[ ЗАМЕТКА ОБ АВТОРЕ ]

The Torquemada Puzzle Book (Книга головоломок Торквемады) была опубликована издательством Gollanez в 1934 году, автором которой стал Эдвард Поуис Мазерс (1892-1939).

Автор использовал псевдоним Торквемада, связанный с Испанской Инквизицией, поскольку Эдвард Поуис Мазерс (известный друзьям как Билл) считал, что головоломки должны быть невероятно сложными, но при этом приносить удовлетворение, когда решение найдено. Он представил криптографические кроссворды в 1924 году на страницах Английской газеты Observer.

Британцы обожают головоломки и очень привязываются к составителям кроссвордов, всегда с нетерпением ожидая следующей недели, и у Торквемады было много преданных поклонников. Джон Диксон Карр (автор «Человека-невидимки», признанного лучшим детективом всех времен в жанре «запертой комнаты») был его другом. Он считал,

что «никогда не жил человек с таким обширным знанием сенсационной литературы. Торквемада из «Observer» читал все, что писалось, и уже был знаком со всем написанным. И он никогда ничего не забывал».

Поуис Мазерс был признан блестящим переводчиком и отвечал за издание «Тысячи и одной ночи», более известной как «Арабская ночь». Прекрасное стихотворение «Черные бархатцы» (любимое произведение бывшей поэтессы-лауреата Великобритании Кэрол Энн Даффи) еще один его вклад. Он также был критиком, специализирующимся на рецензировании детективной литературы.

В 1934 году он опубликовал сборник своих головоломок под названием «Книга головоломок Торквемады». Помимо невероятно сложных кроссвордов, книга содержала спунеризмы, словесные игры и анаграммы - достаточно, чтобы занять целую семью на несколько недель.

Следующие 100 страниц книги содержат роман-головоломку «Челюсть Каина».

Страницы книги перепутаны, но история неумолимо движется к финалу.

[ ОТ ПЕРЕВОДЧИКА ]

Здравствуй, уважаемый читатель. Проведу небольшой экскурс в мир перевода этой книги. Признаюсь честно, этой мой первый опыт в роли переводчика. Изначально я задумывал перевести эту книгу для себя и своих друзей, чтобы попробовать разгадать её в кругу своей компании. Первый перевод был абсолютно сухой и с каждой новой страницей я понимал, что без внятного и художественного перевода, ничего не выйдет.

Художественный перевод для чтения на русском языке составлялся в течении года, и оказался довольно трудной задачей. Сейчас, на момент публикации этого перевода, важно понимать и учитывать несколько важных моментов.

[Сохранены авторская пунктуация и акцентирование.] Любые выделения курсивом, заглавные буквы и знаки препинания перенесены из оригинального текста.

[Трудности перевода.] Книга наполнена многочисленными отсылками, упоминаниями, цитатами и фрагментами других произведений. При переводе я пытался сопоставить их с существующими официальными переводами этих произведений на русский язык (то есть их возможно найти). Если официального перевода нет, я брал перевод из любительских опубликованных переводов (то есть их возможно найти). Но есть отсылки на произведения, которые не имеют русского перевода. В этом случае я взял на себя смелость добавить свои правки в художественную часть текста, чтобы она была понятна для читателя, и не требовала углубленного разгадывания. Правки внесены таким образом, чтобы не сломать оригинальную конструкцию повествования.

[Отличие английского текста от русского, через призму головоломки.] Конечно здесь важно понимать, что перевод, не станет полноценной заменой оригинальной книги. Но для любительского прочтения и разгадывания она достаточно понятно переведена. Если вам важно полноценное погружение в «Челюсть Каина», то лучше отложить этот перевод и обратиться к оригинальному тексту.

Итак, вам необходимо составить правильную последовательность всех страниц книги, разоблачить 6 убийц (фамилия и имя) и сопоставить их с жертвами (фамилия и имя). Удачи!

[ 1 ]

Я сажусь за назначенный стол в одиночестве и беру перо, чтобы подробно рассказать о том, что может произойти. Называйте меня нервным, называйте меня фантазёром, если хотите ; по крайней мере моё маленькое черное перо в серебряную крапинку фирмы Водолей, наконечник которой был специально закалён по моему заказу в Амстердаме, жаждет этого. Им почти не пользовались с тех пор, как оно так ловко летало из-за умершего старика. Пока я смотрю на море, мимо, опустив глаза, проходит Кейси Феррис. Конечно, сегодня тот самый день. Её отец напоминает мне старого хворого моржа. Но, я полагаю, ей нужен хоть кто-то. Церковь имени Святого Лазаря, без сомнения, уже переполнена. Я думаю, она безрассудна ; но это не моё дело. Кроншнепы плачут над могилами мучеников, и мое сердце помнит об этом. Странно, что это так часто приходит мне в голову сегодня. Надеюсь, птицы радуются из-за какой-нибудь выброшенной на берег рыбы. Все хорошенькие пташки любят моряков. Фу.

