Взрослые начали пить еще с обеда и где-то к семи захмелели. Я выкроила наиболее удачный момент, когда все они собрались в гостиной, и попросилась у маман на дискотеку сходить. Знала, что она точно откажет, если наедине к ней с этим подойду… Короче, для надежности я еще и набрехала, мол, познакомилась с ребятами из Нью-Гэмпшира. Маман поинтересовалась, достаточно ли они благонадежны. В переводе на простой человеческий язык: «достаточно ли богаты и статусны?» Брехать-то я всегда умела качественно, этого не отнимешь. Не подкопаешься, в общем. Я даже имена им придумала «статусные». Бенджамин, Жаклин, Теодор, Хилари, Франклин…

Дом, где по вечерам собирались местные, стоял на самом отшибе курортной зоны. Я шла в почти кромешной темнотище по плохо очищенной дорожке, точнее – по тропинке, вытоптанной в сугробах. Пока топала, несколько раз зачерпнула снег, и носки от этого вымокли.

А у самого логова пришлось остановиться. Чтобы немного подышать. Потому что волнение накрыло по самую макушку!

Логово – именно так и выглядела большая бревенчатая изба с заснеженной крышей, которая, казалось, вот-вот рухнет и придавит постройку. А внутри нее – звери, повадок и намерений которых я знать не могла. Я – такая мелкая, глупая и добровольно пришедшая к ним…

Из дома слышалась громкая тусовочная музыка. Она-то как раз и взбодрила немного. Я сделала выдох и постучала в дверь ногой – наверное, именно так, небрежно и по-свойски сообщают о приходе другие звери.

Мне открыл тот самый Мартин – главный зверюга! Я хоть видела его издали и могла перепутать, но сразу поняла, это он! Угрюмый, злой человек. Точнее, парень лет двадцати четырех-двадцати пяти. Не такой высокий, как Лукас, но очень складный. Физически крепкий. Брюнет со скуластым волевым лицом. Широкоплечий и с мощной грудью.

Боже! Я глянула в его черные, как два уголька, глаза и невольно сглотнула! Потому что в них замерло что-то совершенно необъяснимое… Холодное изучение меня – растерянной и жалкой девчонки в сравнении с ним, таким фундаментальным, что ли. А он еще и мгновенную оценку сделал будто бы, выводы определенные.

И мне стало невыносимо от его взгляда. От его присутствия! Он, этот притягательный внешне, но внутренне отталкивающий человек, даже не по косточкам меня разбирал. Он испепелял, нет… Мартин сжигал до угольков!

– Эй, Лукас! К тебе! – пробасил он громко, но каким-то совершенно безразличным тоном.

Да, он закончил мучительную пытку со сжиганием, которая длилась целую вечность.

Тут я заметила шрам, что тянулся от виска до самого затылка на его коротко стриженной голове. Заметила эту отметину, когда он голову повернул.

И он без всякого приветствия, одним сухим коротким кивком вовсе не пригласил внутрь, а будто бы дозволил зайти. Да, Мартин всем видом демонстрировал, что не рад приходу незнакомки. Казалось, он меня даже презирает. Такую тщедушную, но избалованную и богатенькую пустышку. И от этого стало очень горько и обидно! Мне отчаянно захотелось доказать, что он…

Ошибается!

А лучезарный по сравнению с ним Лукас помог раздеться и проводил в комнату. Он уже немного выпил, но проявлял внимательность и гостеприимство.

Ребята и девчонки сидели – кто на ковре, кто на разношерстных старомодных диванах. Они встретили довольно доброжелательно. Под пиво мы болтали, выясняя, кто откуда и чем занимается. А Лукас находился рядом. Он постоянно норовил дотронуться то до колена, то до плеча или шеи. И от каждого его прикосновения по моему телу шли мурашки… неловкости.

А Мартин расположился поодаль, за подобием барной стойки, и читал книгу. Да-да, он предпочел чтение веселой компании. И я, вопреки обиде, с каким-то болезненным любопытством поглядывала украдкой именно на него, а вовсе не на сидящего в нескольких дюймах новоиспеченного кавалера.

В итоге я не выдержала и спросила у Лукаса, почему его друг такой… грустный. Нет, не выдала я вслух более подходящие определения. «Почему он такой жестокий? Такой нелюдимый и мрачный? И возомнивший себя судьей, мать его?!» – что-то из этого крутилось в голове от чувства досады, которая изрядно портила настроение. А Лукас ответил, что это его двоюродный брат, а не друг.

