Надя выбрала комнату, которая выходила окнами на парк. Она была просторной, с высоким потолком и встроенным шкафом. В комнате стояла удобная кровать, письменный стол у окна и книжный стеллаж. Надя поставила на подоконник маленький горшок с кактусом — единственное растение, которое выживало в её комнатах, — и прикрепила на стену над кроватью карту звёздного неба. Ту самую, из навигационного училища, которая когда-то принадлежала отцу Грэйс.

— Ты как, справляешься? — в дверях появился Алекс.

— Да, — ответила Надя. — Почти закончила.

— Отлично. Мама зовёт ужинать. Говорит, что её фирменное карри будет готово через полчаса.

Надя усмехнулась.

— Фирменное карри... Она его раз в год делает. И каждый раз говорит, что это её фирменное.

— Это традиция, — улыбнулся Алекс. — Не спорь с традициями.

Он подошёл к ней, обнял за плечи. В его объятиях было что-то такое надёжное, что Надя на мгновение закрыла глаза, позволяя себе эту маленькую слабость. Алекс стал её отцом не по крови, а по выбору — и этот выбор был самым правильным, какой только можно было сделать.

— Как ты? — спросил он тихо. — Правда.

Надя помолчала, чувствуя его тепло.

— Хорошо, — ответила она. — Правда.

За ужином на большой кухне пахло пряностями. Грэйс стояла у плиты, помешивая в кастрюле золотистую массу, от которой шёл густой, аппетитный аромат. Она нарезала свежую зелень, добавила ещё щепотку тмина, потом пододвинула к столу тарелку с рисом.

— Садитесь, готово. –

Они сели за большой обеденный стол из светлого дерева, который стоял у окна с видом на парк. Грэйс заняла своё место во главе, откуда ей было видно и мужа, и дочь. В этом была какая-то особая гармония: они сидели в просторной, светлой квартире, которая стала их новым домом, и ужинали как обычная семья. За окнами Вудстоун шумел — где-то вдалеке слышались сирены, гудели машины, но здесь, на девятом этаже, было тихо. Почти идеально тихо.

— Не знаю, как вы, — сказал Алекс, пробуя курицу, — а я уже чувствую себя местным. Пахнет как дома.

— Ты так говорил в каждом городе, где мы жили, — заметила Грэйс, но в её голосе не было осуждения. Только тёплая, привычная ирония.

— Потому что это правда. У тебя есть дар делать любой дом уютным.

Грэйс нахмурилась, но не ответила. Её губы чуть дрогнули — почти улыбка.

Надя ела молча, наслаждаясь вкусом, который знала с детства. Грэйс редко готовила сложные блюда, но это карри было особенным — оно всегда появлялось в важные моменты. Когда Надя пошла в первый класс. Когда она сдала экзамены. Когда она сказала, что хочет стать судмедэкспертом. И вот теперь — когда они переехали в новый город, начинали новую жизнь.

— Знаешь, — сказала Грэйс, откладывая вилку, — я смотрела на расписание в колледже. У тебя завтра первая лекция по анатомии. Ты готова?

— Готова, — ответила Надя. — Я готовилась всё лето. Читала учебник, делала заметки.

— Ты уверена, что хочешь именно это? — спросила Грэйс, и в её голосе промелькнула тень старого беспокойства. — Ещё не поздно передумать. Выбрать что-то другое. Медицину. Или даже искусство — ты же хорошо рисуешь.

Надя посмотрела на мать. Она знала этот разговор. Он повторялся уже несколько раз — в разных вариациях, с разными интонациями, но суть оставалась одной и той же: Грэйс боялась, что дочь уйдёт слишком далеко в мир, который она не сможет контролировать. Что она снова будет в опасности. Что она потеряет ту, кого любит больше всего. Старые раны не заживают полностью — они просто перестают болеть при хорошей погоде.

— Мам, — сказала Надя, и её голос был ровным, как всегда. — Мы уже это обсуждали. Я хочу помогать людям. Но я не хочу быть на передовой. Я хочу быть там, где могу найти правду, не рискуя жизнью. За уликами. За доказательствами. Я хочу быть голосом для тех, кто уже не может говорить.

Грэйс вздохнула. Она знала, что дочь права, знала, что не сможет защитить её от всего мира, что когда-то Наде придётся идти своим путём. Но материнское сердце не умело отключать тревогу.

— Я знаю, я просто... я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Она будет в безопасности, — вмешался Алекс. — Судмедэксперты не гоняются за преступниками. Они работают в лабораториях. Изучают ткани. Пишут отчёты. Это же практически библиотека, только с трупами.

Надя фыркнула.

— Спасибо за аналогию, пап.

— Всегда пожалуйста.

Грэйс покачала головой, но в её глазах уже зажглась та искорка, которая появлялась, когда она сдавалась, признавая, что дочь права. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на Надю — на её короткие чёрные волосы, на серьёзные глаза, на то, как она держала вилку, как сидела, слегка наклонив голову, слушая. В этой девушке было что-то от Грэйс — и в то же время что-то совершенно своё, уникальное.

