Цитаты из книг автора «Эдвард Люттвак»

так и любая военная акция может завершиться неудачей по внутренним причинам, даже если в ее ходе не придется напрямую столкнуться с сознательным противодействием противника[7]

то проясняется значение организационного риска во всей его полноте.

Но их собственная деятельность поставляет трению немало заложников: неверные, устаревшие или сбивающие с толку разведывательные данные приводят к ошибкам в принятии решения; даже при наличии крайне передовых, надежных и безопасных во всех отношениях средств связи сообщения могут искажаться, направляться не по адресу или вообще не отправляться.

В нашем примере план был очень прост: одна отправная точка, одна дорога и строго установленное направление.

В вооруженных силах нет детей, которые могли бы стать причиной задержки; военная дисциплина может пресечь любой каприз, но во всем остальном дело здесь обстоит, кажется, гораздо хуже, чем в случае наших незадачливых семей, мечтающих о поездке на пляж.

стала просто немыслимой для немецкой политической элиты, включая ее профсоюзных деятелей и социал-демократов в парламенте. Слишком резкий отход от ставшего уже привычным величия и военного роста оказались эмоционально невозможными после многих лет триумфального подъема. Политически это было также невозможно из-за существовавшего национального консенсуса в пользу сильной армии и растущего флота.

Эти меры не разоружили бы Германию, так как даже сокращенная армия, неспособная проводить масштабные наступательные операции, могла бы отразить любое вторжение в Германию и отстоять ее территорию, включая восточные земли с их беспокойным и мятежным польским населением – своего рода германский Синцьзян. В ретроспективе превосходно видно, что только не угрожающая в военном смысле и дипломатически мирная большая стратегия наилучшим образом отвечала бы германским интересам, ускоряя мирный подъем Германии к новым высотам культурного процветания. Но к 1907 году и даже намного раньше лучшая

Стратегически компетентное, не аутичное правительство должно было признать, что только германские невоенные преимущества имели ценность: ее банки, заводы и университеты могли бы и дальше беспрепятственно расти, содействуя процветанию населения и распространяя германское влияние по всему миру, как это и происходило на самом деле до 1914 года.

Теоретически Германия могла бы легко преодолеть свое фатальное стратегическое окружение британской, французской и российской империями. Совместно они были очень мощными. Но их союз держался только на боязни германской угрозы каждой из этих стран. Таким образом, наилучшим немецким ответом на англо-русскую конвенцию 1907 года, которая завершила окружение Германии, было просто отказаться от океанской военно-морской мощи, буквально пустить на металлолом линкоры или продать их, желательно – России. Это немедленно лишило бы британцев их основного мотива, из-за которого они и стали создавать глобальный союз против Германии. Что касается франко-русского альянса, то он держался только на совместных опасениях по поводу мощной германской сухопутной армии.

в надежде, что дело все равно окончится хорошо, представляется, разумеется, более естественным и политически гораздо более легким. Но логика стратегии не только парадоксальна; она еще и беспощадна по отношению к тем, кто надеется на лучшее вместо того, чтобы предотвратить худшее.