– Эй, Тин-Тин! Мэй интересуется, почему у тебя такая скорбная рожа? – вдруг крикнул этот засранец на весь дом и растянул рот в беспечной улыбочке.

Божечки! Я мгновенно вспыхнула щеками, а остальные присутствующие рассмеялись. Мартин не поднял глаза. Он дочитал текст, а затем с шелестом перевернул страницу. И это тоже ощущалось настоящей пыткой, издевательством с ноткой ледяного пренебрежения именно ко мне – тупице эдакой!

Господи! Я внутренне содрогнулась, когда этот человек оторвался наконец от книги и стрельнул молниями в Лукаса. И я обмерла, когда он проделал то же самое со мной! Темный громовержец решил, что недостаточно превратить девчонку в тлеющие угли. Что ее надо в черную пыль стереть! И развеять с порывом ледяного колючего ветра.

А Лукасу всё нипочем. Он хмыкнул и показал «доброму» брату средний палец. Он, похоже, привык к родственнику – повелителю грома и молний. Меня же чуть не вырвало от собственной глупости!

– Не парься, Мэй, Тин-Тин у нас тут за главного, – ободряюще потрепал меня по плечу засранец Лукас, которого я ни фига не простила за выходку. – Братец следит, чтобы мы не сильно косячили. Кстати! – он встал и растер ладони. – Ну, что? Может, по косячку?

Блин, я ведь ни разу не курила траву до того. Страшновато, если честно, пробовать! А вдруг закашляюсь или начну чудить под кайфом?

И пока Лукас ходил за травой, мое сознание металось между тем, что не хочется опять опозориться перед компанией с непонятными последствиями курения, и тем, что отказ дуть будет выглядеть слабостью мелкой трусишки.

Сладковатый запах анаши… Лукас передал пущенный по кругу слюнявый косяк. Я сделала осторожную короткую затяжку и тут же поперхнулась сухим кашлем. Вот проклятье! Мои тревоги и опасения стремительно претворялись в жизнь, мать его!

А Мартин иногда отвлекался от чтения… И смотрел на всех осуждающе. Мол, я, конечно, тут самый взрослый, трезвый и правильный такой, но так уж и быть, прослежу за тем, чтобы вы, кретины, совсем не распоясались. Даже трава не помогла избавиться от гнетущих этих мыслей с привкусом самоуничижения. От каких-то мутных рассуждений о том, что, оказывается, на свете бывают люди, которые имеют негласное превосходство. Просто по определению! Так природой заложено, а всякие там статусы, деньги, связи, голубые крови – вообще ни при чем тут. Что всё эти вещи – блажь и херня полная.

Ну а Лукас всё навязчивее лез. И за полночь, когда уже, по идее, надо было потихоньку собираться, мы с ним целовались. О, да, я и правда чудила… А Лукас шептал, что я ему очень-очень нравлюсь. Мол, я – неиспорченная. Не то что прочие.

Но это звучало в моих ушах вовсе не комплиментом, а реальным фактом. Девственница. Девчонка, которая в теории могла бы выбрать Лукаса в качестве первого мужчины?

А почему и нет?

Он ведь красивый, с отличной фигурой. Лукас – взрослый парень и уж наверняка опытный. К тому же я не из тех романтичных дурочек, что сидят у окошка и томно вздыхают в ожидании появления единственного и неповторимого принца. Нет, я хоть незрелая в каких-то вещах, но в целом – тот еще циник. Я хотела именно ощутить физическое притяжение, а не выслушивать всякие там романтические бла-бла-бла про любовь.

И с Лукасом у нас случилась некая химия… Мне ведь не противны его поцелуи с языком?

Но от этих мыслей сделалось как-то паршиво. Слишком много аналитики в голове, пока Лукас трогал меня за бедра и продолжал усиленно работать языком. Да, чересчур конкретные наметки плана вовсе не с первой близостью, а именно с сексом. И эти думы ничем теплым или, наоборот, будоражащим внутри не отзывались. Они не ёкали в моей и так далеко не светлой душе…

Душно от этого слишком быстрого сближения с Лукасом! Тесно в его объятиях! Срочно на воздух!

Лукас, слава богу, не изъявил желания составить компанию. Он вальяжно разлегся на диване, заложив руки за затылок. Я вышла – и сразу почувствовала охлаждающее облегчение. Потому что воздух в доме действительно слишком насыщен чем-то взрослым и запретным.

Я, присев на порожке, всматривалась в точку, где притаился шале. Такой далекий… Дом под названием «Детство», который родители снимали многие годы.