— Ты станешь лучшим криминалистом этого города, — сказала Грэйс, и в голосе её не было сомнения. — Вудстоун ещё не знает, кто к нему приехал.

Надя улыбнулась — коротко, почти незаметно, но Грэйс увидела эту улыбку и почувствовала, как на душе становится теплее.

— Я постараюсь, мам, — ответила Надя.

После ужина они долго сидели на кухне, пили чай с печеньем, говорили о планах. Грэйс рассказывала о своём новом участке — отделе убийств при полиции Вудстоуна, который был намного крупнее, чем в портовом городе, и работал с более сложными делами. Начальник отдела, капитан Уилсон, производил впечатление строгого, но справедливого профессионала. Алекс должен был работать в том же управлении, но в отделе по делам несовершеннолетних — он всегда тяготел к детям, к защите тех, кто не мог защитить себя сам.

— А ты, — Грэйс повернулась к Наде, — завтра у тебя первый день в колледже. Всё готово?

— Готово, я уже проверила расписание, нашла аудитории. Всё под контролем.

— Тогда не забудь поесть нормально утром. И не опаздывай.

— Мам, — Надя закатила глаза, но в её голосе не было раздражения. — Я никогда не опаздываю.

— Я знаю. Просто напоминаю.

Они ещё посидели немного, потом разошлись по комнатам. Алекс пожелал всем спокойной ночи и ушёл в спальню, Грэйс задержалась в гостиной, постояла у панорамного окна, глядя на ночной Вудстоун, на огни, которые мерцали внизу, как звёзды, упавшие на землю.

— Мам, — Надя остановилась в дверях, обернулась. — Ты идёшь?

— Иду, — ответила Грэйс, отворачиваясь от окна. — Завтра важный день.

Она подошла к дочери, остановилась рядом у её двери. Посмотрела на Надю — в её серые глаза, в мягкие, но решительные черты лица. За десять лет Надя стала выше, сильнее, взрослее. Но в ней всё ещё была та девочка, которую Грэйс спасла на рыбной фабрике. Та девочка, которая не говорила, но умела слушать.

— Ты молодец, не забывай этого.

— Я стараюсь.

Они обнялись. Недолго, но крепко. Потом Надя ушла в свою комнату и закрыла дверь. Грэйс постояла ещё минуту, слушая, как дочь возится, — шорох одежды, звук открываемого шкафа, потом щелчок выключателя. И тишина.

Утро Вудстоуна начиналось рано. Надя проснулась оттого, что солнце заливало комнату через большие окна — золотистые лучи проникали сквозь лёгкие шторы, рисуя на стенах узоры из света и тени. Она села на кровати, потянулась, посмотрела в окно. Парк внизу был зелёным, деревья стояли в утренней росе, а где-то вдалеке уже слышался гул города — машин, поездов, голосов.

Надя выбрала свой обычный наряд: чёрные джинсы, свободная чёрная футболка с потёртым воротом, лёгкая чёрная куртка и высокие ботинки на грубой подошве. Короткие волосы она взлохматила пальцами, поправила пряди, оглядела себя в зеркало. Серые глаза смотрели на неё с привычной серьёзностью. В них не было страха. Только предвкушение.

Завтрак был быстрым — тосты с маслом, чай, несколько минут молчания, пока Грэйс собиралась в управление, а Алекс искал свои ключи.

— Ты уверена, что хочешь идти пешком? — спросила Грэйс, когда Надя стояла у двери. — Метро быстрее.

— Я хочу увидеть город. Пройтись. Запомнить дорогу.

— Тогда будь осторожна.

— Я всегда осторожна, мам.

Грэйс подошла и поцеловала дочь в лоб.

— Удачи.

Надя вышла из дома. Вудстоун встретил её свежим утренним воздухом, запахом кофе из уличных киосков, голосами прохожих, шумом машин. Город был огромным, живым, дышащим. Надя шла не спеша, вглядываясь в витрины, в лица, в архитектуру, в то, как свет падает на стены старых зданий. Она хотела запомнить каждый уголок этого города, потому что он становился её домом.

Колледж оказался в центре, в старом университетском квартале. Здание было большим — из красного кирпича, с белыми колоннами и широкой лестницей у входа. Перед ним был разбит газон, где студенты сидели на траве с книгами или ноутбуками. Надя вошла внутрь. В холле было светло, пахло кофе, мелом и бумагой. Она нашла расписание на доске объявлений, поднялась на второй этаж и вошла в аудиторию 217.

В аудитории уже сидело около тридцати человек. Надя выбрала место у окна, откуда было видно и доску, и весь кабинет. Рядом сидела девушка с длинными рыжими волосами, собранными в высокий хвост, и веснушчатым лицом. Она улыбнулась Наде, когда та села:

— Привет! Ты новенькая? Я тебя не видела на вводных занятиях.

