Глава 2

Лиза проснулась от резкого, пронзительного чувства, что за ней наблюдают. В комнате было пусто, лишь пыльные лучи утреннего солнца пробивались сквозь щель в шторах. Сердце все еще бешено колотилось, отголоски кошмара – тот самый желтый глаз и искаженное лицо бабушки – плясали перед мысленным взором. Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

«Просто нервы, – твердо сказала она себе вслух, чтобы заглушить внутреннюю тревогу. – Съездила к бабушке, поругалась с родителями… Естественно, мозг рисует всякую чушь».

Она выбралась из постели и на цыпочках вышла в коридор. В квартире царила мертвая тишина, нарушаемая лишь мощным, ритмичным храпом, доносящимся из-за двери бабушкиной спальни. Храп был каким-то уж слишком громким, почти звериным. Лиза помнила, что настоящая Данаида спала очень тихо, «как птичка», как сама она говорила.

На кухне царил тот же странный полупорядок. В раковине лежала одна-единственная грязная кружка, на столе стояла пустая банка от варенья, а рядом валялась зажигалка в виде голой женщины. Лиза с отвращением отшвырнула ее в сторону. Она быстро нашла чай, заварила его и, взяв свой блокнот с эскизами, устроилась у окна. Рисование всегда было ее терапией. Карандаш скользил по бумаге, выводя изгибы лиц, фантазийные пейзажи. Но сегодня из-под ее руки невольно выходил один и тот же образ – большой, печальный, единственный глаз.

Чтобы прогнать навязчивые мысли, она решила действовать. Вспомнила о художественной студии, куда бабушка водила ее в детстве. «Солнечный зайчик» – он должен был быть где-то тут, в соседнем дворе. Это был идеальный способ вернуться в приятное прошлое и отвлечься от тревожного настоящего.

Приняв душ и наскоро перекусив бутербродом с тем самым вкусным вареньем, она вышла из дома. У подъезда на лавочке сидели три бабушки и с неподдельным интересом проводили ее взглядом.

– Это к Данаиде Ивановне внучка приехала? – прошипела одна другой, но так, что Лиза прекрасно расслышала.

– Та самая, – кивнула вторая, с любопытством разглядывая Лизу с ног до головы. – Красивая девочка. В мать. Только вот Данаида-то наша нынче какая-то… не в себе. То гуляет до утра, то по три дня из дома не выходит.

Лиза сделала вид, что не слышит, и ускорила шаг. Слова соседок лишь усилили неприятное ощущение в груди.

«Солнечный зайчик» нашелся легко. Та же вывеска, те же пахнущие краской и олифой стены. Она зашла внутрь, и ее обдало волной теплых воспоминаний. В большом зале с высокими окнами царил творческий хаос: на мольбертах красовались работы, на столах были разбросаны кисти, тюбики с краской, палитры.

И тут она увидела ее.

Девушка стояла у самого дальнего окна, спиной к входу. Она была худая, почти хрупкая, в мешковатых штанах, испачканных краской, и черном лоснящемся топе. В ее позе была какая-то нервная, сконцентрированная энергия. Она яростно работала над огромным холстом, на котором бушевала буря из мазков – кроваво-красных, угольно-черных и пронзительно-белых. Это была не абстракция, это было чистое безумие, гениальное и пугающее.

Лиза завороженно смотрела, как девушка отшатнулась от холста, закурила тоненькую сигарету прямо в мастерской (педагог, видимо, давно махнул на все рукой), сделала глубокую затяжку и снова набросилась на полотно, добавляя какие-то судорожные желтые штрихи.

Потом девушка резко обернулась, будто почувствовав на себе взгляд. Ее глаза были очень светлыми, серыми, и взгляд в них был прямым, пронзительным, но чуть отстраненным, будто она видела не только Лизу, но и что-то еще позади нее. Уверенный, но странный.

– Ты новенькая? – хрипловато спросила она, снова затягиваясь.

– Ну, не совсем, – смутилась Лиза. – Я тут в детстве занималась. А сейчас в гости к бабушке приехала.