Вдруг где-то за избой захрустел снег. И на несвежую голову почудилось: вот сейчас появится медведь и сожрет меня! Я оторопела, боясь даже шелохнуться.

Божечки мои… главный зверь!

Мартин!

Он вышел из-за угла с вязанкой дров в крепких руках.

Роб

Уже ночь…

– Похоже, мои дела совсем плохи, приятель! Молчи-молчи, и без тебя знаю, чем чреваты сгустки крови и гноя в моче! Да, я свернул в лес давно… Да, бля, в курсе я, что каждый шаг дается с трудом. Что? Я брежу, а ты не существуешь? Неправда, существуешь. И это ты, да-да, именно ты специально подговорил бога или богов, чтобы они устроили этот дождь со снегом. Хочешь, чтобы я побыстрее составил тебе компанию? Ты эгоист херов! Наверное, все покойники становятся такими из зависти к живым. А я ведь хорошо к тебе отношусь, с пиететом… Что-что, черт? Ты значения этого заумного словечка не знаешь? Слушай, я сейчас не в состоянии разжевывать. Да и вообще, снизь-ка обороты с подковырками. Ты сегодня что-то перебарщиваешь с этим.

Смотри-ка, Берни…

Во-о-он туда, в то место, которое специально, персонально для тебя подсвечиваю фонариком… Да, знаю, что он почти погас. Ручку надо бы подкрутить. Не хочу… Не могу, мать его. Но лучше глянь вон туда: угадаешь, что это за растение?

Черника?

Нет, что ты. Это брусника. Если ее заварить, то получится сносное лекарство для почек… Но ведь ты попросил у богов ливень треклятый, так ведь? Воду теперь не согреть на костре. Да и одежду не просушить…

Спасибо тебе большое.

Мэй

– Ты напугал меня, блин! – пропищала Мартину, не узнав собственного же голоса, и тут же внутренне сжалась, потому что это первые слова, напрямую адресованные именно ему – мрачному человеку в черной овчинной дубленке. Мужчине, который и правда казался полузверем в этой черной одежде, да еще и впотьмах.

– Не сидела бы ты тут одна, – тихо, чуть сипло произнес он. – А лучше иди домой, Мэй… К себе домой. – Он кивнул в сторону элитных домов-шале.

Теперь он говорил иначе. Совсем не так, как можно было бы спрогнозировать. Не сухо и безразлично. Он не игнорировал молчанием – как второй, логичный вариант его поведения. Как-то спокойно и без капли надменности он это сказал. Даже с неким снисхождением, которое в моменте не вызвало раздражения.

И мой взгляд проследовал за тем его движением головы. В направлении дома под названием «Детство». А где-то вдалеке вдруг завыл волк. Или, может, большой матерый пес…

И я поняла! Этот человек, что стоит чуть поодаль, вовсе не ненавидит меня. Он по какой-то причине хочет загнать обратно, в дом, где правит бал беззаботное детство. Где нет грязи, пошлости, травы, пива. И поцелуев с языком!

Боже, как же это…

Взбесило!

Я ведь не ребенок и не нуждаюсь в наставлениях. Мне, блин, и маман в этом плане с головой хватает. И уж тем более опека какого-то там условного старшего брата тысячу лет не сдалась!

– Зачем ты так? – К горлу подкатило, но я нашла силы задать строгий и прямолинейный вопрос. – Я ведь ничего такого не сделала. И ничего тебе не должна. Что вообще за тема такая – нравоучать других?

Да, я стала смелеть от озвученных слов. Они обязаны быть услышанными, ибо хранить их внутри – просто невыносимо! Ненавижу недосказанности и скрытые обидки, которые потом долго мучают нутро.

Мартин чуть сузил глаза, а затем как-то тяжело вздохнул.

Боже!

Он положил дрова и стал приближаться ко мне…

Господи и все святые угодники!

Он, казавшийся таким далеким… Куда более далеким, чем мое шале. Таким недостижимым и полным чувства собственного превосходства Мартин сел рядом, на скрипнувшие ступеньки.

Да лучше б меня медведь растерзал!

Какая уж там смелость, правота и уж тем более – борзость! Я оробела настолько, что пошевелиться не могла.

А Мартин молчал, кажется, подбирая какие-то слова, чтобы дать четкий, лаконичный и исчерпывающий ответ на мой этот вопрос с сильным привкусом обидки.

– Лукас – урод. Ясно тебе? – Он наконец нарушил тишину.

