Своего кресла мало,
Мне в своём доме тесно,
Я ору из окна:
«Дайте мне больше места!»
Некоторым людям не надо проблем,
Им надо жить в своем маленьком мире:
Дом,
Семья
И никаких проблем;
Проблемы – стресс,
Он невыносимый.
Живу один.
В квартире пусто.
Приправлено пространство тишиной.
Минимализм он в тренде,
Век абстрактного искусства;
Поймёт лишь тот,
Носящий мысль с собой.
Да…
Я! Живу один
– и мне не грустно!
Так проживу и век другой.
А чтоб в твоей квартире было пусто,
Сначала надо стать наполненным собой.
Я по обыкновенности живу,
И слышу звук невыносимый:
Сосед сверлит,
На улице гребут –
Устал…
Ремонт невыносимый,
Что дрелью сверлит голову
Годами!
И я б наверх пошёл
И стрельнул в голову,
Крича словами:
Товарищ.
Звук.
Закрой!
Что сквозь щели слышно,
Промокшие от влажности сырой,
Прокуренной многоэтажки –
Век приличный!
Смотришь в квартиры
Кто
Ещё
живой!!!?
…
А не поймешь,
Зайду я дважды,
И окроплю пространство тишиной.
Балкон.
Романтика, луна – сидим.
Рука к руке; ладони – держим.
Дыханье, ветер, чувства – мы одни.
Миг, мысли, страсти, запах – вечность!
«Целуй»
Мои колени, звёзды – нежность!
Твои уста, дыханье, взгляд твой – звук!
Мы тишина, ночные волны – ветер,
Двумя телами наполняющий сосуд.
Посмотри в мои глаза.
Ты не видишь, что тьма там?
Рвётся из кожи,
Бьётся набатом,
Просит пощады,
Уберечь от людских взглядов;
Души их слабы,
Речи их лживы,
Высокомерия ради
Их жизни носимы…
Взгляд их опасен,
Кровав
И насмешлив,
Как к счету один – становится вежлив;
В людях нету силы
Лишь зверство гормонов,
Прощеньем гонимы
Библейский законов;
Живут словно стая
И думают живы:
Мы люди из рая,
Но к аду гонимы…
Стоим в чернозёме –
Да крыльев в нас нету.
Копаем под землю;
Скупаем билеты.
Живем под землей мы,
В вагоны одеты,
Мечтая о крыльях,
Мы рыскаем в недрах.
Освоив лопату,
О свете забыли;
Темны души лампы, -
Мы не заплатили.
Накинув очки
и замазав их краской;
Две в уши затычки –
Чёрно – белый шум в массы.
Не тянемся к небу,
Во тьму мы уплыли.
О рае забыли –
Мы адом влечимы.
Поигрывая на виолончели в глухом городе,
Музыкант каждый день разрывал своими движениями пространство,
Отправляя по воздуху ноты.
Единственные, кого он собирал вокруг, так это голубей,
Которых сутками напролет, хлебом и надежной на что-то лучшее,
прикармливала местная сумасшедшая.
Давала она надежду и музыканту,
Что на бесплатную еду и мечты, отвлечётся хоть пару человек.
Но он не понимал, что любовь к сложному и прекрасному сродни получению
удовольствия от беззаботной жизни:
Когда, чтобы растрачивать на голубей хлеб,
Тебе не ненужно иметь справку.
Вечером город собирался спать,
А в центре, у памятника свободы,
Так и сидел музыкант и местная сумасшедшая.
Один верил в то, что она там не только ради голубей;
а вторая, считала, что птицам полезна классическая музыка.
Я, человек,
я верю, что сегодня могу быть таким,
а завтра другим,
а вчера я совсем был третьим;
и почему я должен прилипать к одному (?)
– я совсем не пойму,
если вам так привычнее видеть:
предавая себя,
мы теряем года,
что единожды дали;
ведь всё это игра
не поймём никогда
кем те правила да́нны.
И я завтра проснусь,
другим лицом улыбнусь
ко вчерашнему миру.
Станет завтра – вчера,
а сегодня – тогда,
каждый день партия,
что на шахматах жизни.
Не по душе завтра Я?
– оставь в сердце вчера
и иди с ним по жизни.
Просто помни всегда, –
жизнь вся эта игра,
нету правил в ней, –
свыкнись.
Я ходил на работу часто,
что ещё больше раздражало начальницу;
стоило мне открыть рот и её день начинал портиться.
Не сказать, что я получал от этого удовольствие, –
я просто не мог жить по-другому:
просто её понимание жизни
не совпадало с биением моего сердца.
А по негласному закону природы:
любой диссонанс ведёт к разрушению.
И в этом нет ничего противоестественного:
я продолжаю жить дальше,
а она,
возможно опять в поисках близких себе частот.
