[ 4 ]

И теперь я думаю, что предпочел бы название как у композитора Маэстро Джимсона, когда передо мной появилось это безобразие. Но королева не может ошибиться. Проливной дождь, что лил как из ведра, понемногу стихает, как будто и не шёл всерьёз. Вот, бодро переступая с края одной лужи на другую, постригает газон сэр Роланд, трясущийся старичок, упрямо стремящийся купить бутоньерку дня для своей петлицы у захмелевшей Энни за церковью. Я отчетливо помню, возможно, потому, что мне следовало бы собраться с мыслями о другом, как отец сэра Роланда, сэр Уидон, однажды увидел, как Генри играет роль Лезурка в Лионской Почте и перепутал его с циркачом из Ле Сирк Д'Ивер. Вместо того, чтобы что-то толком объяснить, она весело указывает мне на маленького мальчика, который, по её словам, вот-вот упадёт в море. Возможно, он уже упал. В снежных кучевых апельсиновых облаках, кажется, появился просвет. Она велит мне взбить всё ложкой. Если бы она сказала забить клюшкой – было бы совсем другое дело. Но она такая красивая. Могу ли я её подозревать?

[ 5 ]

Я злилась на себя, моё внимание привлекло то, что меня не касалось : властная хватка юнца. Он размахивал парой букв так, чтобы все видели. Томас Харди заслуженно был таким, а мой дядя-врач на войне был полной его противоположностью. И я тщетно осознавала, что мне придется сбавить обороты ради чего-то смутно Буддистского. Он продолжал говорить о Брауни. Я всегда пользовалась гранулами Бисто, и, как бы то ни было, Генри, мой ангел, потчевал свою будущую пятую Императорским Пегом, поровну витриола и яблочного бренди, на вершине разрушенного маяка. Я тут же припудрила нос. Он сказал мне, насколько я поняла, что некая симпатичная Эвелин Хоуп умерла. Какая ещё Хоуп? Я имею в виду, кто-нибудь знал её семью? На самом деле он считал само собой разумеющимся, что я предпочитаю слушать, как он разглагольствует о соли, все Церебос, да Церебос, всё лишь о нём, или о чём-то подобном, вместо того чтобы заняться бедным Генри, и это невыносимо раздражало меня.