Мартин силой мысли, беззвучным приказом заставил мою голову повернуться. Он принудил смотреть ему прямо в глаза. И в его взгляде застыло столько строгости, уверенности и властности, что меня прошибло током!

Мартин!

Никогда в жизни я не встречала парней… нет, молодого мужчину с такой внешностью. Не полузверь, а словно высеченный из камня древний воин. Суровый, бескомпромиссный, твердый, такой волевой.

И от этого даже голова закружилась. А в душе уже начало вызревать что-то абсолютно доселе неизведанное…

Мне он нравился?

Он – человек, который ни при первой встрече у шале, ни при второй здесь, у входа в дом даже не поздоровался? Он – человек, который проявлял ко мне то ли снисхождение по праву старшего, то ли вообще гребаную жалость? А может, и вовсе милость оказывал, сев рядом и ответив на мой вопрос?

Да, он мне немножко нравился, самую малость…

– Ясно мне! – довольно дерзко передразнила его фразу насчет Лукаса.

Этот донельзя прямолинейный «доктор» уже поставил четкий и весьма неутешительный диагноз своему же собственному брату. Мол, никакой Лукас не кавалер, а всего лишь гнусный тип.

И от этого опять стало неприятно, унизительно! Такой тычок наивной и неразбирающейся в людях девчонке. Вообще-то я не без оснований считала, что довольно неплохо научилась распознавать окружающих. Ну и уж тем более наивной меня трудно назвать.

Проклятье! Да Мартин одной короткой грубой фразой заставил передумать! Выкинуть Лукаса из головы, где он и так не сильно-то отсвечивал… И я мгновенно дала себе зарок, что скорее сдохну, чем отдамся этому Лукасу.

– А кто не урод, в твоем понимании? – подавила небольшую порцию из очередных глупых обид, потому что жаждала лишь одного: продолжить эту чудную беседу с сильным мужчиной, который пробуждал всё более жгучий интерес.

Мартин в ответ хмыкнул. И первый раз, еле заметно, но улыбнулся.

– Ты вот точно не урод, – произнес он, немного смягчив тон.

– Откуда тебе знать? – огрызнулась я… блин, не сразу догадавшись, что это – подобие комплимента.

– Оттуда. Знаю, и всё, – заключил Мартин новый диагноз, уже относительно меня. И он мне понравился, черт!

– Ну а ты-то чем лучше брата? – Я намеренно подцепила другую тему, чтобы окольными путями узнать о нем больше.

Выдала это и тут же испугалась! Потому что слишком уж дерзила. И этот мужчина, конечно, не дал бы мне по губам, но запросто мог встать и уйти. А я отчаянно жаждала его именно его компании.

Однако Мартин и ухом не повел на панибратский вопросик. Какая-то невозмутимость уровня космос! Он продолжал смотреть в одну точку на снегу.

– Ты когда-нибудь посещала с экскурсией колонию для подростков? – вдруг спросил он.

– Нет… – протянула в оторопи и часто-часто заморгала.

– Ну и хорошо, Мэй. – Он чуть повернул голову в мою сторону. – Не влипай в истории, чтобы потом не пришлось выяснять на практике, кто урод, а кто – нет.

И мне стало так холодно от его слов. До дрожи! Потому что он говорил о каких-то пугающих вещах… О страданиях и об изнанке жизни.

Тут Мартин снял черную дубленку и накинул мне на плечи. Боже, как же хорошо!

Что-о-о?

Мартин поднялся, открыл входную дверь, из-за которой тут же неприятно загрохотала музыка и голоса. И мне хотелось со всей дури захлопнуть ее и приказать, да-да, рявкнуть этому мужчине: «Сядь на место! Мы не договорили!»

Умоляю, Мартин, вернись!

Но он сгреб лежащие неподалеку дрова, даже не глянув на меня, поднялся по скрипучим ступенькам, зашел в дом и тихо прикрыл треклятую дверь. Конец. Первому и последнему нашему страшно короткому разговору, боже!

Одно желание – тихо расплакаться, потому что я вмиг почувствовала одиночество. Такое пронзительное и печальное, что скулы свело.

Его запах, что пропитал широкий воротник дубленки. Аромат горькой полыни, русской бани с дубовыми вениками. И разумеется, никакого желания продолжить тусоваться в избе…

Вернулась лишь из вежливости, чтобы с компанией ребят попрощаться. Я скрепя сердце оставила дубленку Мартина на крючке, хотя вскользь подумала о том, чтобы забрать ее не как трофей, а в память об этом загадочном человеке.