– А, понятно. Я Лера, – девушка коротко кивнула и протянула руку, испачканную в ультрамарине. – Рисуешь что-нибудь?

Так завязался разговор. Лера оказалась на удивление общительной, но ее речь была порывистой, она перескакивала с темы на тему, а в глазах то и дело вспыхивали какие-то внутренние огоньки. Она показала Лизе свои работы – они были потрясающими. Не технически совершенными, в них была какая-то дикая, необузданная сила, будто она рисовала не красками, а своими собственными нервами.

– Мне нравится, как ты чувствуешь цвет, – искренне восхитилась Лиза.

– А ты что? Только смотришь или тоже творишь? – Лера прищурилась, изучающе глядя на нее.

– Рисую. И… вроде как пою, но очень плохо, – честно призналась Лиза.

Лера вдруг оживилась.

– Серьезно? Голос есть? А слышать надо. Мой брат, Димас, он просто гений в музыке. Может, познакомлю? Он может научить, если захочет, конечно. Он… избирателен.

От Леры пахло сигаретами, скипидаром и чем-то еще, неуловимо-горьким, что Лиза списала на краски. Они обменялись номерами, и Лиза пообещала зайти еще. Выходя из студии, она чувствовала прилив вдохновения и легкую тревогу. Лера была как сгусток энергии – притягательный и немного опасный.

Вечер прошел тихо. Бабушка вернулась домой уставшая, пожаловалась на боли в спине и рано ушла в свою комнату, отказавшись от ужина. Лиза снова осталась наедине со своими мыслями. Ложась спать, она думала о Лере, о ее странных, гениальных картинах и о брате-музыканте.

И снова пришел сон.

На этот раз не было кошмаров. Она стояла в поле, под огромным звездным небом. Воздух был чистым и холодным. И снова с ней был Он – высокий силуэт в алом плаще. Теперь она могла разглядеть его получше. Лицо его было бычьим, грубоватым, но с печальными складками вокруг рта. А единственный глаз светился мягким, почти отеческим светом. Рядом с ним, по краю плаща, прыгал невероятно пушистый черный котенок с огромными зелеными глазами.

«Слушай меня, дитя, – заговорил голос, который, казалось, исходил от самой звезды. – Ты вступила на опасный путь. Здесь много того, что кажется сладким, но является ядом. Запомни: никогда, слышишь меня, никогда не принимай белые порошки. Никакие. От кого бы они ни были. Это не твой путь».

Котенок подбежал к ее ногам и стал тереться о ее щиколотку, мурлыча так громко, что звук, казалось, вибрировал в костях.

«Назови его Бусинкой», – ласково произнес голос. «Он будет тебе другом».

Утро застало Лизу в хорошем настроении. Сон был странным, но не пугающим. Она даже усмехнулась себе: «Белые порошки? Ну, конечно, это же очевидно. Соль и сахар – белые и опасные для фигуры. Мой мозг просто перерабатывает мои комплексы в таком дурацком ключе».

Она собралась было позавтракать, как вдруг ее телефон завибрировал. Пришло сообщение от Леры.

«Привет! Димка сегодня дома, хочешь зайти? Послушаем твой голос? ;)»

Лиза улыбнулась. Почему бы и нет? Она быстренько налила себе чаю и потянулась за сахарницей. В ней был какой-то мелкий, слишком белый песок. Она машинально насыпала ложечку в чашку, помешала и поднесла ко рту.

И замерла.

Ложка звякнула о фарфор.

«…никогда не принимай белые порошки. Никакие. От кого бы они ни были».

Голос в ее голове прозвучал так ясно, будто кто-то стоял за ее спиной. Это была не просто смутная память о сне. Это было предупреждение. И речь шла не о сахаре.

Она резко отставила чашку, как обожженная. Сердце снова застучало, но теперь не от страха, а от осознания. Это был не бред. Не больная фантазия. Что-то… Кто-то действительно пытался с ней говорить. Ангел-хранитель? Демон? Она не знала. Но теперь она понимала – голос был прав. Белые порошки – это реальное зло. Особенно когда они не соль и не сахар.

