих глазах, так похожих на глаза олененка, прыгали смешинки. Или солнечные зайчики разбушевались. Это у него с детского сада. Слушает так, слушает. Смотрит. А потом начинает подшучивать и вгонять в краску.

– Рад остина, молодец! Ольхов к доске! – скомандовала Людочка, видно, заметив повышенное внимание ученика.

– Зачем? – почти искренне удивился тот.

– Продолжай.

– Не могу, Юлия уже все рассказала, – с притворным огорчением вздохнул Макс.

– В таком случае будешь отвечать на вопросы, – невозмутимо парировала учительница.

Полкласса уже замерло в предвкушении хохмы и развлечения. Другая половина активно штудировала учебник – Людмила Павловна могла рассердиться и начать спрашивать всех подряд. Юлька же, стараясь не расхохотаться, опустилась на стул, довольная тем, что перестала быть центром внимания. Пусть теперь внимания удостоится тот, кто его на себя вызывает.

– Опять же не могу. Боюсь уронить планку, заданную предыдущим оратором, – юродствовал Максим на потеху публики.

– Хорошо. – Похоже, у Людочки сегодня было прекрасное настроение. – Тогда два.

– Два – это оценка, предполагающая, что я хоть что-то попытался ответить, а я не пытался, – невинно улыбался Ольхов. – Даже единица – это очень много для меня.

– Тогда сейчас сидишь и помалкиваешь, а на следующий мой урок приходишь с родителями, – милостиво разрешила Людмила Пална.

– А если без них?

– Ну, ты не выполнишь задание, и я тебе со спокойной совестью поставлю два.

Максим загнал себя в ловушку. Титов больно пихнул его в спину и, когда парень развернулся, показал ему средний палец. Они не контачили никак.

Острый глаз Людочки выцепил конфликт.

– Я вижу следующего претендента на выход к доске. Титов!

Титову препираться не стоило: учительница поправила очки на переносице, что означало вскипающее раздражение.

Юля подмигнула Максиму. Настроение уверенно держалось на положительной отметке, и до звонка оставалось не так много времени. А Титов так забавно плавал в теме, вслушивался в любые подсказки и, разумеется, слышал не то. Короче, доставил удовольствие и Людмиле Павловне, и двум классам.

Следующим уроком стояла физкультура. Ее можно было и прогулять, сославшись на женские недомогания. Предмет вел молодой учитель, по-девичьи краснеющий, когда ученицы старших классов заговаривали с ним на эту тему. Он тотчас отводил глаза, скупо задавал тему для реферата и сбегал. Смешно.

Юля предпочитала реферат бегу, отжиманиям и качанию пресса. Вот проводили бы у них в школе ритмику, как у ее приятельницы по интернету, она бы и не думала пропускать! Но потеть перед всеми – увольте. Лучше полюбуется румянцем Сергея Михайловича. А потом посидит на скамейке, посмотрит, как выкаблучиваются другие.

Но урок отменили. Выгнали всех на улицу, вручили метелки и мешки для мусора и обозначили территорию для уборки. Парни тут же сбились в кружок и стали подкалывать девчонок посимпатичнее. А те одергивали короткие юбки и хихикали, едва подцепляя пару листиков.

Юлька с утра – видимо, интуитивно – надела брюки. И сейчас мела, как положено, с отмашкой. Скоро рядом с ней образовались несколько аккуратных кучек опавших листьев и мелкого мусора. Максим тут же подхватил мешок и начал запихивать все это внутрь.

Настя тоже крутилась рядом. Но ударно трудиться ей мешала неудобная одежда. Поэтому девушка скорее создавала видимость работы: носком туфли подпихивала листья в мешок. При этом она безостановочно трындела на больные темы.

– Вообще несправедливость полная! Без предупреждения заставляют выходить убираться, – стонала подруга, поглядывая больше на одноклассника, чем на Юлю. – Думают, перчатки с метелками выдали, и все. А мы, между прочим, в дворники не записывались!

– Насть, не нуди, – одернула Юлька. – Не переломишься. Чем перекидывать мячик в душном спортзале, лучше прогуляться на свежем воздухе. Солнышко, листики, красота! – Она невольно процитировала одну из своих учительниц из старой школы. Жаль, подруга не поняла прикола – пожала плечами и надула губы. На пару минут отошла в сторону, чтобы покорябать асфальт куцей метлой в три хворостины. Но потом вернулась.

– Смотри, мы сейчас все уберем, и нас заставят помогать Акуловой! – прошипела, зверски поглядывая на названную одноклассницу. – Или Тимохиной! Смотри, Вера Васильевна идет. Мети медленнее.

Но Вера Васильевна только подошла и похвалила, не оправдав Настиных опасений. Потом пошла дальше – кого-то хвалить, с кем-то ругаться.

Юлька поиграла бровями и усмехнулась.

– Ольхов, нам, между прочим, посекретничать надо! – переключилась Настя на Максима.

Тот уже наполнил мешок, поэтому, даже не глядя на девушку, пошел ставить его к подогнанному трактору.

– Все время трется около меня! – делано возмутилась Настя. – Ты заметила?

– Да? – хмыкнула Юлька.

– Конечно! Клеится с пятого класса, – уверенно кивнула подруга. – Тебя еще тогда с нами не было, ты не можешь помнить. Хвостом за мной ходил. Портфель предлагал носить. Но мне Макс никак! – бросила тоном светской львицы. – Красавчик, конечно. Только не в моем вкусе. Мне блондины нравятся, а шатены как-то не очень. Вот были бы у него глаза не карие, а голубые, например, и волосы светлее тона на три. И фигурой поднакачаннее, вот как Павлухин, например.