Последнее время смотрю на себя в зеркало и зрачки сужаются:
то ли мне надо пить больше кофе,
то ли у меня редкое заболевание глаз,
или просто надо быть реалистом, и признаться в ненависти к самому себе.
Мне тяжело,
но я парадоксально от этого счастлив.
Мне больно,
но именно это и даёт мне испытывать радость.
Может быть я болен
и мне надо к врачу?
Или я просто извращенец,
которому следует найти единомышленников?
Слово
№28:
«Californication»
Я живу под мотивы Californication,
Наполнен мечтою и лёгкостью жизни неспешной.
Деньги и слава полезны – не спорю,
Но что есть благо на свете,
Когда внутри недоволен?
Говорят, что немодно быть ныне поэтом,
Мотив сей песни не увлечён двадцать первым веком.
А я вам скажу!
Что не увлечён я нынешним столетьем;
Поэт не пишет эпохе
– он пишет в вечность!
В один день я начал писать
– я рассчитываю на бессмертность!
Да!
Может я и не увижу высадки на Марс,
И не опрокину рюмку с зелёным человечком,
Не трахну инопланетянку между глаз,
И не поговорю с апостолом о вечном.
Да, пройдут года
И позабудет многих вечность;
Но есть один незримый шанс
В этом мире скоротечном,
Что мои строчку прочтёт будущий астронавт,
Путешествуя по дороге млечной.
И да, может я совсем дурак,
Но буду жить под мотив Californication:
Если начал движенье вперёд
– смотри в вечность!
Паутина лишних слов:
Фильмы, толки, сериалы;
В тот момент, когда готов,
Отвлекают от начала.
Была гроза,
а за ней град;
все сидят с какао дома;
я выйду в шлёпках на мокрый асфальт, -
кому-то слякоть, – а мне как дома!
На улицах свежесть,
души благодать;
временами в обществе грустно;
и надо уметь одному гулять;
с людьми хорошо, но бывает пусто.
Делу время
Потехи лишь час,
Так советовали нам прародители;
Они обе живут где-то в нас:
Добродетели
И вредители.
Делу время
Потехи лишь час;
Та вторая не может насытиться,
Когда первая спит где-то в нас,
Постоянно страдая от сытости.
Заходя в интернет мне кажется, что он хочет, чтобы я не самореализовался в жизни…
И оставил пустоту отчизне
И будущим векам;
Что строками
Могли б прорваться
И в душу юную забраться,
И мусор слов тех бранных,
На руки взять
И вымести с пути.
Ведь мы привыкли к брани,
Чего сказать и сам грешу:
В продуктовом не дали сдачу
– послал благим я матом!
Да что тебя морали я учу.
Я сижу у компа и смотрю рекламу;
Американская мечта,
Чтоб она пропала;
Душу русскую не заменишь центом,
Ни французской булкой,
Ни Канадским гербом.
Я сижу и плачу на стон культуры,
Был великий век
Два -один забуду.
За порогом он – не иду на встречу,
Двадцать два, – надежда, –
в нём увековечусь.
Там другие мысли,
Другие нравы;
Нет культур свободы, -
Всё враньё пропало!
И неистов звон
Тех правдивых речей,
Коим в двадцать первом веке мы шли на встречу.
Правда вся в зерне -
Его посеяв;
Прорастёт сквозь век -
К правнукам прозреет;
Спорный прошлый мир -
Зацветает правдой;
Кто мудрец, кто лжец
– облачится правдой.
Ведь культура вся, -
Мысли поколений;
Субъективны мы
К объективным мненьям;
Никогда не примем
Колкую нам правду;
Ложь возьмём – наденем,
Шёлковый халат прохладный.
Сижу на кухне я, -
Варю я гречку.
Погода за окном херня, -
Пойду на речку.
Хотя я в Москве, -
Пиздёж мне вечен,
Из привычных уст
Московской лживой речи.
Говорят, работа – чтоб она пропала.
Деньги, заработок, -
что вам сука мало!?
Не пойму я вас,
Нет трактовки к лживой речи!
Коль не знаешь сам!
Нехуй мне перечить!
Маленький посёлок Горняк
– Дух свободы вечный!!
Истина она одна, -
В поле междуречья!
Храмы, культы, старина
Наполняют вечность.
Ты Люцифер и Михаил в одном лице,
Ты Злость и Ненависть в одном флаконе,
Каин и Авель ты в одной душе,
Что борются внутри тебя
За право властвовать тобою.
Не надо надомной смеяться,
Я ничего не делаю зря,
Может для вас это банально,
Тогда я делаю всё это для себя!
И даже если то бессмысленно в итоге,
О сделанном
Я не жалею никогда.
Идущий,
Он проходит опыта дороги,
Чтоб покорить одну,
Которая ему дана.
Мой шаг, идёт он по страдательной,
Несхож ни капли с жизнью обывательской,
О проекте
О подписке
Другие проекты