[ 2 ]

Я погрузился в последний раз. Несколько оставшихся фигурок проплыли у меня перед глазами. Я вглядывался в них, но больше их не было. Я огляделся по сторонам. Почувствовал, что не зря потратил свои деньги. Таков Лондон ; он принимает путника с каким-то тёплым безразличием. Красота этой женщины, на мой взгляд, была поистине глубокой ; её кремовое платье, контрастирующее с ярким цветом её кожи, казалось мне скорее белым на фоне кирпичного склепа, чем снегом на фоне роз. Да, это была пугающая красота, насколько я могу судить, и я вспомнил строки : Унёс он сотни тысяч душ ; я ж пережил беду. Чего не скажешь о нём ; писатель сегодня странным образом скончался. Они продолжали вести себя в том же духе еще три-четыре дня : каждый из них был брошен в ту огромную яму, о которой я говорил, еще до того, как она заполнилась. Где же Генри? Ах, он был рядом с ней – достаточно близко, чтобы коснуться маленького личика её, которое на шее колокольчиком цветёт. Оценит ли он?

[ 3 ]

На моей вчерашней встрече с Климентом он очень подробно рассказал о необходимом мне количестве великолепного вещества убийцы : в среднем менее двадцати тысяч ярдов, или семнадцать тысяч шестьсот, если быть точным, полная доза великолепного убийственного вещества, маленький акт правосудия меньше чем через неделю, а затем изобилие этого славного вещества навсегда. Приняв вторую таблетку, я почувствовал себя превосходно. По крайней мере, я был на верном пути, потому что познакомился с ключевыми фигурами издательской фирмы ; они всегда были очень добры ко мне, особенно Остин Фримен, Оппенгейм и Мэри Робертс Райнхарт. О моя мать так не хотела её отпускать! Всю неделю она думала о ней, она искала её много месяцев спустя. А потом забытая строчка. Но скво так никогда больше не пришла и никто о ней не слыхал больше. Я подумал, как жаль, что Ходдера и Стаутона там не было : какое милое название для деревни! Мои приметы – дождевой плащ, и добрая обувь. Друзья не придут ко мне и не рассядутся в креслах. Кресел нет у меня.

[ 4 ]

И теперь я думаю, что предпочел бы название как у композитора Маэстро Джимсона, когда передо мной появилось это безобразие. Но королева не может ошибиться. Проливной дождь, что лил как из ведра, понемногу стихает, как будто и не шёл всерьёз. Вот, бодро переступая с края одной лужи на другую, постригает газон сэр Роланд, трясущийся старичок, упрямо стремящийся купить бутоньерку дня для своей петлицы у захмелевшей Энни за церковью. Я отчетливо помню, возможно, потому, что мне следовало бы собраться с мыслями о другом, как отец сэра Роланда, сэр Уидон, однажды увидел, как Генри играет роль Лезурка в Лионской Почте и перепутал его с циркачом из Ле Сирк Д'Ивер. Вместо того, чтобы что-то толком объяснить, она весело указывает мне на маленького мальчика, который, по её словам, вот-вот упадёт в море. Возможно, он уже упал. В снежных кучевых апельсиновых облаках, кажется, появился просвет. Она велит мне взбить всё ложкой. Если бы она сказала забить клюшкой – было бы совсем другое дело. Но она такая красивая. Могу ли я её подозревать?

[ 5 ]

Я злилась на себя, моё внимание привлекло то, что меня не касалось : властная хватка юнца. Он размахивал парой букв так, чтобы все видели. Томас Харди заслуженно был таким, а мой дядя-врач на войне был полной его противоположностью. И я тщетно осознавала, что мне придется сбавить обороты ради чего-то смутно Буддистского. Он продолжал говорить о Брауни. Я всегда пользовалась гранулами Бисто, и, как бы то ни было, Генри, мой ангел, потчевал свою будущую пятую Императорским Пегом, поровну витриола и яблочного бренди, на вершине разрушенного маяка. Я тут же припудрила нос. Он сказал мне, насколько я поняла, что некая симпатичная Эвелин Хоуп умерла. Какая ещё Хоуп? Я имею в виду, кто-нибудь знал её семью? На самом деле он считал само собой разумеющимся, что я предпочитаю слушать, как он разглагольствует о соли, все Церебос, да Церебос, всё лишь о нём, или о чём-то подобном, вместо того чтобы заняться бедным Генри, и это невыносимо раздражало меня.

Конец ознакомительного фрагмента.