— Я приехала только вчера. Надя.

— Клэр, — девушка протянула руку. — А я здесь с первого курса, но перевелась с биохимии. Решила, что хочу быть полезнее.

— Я собираюсь стать судмедэкспертом.

Клэр засмеялась — одобрительно, без злобы.

— Ну ты и выбрала, подруга. Это же трупы, вскрытия, запах формалина... Тебя не пугает?

Надя на мгновение задумалась. Она вспомнила рыбацкую фабрику, вспомнила тело Элис на половике, вспомнила свою настоящую мать. Эти картины были с ней десять лет, и они не вызывали у неё страха. Только боль — тупую, ноющую, как старая рана.

— Я уже видела смерть, она меня не пугает.

Клэр на мгновение потеряла дар речи, но быстро взяла себя в руки.

— Ладно, — сказала она. — Тогда нам точно будет о чём поговорить.

Рядом с ними сидел парень — высокий, с тёмными кудрями и большими карими глазами. Он слушал их разговор с лёгкой усмешкой.

— Дэвид, — сказал он, протягивая руку Наде. — Я на втором курсе. Ты, смотрю, уже успела напугать Клэр.

— Я никого не пугала, — возразила Надя.

— Ты сказала, что смерть тебя не пугает, — усмехнулся он. — Это круто. Но обычно люди, которые это говорят, либо кино насмотрелись, либо что-то пережили.

— Я пережила, — ответила Надя, не желая развивать тему.

Дэвид на секунду замолчал, затем пожал плечами. Он был из тех людей, которые чувствуют границы и не пытаются их переступать.

— Ну, тогда добро пожаловать в клуб. Здесь все чего-то пережили. Просто не все говорят об этом. Ты любишь анатомию?

— Люблю, — ответила Надя. — Особенно кости.

— О, это хорошо, — усмехнулся Дэвид. — Значит, тебе точно понравится профессор Холлоуэй. Он тоже любит кости. Прямо одержим.

Клэр фыркнула.

— Не слушай его. Он просто хочет казаться крутым.

— Я и так крутой, — возразил Дэвид с притворной обидой.

Надя слушала их, чувствуя, как напряжение, которое держалось в ней всё утро, начинает отпускать. Эти двое были простыми, открытыми, настоящими. Они не пытались что-то скрыть, не оценивали её холодным взглядом. Они просто были собой. И Надя поняла, что здесь, в этом новом городе, в этом новом колледже, она может начать всё заново.

Профессор Холлоуэй вошёл в аудиторию ровно в девять. Это был мужчина лет пятидесяти, высокий, подтянутый, с короткой седой стрижкой и очками в тонкой металлической оправе. Его голос был глубоким, спокойным.

— Доброе утро, я профессор Холлоуэй, и этот курс — «Основы судебной медицины». Мы будем изучать, как тело человека может рассказать историю. Не живую — мёртвую. Как травмы, болезни и время оставляют свои следы. Как читать эти следы. Как быть голосом для тех, кто уже не может говорить.

Надя слушала, почти не дыша, и делала заметки — аккуратно, разборчиво. Рядом с ней Дэвид записывал что-то в планшете, а Клэр рисовала схемы в тетради.

Когда лекция закончилась, профессор сказал:

— На следующем занятии мы начнём работу с практическими материалами. Принесите защитную одежду.

— Лаборатория, — тихо сказала Клэр, поворачиваясь к Наде. — Это страшно.

— Это здорово.

Они вышли из аудитории вместе. Дэвид догнал их в коридоре.

— Слушай, — сказал он Наде, — мы с Клэр и ещё ребятами собираемся сегодня в кафе. Хочешь присоединиться? Познакомишься с остальными.

Надя задумалась на мгновение. Она не привыкла к компаниям — но здесь, в этом новом городе, в этой новой жизни, она решила попробовать.

— Хорошо, я приду.

Дэвид улыбнулся.

— Отлично. Тогда после третьей пары. Я покажу, где это.

Вечером, когда Надя вернулась домой, Грэйс и Алекс уже ждали её. На столе стояла горячая паста, и в квартире пахло уютом.

— Ну как? — спросила Грэйс.

— Хорошо, — ответила Надя, снимая куртку. — Очень хорошо. Я познакомилась с ребятами. Мы после занятий ходили в кафе.

Грэйс посмотрела на неё с лёгким удивлением.

— Ты ходила в кафе? С новыми знакомыми?

— Да, — Надя слегка смутилась. — Они нормальные. Дэвид и Клэр. И ещё пара ребят.

Алекс одобрительно кивнул.

— Смотри-ка, наша дочь заводит друзей. Я начинаю верить, что Вудстоун нам подходит.

Надя улыбнулась, села за стол. За окнами горел вечерний город, такой огромный, такой новый, такой полный надежд.

— Я хочу остаться здесь. Я хочу, чтобы это стало нашим домом.

Грэйс положила руку на её плечо.

— Так и будет. Так и будет.