Юля могла бы ответить, что чаще замечала, как Настя поглядывает на Макса, а вовсе не он на нее. Но не хотелось портить себе настроение и ссориться с какой-никакой подругой. Поэтому съязвила только:

– Крыска – красивое животное, особенно когда она белочка.

Настя хихикнула, но не поняла аналогии.

Прозвенел звонок, и отбывать трудовую повинность вышел другой класс. Можно было не спешить, опоздание на урок списать на мытье рук и сдачу метелок. Конечно, Юля с Настей и еще больше половины класса этим воспользовались. Подумаешь, биология. Кому она нужна, кроме тех, кто будет поступать в медицинский?

Юлька огляделась. Максим куда-то пропал. Может, с мальчишками где-то застрял? Не на урок же рванул? Или рванул, потому что просто нуждается в биологии?

Странно. Она вдруг сообразила, что не знает, куда одноклассник хочет поступать. После девятого? Или еще на два года задержится? Или не определился? Она же не определилась пока.

– Ты чего зависла? – Настя помахала рукой перед лицом.

Юля этого не любила. Одарила одноклассницу зверским взглядом и потопала в кабинет.

* * *

Макс,

Не теряй нас. Уехали с мелкими в «Буквоешку».

Маша.
(Записка на холодильнике)

Максим засунул тетрадь с сочинением в середину стопки, мысленно отметив, что Юля свою уверенно положила сверху. Что ж, ей можно.

А он, наверное, сглупил, поддавшись какому-то невнятному чувству. Подумаешь, переписал бы чужие мысли. Решает же он за Юльку задачки. Она-то небось никаких угрызений совести не испытывает, получая за них пятерки. А Максиму теперь наверняка поставят трояк. За содержание, с грамотностью-то у него полегче, – мама в свое время хорошо натаскала. Он теперь даже под вопли близняшек пишет правильно.

Хорошо в начальной школе, когда с тобой читают тексты по теме сочинения, обозначают главные вопросы, обговаривают ответы, а потом ты только излагаешь по-своему. Там хочешь не хочешь, а напишешь.

Максиму и сейчас нравится, когда мама читает Вике и Нике перед сном или в течение дня. Если у него есть время, обязательно пристраивается где-нибудь рядом и слушает, делая вид, что ковыряется в телефоне, играет на приставке или еще чем-нибудь занят. Машке, наверное, тоже нравится, даже в ее почти девятнадцать, потому что она в такие моменты, если никуда не торопится, тоже оказывается в радиусе слышимости.

Да и папа в его сорок три года, когда бывает дома, присоединяется! Смех, да и только! Взрослый дядька слушает про Веру и Анфису, Дядю Федора или домовенка Кузьку и ржет, как маленький.

Вот об этом обо всем, в общем-то, Максим и написал. Потому что философствовать, как Юлька, не умел.

– Ольхов!

Он даже вздрогнул, когда на его плечо опустилась рука Августы Владимировны – литераторши.

– Заснул?

– Да нет, – тряхнул Максим головой, – задумался просто.

– Сочинение сдал? – поинтересовалась учительница и начала перелистывать стопку тетрадей.

– Конечно. – Он почувствовал, как стремительно набирает разгон сердце.

Длинный ноготь мазнул по обложке. А потом тетрадь оказалась в руках Августы.

– Садись уже, Ольхов, – разрешила милостиво. – Я посмотрю. Пока проверяю ваши опусы, читаем «Слово о полку Игореве».

– Вслух? – попытался схохмить Рябовцев.

Но учительница только глянула с прищуром, он тут же замолчал. С Августой спорить не решались.

– Ты чего разволновался? – шепнула Юлька, когда Максим опустился на стул рядом. – Я все красиво написала. Про служение отечеству, новые свершения и мечты принести пользу, ну, как вы, мальчишки, любите.

– Спасибо, – кивнул он, покраснев.

Куда Максиму со своим счастьицем против Счастья с большой буквы от Юлии Радостиной! И не признаешься, что написал свое сочинение, – обидится. Поэтому решил: если Августа поставит трояк, просто скажет, что вырубили интернет. Списать не успел, что запомнил, то и накорябал. А если вдруг повезет на четверочку, то вообще ничего врать не придется.

Учительница тем временем все читала, периодически поглядывая на Максима с загадочной улыбкой. Это нервировало, заставляя подозревать самое худшее. Если начнет откровенно стебаться с зачитыванием цитат – будет вообще полный аут!

Юлька не понимала душевного смятения одноклассника. И в отличие от него, поглядывала в сторону Августы Владимировны даже несколько горделиво, в полной уверенности, что та читает ее идеальное сочинение.

– Ольхов, удивил, надо сказать! – вынесла громогласно вердикт учительница. – В твоем возрасте, и такие нетипичные мысли. Девочки, обратите внимание на этого мальчика, очень правильный для будущего человек.

Максим покраснел. Стало жарко. А десять пар глаз впились в него со всех сторон, словно отравленные жала. Того и гляди, поплохеет, придется старенькую медсестру Веру Ивановну звать с нашатыркой.

Хорошо, Августа больше не распространялась по поводу сочинения, а взяла верхнюю, Юлькину, тетрадку.