Она выплеснула чай в раковину и решительно направилась в свою комнату собираться. Теперь встреча с Лерой и ее загадочным братом приобретала совсем другой, более серьезный оттенок. Ей было любопытно, даже тревожно, но впервые за долгое время она чувствовала, что живет не по чужому сценарию. Она шла навстречу чему-то настоящему. И у нее был невидимый советник.

Глава 3

На следующий день Лиза проспала до полудня. Сон был тяжелым, беспокойным, но на этот раз без визитов одноглазого незнакомца. Проснулась она с ощущением пустоты и легкой тревоги. Воспоминания о вчерашнем предупреждении и выплеснутом чае казались немного нелепыми при свете дня.

Она уже собралась было заняться рисунками, как зазвонил телефон. Лера.

– Привет! Ну что, как настроение? Не передумала насчет вокала? Димка сегодня дома, можем потусить.

Голос Леры был бодрым, но с привычной ей нервной подоплекой. Лиза колебалась секунду. Предупреждение во сне звучало в ушах. Но любопытство и желание увидеть того самого брата-музыканта перевесили.

– Конечно, не передумала. Во сколько?

Час спустя она уже стояла на пороге той же панельной пятиэтажки, где жили Лера с Димасом. Дверь открыл он. Димас. Высокий, почти худощавый, но с широкими плечами. Черные волосы были небрежно отброшены назад, а в карих глазах читалась смесь уверенности и легкой скуки. От него пахло дорогим табаком, не дешевые «Беломорканал», а чем-то древесным и сладковатым, с нотками дорогих духов – пачули, сандал, что-то еще, что Лиза не могла опознать, но что сводило с ума.

– Заходи, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. – Лера сказала, ты наша новая вокалистка.

Лиза почувствовала, как кровь ударила в щеки.

– Ну, я не сказала бы… Я просто хочу научиться.

Квартира была такой же творческой мастерской, как и студия. Повсюду стояли гитары, микрофоны на стойках, на столе громоздился синтезатор. В углу, на диване, сидели двое.

Первый – высокий, крупный парень с огненно-рыжими волосами, в клетчатой рубашке, небрежно закатанной по локти. Он не курил и просто спокойно наблюдал за происходящим. Это был Самсон.

Рядом с ним, сконцентрировавшись на экране ноутбука, сидел другой юноша – низкий, пухлый, с удивительными голубыми волосами, спадавшими на плечи, и легкой щетиной на круглых щеках. Это был Олег.

– Знакомься, это наш костяк, – сказал Димас. – Самсон, наш гитарист и главный по городскому фольклору. Олег – наш мозг, саунд-продюсер и виртуоз синтезатора. А это Лиза.

Самсон кивнул ей дружелюбно, его взгляд был пронзительным и слишком внимательным для обычного знакомства. Олег лишь буркнул «привет», не отрываясь от экрана.

Занятие началось. Димас оказался строгим, но блестящим учителем. Он показывал ей упражнения на дыхание, ставил голос, заставлял тянуть ноты. Лиза старалась изо всех сил, и ее природный тембр заставлял Димаса одобрительно кивать. Между ними пробегали искры – быстрые взгляды, случайные прикосновения к руке, чтобы поправить положение диафрагмы, застенчивые улыбки. Они явно нравились друг другу, и это чувствовали все в комнате.

После получаса упражнений Димас предложил попробовать спеть что-то простое. Их голоса сплелись – ее глубокий, бархатный альт и его чистый, высокий тенор. Звучало… волшебно. Лера, наблюдая за этим, одобрительно ухмыльнулась.

– Вот видишь? Идеально, – сказал Димас, и в его глазах светилось неподдельное восхищение. – Нам как раз не хватало такого тембра. Ты будешь нашим секретным оружием.

Именно тогда Самсон, до этого молча наблюдавший, решил вступить в разговор.

– Голос – это, конечно, сила. Особенно здесь, в Сосновске. Ты же в курсе, что у этого города… особые акустические свойства? – Он говорил уверенно, как ученый, докладывающий о своем исследовании.

Лиза с недоумением посмотрела на него.

– В смысле?

– Ну, – Самсон обвел взглядом комнату, делая паузу для драматического эффекта. – Местные аномалии. Возьмем, к примеру, Слезный колодец на окраине. Там по ночам появляется призрак девушки. Но только если кто-то рядом тихо напевает старую балладу. Или кладбище… в полночь, если звучит полифония, можно увидеть духов, которые гуляют между могил. А озеро? Там, на дне, по легендам, сирены живут. Или вот чаща за городом – настоящий лабиринт, Леший там бродит, и ловушки расставляет. А еще говорят, там оборотень есть настоящий! Шерсть видели, когти… – Он говорил увлеченно, с искренним, неподдельным интересом.

Лиза слушала, сначала с улыбкой, потом все с более серьезным выражением лица. Он был так убедителен! Говорил не как сумасшедший, а как настоящий исследователь-краевед.

– Ты это… серьезно? – наконец выдохнула она.

– Абсолютно! – Самсон хлопнул себя по колену. – Я все это изучаю. Все находки, доказательства, теории – у меня в досье. Вот, – он похлопал по крышке своего ноутбука. – Файл надежно запаролен. Хакеры не возьмут. Даже лицом моим его не разблокировать, сканер не распознает. Шутка! – он засмеялся своей странной шутке

, который прозвучал как-то уж слишком плоско и неестественно.

Лиза лишь покачала головой, беззлобно фыркнув. Парень, безусловно, был странным. Явно не в себе. Но… черт возьми, стало интересно! Что за бред он мог там понаписывать?

– Ладно, хватит страшилок, – вмешалась Лера. Ее глаза блестели возбужденно. – Давайте лучше повеселимся. У меня есть кое-что для настроения.

Она подошла к старому комоду и вытащила оттуда небольшую шкатулку. Внутри, на черном бархате, лежало несколько скрученных в трубочку бумажек и маленький прозрачный пакетик с белым, мелким порошком.

Лиза замерла. Кровь отхлынула от лица. Все встало на свои места. Странная энергия Леры, ее порывистость, блестящие глаза. Гениальные, безумные картины. И вся эта болтовня Самсона о призраках и оборотнях… Это же были галлюцинации! Продукт больного воображения под действием дряни.

– Вот, – Лера протянула пакетик Димасу. – Новый, говорят, крутой. – Затем она повернулась к Лизе с той самой уверенной, но странной улыбкой. – Лиза, проходи настоящий посвящение в нашу тусовку. С этим… голоса вообще космос будут вытворять.

Димас взял пакетик и посмотрел на Лизу. В его глазах было смутное ожидание, смесь азарта и желания разделить с ней этот опыт.

В тот миг в голове у Лизы все сложилось в единую, ужасающую картину. Сон. Голос. Предупреждение. «Никогда не принимай белые порошки. Никакие. От кого бы они ни были».

Это не было про сахар.

Это было про это.

Она отшатнулась, как от ужа.

– Нет.

– Да ладно, не бойся, – Димас сделал шаг к ней.

– Я сказала НЕТ! – ее голос прозвучал громко и резко, полным отвращения и разочарования. Она смотрела на него, на его красивое лицо, и видела теперь не талантливого музыканта, а всего лишь наркомана. – Я думала, вы… творческие. А вы просто… зависимые.

Она видела, как глаза Димаса потухли, как на лице Леры появилась гримаса злости и обиды. Самсон смотрел на нее с каким-то нечитаемым, аналитическим интересом, а Олег наконец оторвался от ноутбука, уставившись на нее круглыми глазами.

Не сказав больше ни слова, Лиза развернулась и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.

На улице начался мелкий, противный дождь. Он бил ей в лицое, смешиваясь с горячими, злыми слезами. Какой же она была дурой! Как могла повестись на эту красивую обертку? Она шла, не разбирая дороги, кусая губы от обиды и досады.