Я почувствовал на себе чей-то взгляд. В противоположном конце зала – Главред.

Давно он здесь?

Главред подошёл и хотел сесть туда же, где сидел Эм Горд.

– Не надо. Сядь на другое место.

– Что, это место теперь проклято или, наоборот, свято?

– Ещё не знаю.

Подошёл официант.

– Пожалуйста, счёт.

– Для наших гостей напитки и закуски в лобби-баре бесплатно. Вам забронирован номер. Желаете что-то ещё заказать или хотите, чтобы вас проводили?

Я ничего не понял из сказанного. Главред, напротив, начал:

– У вас найдётся какое-нибудь хорошее виски и подобающая закуска?

– Да, конечно… но в номере всё это есть.

Главред радостно хлопнул себя по коленям – что не предвещало ничего хорошего.

– Пошли!

– Куда?

– В номер.

– Ты заказал нам номер?

– Не тупи! Эм Горд снял нам номер. Не удивлюсь, если виски будет твой любимый «Monkey Shoulder». Но что действительно интересно: какая там кровать? Огромная king size или две раздельные?

* * *

В номере оказались две спальни, просторная гостиная. На столе – бутылка виски незнакомого сорта и закуска.

– Представляешь, здесь две спальни! Одна с кроватью king size, другая – с двумя раздельными! – Кр-р-р-расавец! —Он всё предусмотрел! Я уже влюблён в него! – Красавец! – ещё раз повторил он.

Главред был в радостном возбуждении. – Ты знаешь, как ловят райских птичек в Папуа-Новой Гвинее?

Не дожидаясь моего ответа (да он ему был и не нужен), он начал рассказ о райских птичках… Не удивлюсь, если он сам их там и ловил.

«Думаю, ты слышал, что райские птички невероятно красивы – потому и называются райскими. То ли по своей природе, то ли потому, что их во все времена ловили, сначала папуасы Новой Гвинеи, а потом европейские натуралисты и киношники из Discovery, – они очень пугливы, постоянно насторожены. При этом у них есть одна маниакальная страсть: они тащат в гнёзда всё красивое и блестящее. Говорят, в их гнёздах находили рубины и алмазы… но думаю, это сказки. Тем не менее любая бижутерия для них – соблазн. Этим и пользуются, подкладывая в ловушки какую-нибудь мишуру. Любопытно, впрочем, другое: птички до того осторожны, что не идут в ловушку, как бы там соблазнительно ни сверкала всякая дребедень. Но если им сделать дорожку из блестящей бижутерии, которая ведёт в западню, а в саму ловушку положить самое красивое и блестящее, то они шаг за шагом идут в капкан. Как это символично: они думают, что сами выбрали этот путь!

Эм Горд рассыпал перед нами эти блёстки. А мы с тобой райские птички.»

– А чего ты такой счастливый? Сам говоришь, что это западня, и мы в неё лезем…

– А ты что, готов вот сейчас всё бросить, залезть в свой домик как улитка, и будешь думать, что эта хрупкая скорлупа – надёжное убежище? Любопытство и страх всегда идут рука об руку. Мне, например, очень интересно, что будет дальше.

– Зачем он это сделал, если так очевидно, что это «западня»?

– Не уверен, но мне кажется, он определяет роли – как режиссёр на репетициях спектакля. Даёт понять, что его роль – это роль режиссёра. Он знает, кто мы и на что способны. Вопрос лишь в том: какую роль он нам уготовил и готовы ли мы эту роль сыграть? Определённо, у него – или «у них» – есть какой-то замысел, и для исполнения этого замысла нужны мы.

– А если мы откажемся?

– Он найдёт других. Желающих взять интервью у автора «На Краю» полно, у него большой выбор, но он остановился на нас, и это не случайно.

– Интересно ты сказал про роли. Он действительно с этого и начал: сказал, что хочет «внести ясность в возможные будущие наши отношения».

– Вот как? Ты делал запись на диктофон?

– Да.

– Давай послушаем. Только сначала продегустируем «Снегиря». «Redbreast» – очень щедрый подарок, двадцать семь лет выдержки – это не шутка, я такое ещё не пробовал.

Я включил диктофон на полную громкость, подошёл к столику и открыл бутылку.

Запись начиналась с моих слов: «Спасибо, что согласились…»

Главред несколько раз нажимал на «stop», спрашивал, что-то уточнял. Закончив слушать, погрузился в задумчивость.

– Это не интервью, это какая-то головоломка. Такое впечатление, что он расставил шкатулки с секретами, раскидал ключи – а нам теперь нужно подобрать правильный ключ к каждой.

– И что будет дальше, если найдём ключи и откроем их?

– Не знаю. Думаю, для начала нужно выделить что-то главное в этом интервью. Расскажи ещё раз, со всеми возможными деталями, об этой встрече – особенно про всё необычное.

Через час перед нами лежал листок, на котором было написано и пронумеровано:

1. Драные кроссовки.

2. Эффект наблюдателя.

3. Не смотрит на собеседника.

4. Не отрываясь, постоянно что-то пишет в блокноте.

Главред долго и пристально смотрел на список, а затем, решительно взяв ручку, вычеркнул первый пункт.

– «Драные кроссовки» здесь лишнее. Это было нужно только для того, чтобы начать беседу и дальше вести её так, как он задумал.

Главред перемотал диктофон до места:

«– А что будет, если не отвести взгляд? Что будет, если вы продолжите смотреть друг на друга? – Вы поэтому не смотрите на меня? – Наконец-то интересный вопрос! Думаю, для первой встречи достаточно.»

– Видишь?! Как только ты задал вопрос, который не входил в его планы, он сразу же закончил встречу!

В очередной раз прокручивая запись, в том месте, где Эм Горд упомянул о сюите Шумана, я вспомнил о странном совпадении и рассказал главреду, что, мучаясь от боли в трапециевидной мышце, слушал «Карнавал».

Главред оторвал взгляд от листка и уставился на меня.

Действительно, а что будет, если не отвести взгляд? – подумал я.

– Ничем хорошим это не кончится, – неожиданно сказал главред.

– Это ты о чём?

– О том, о чём ты подумал. Неужели ты не понял, что он нами манипулирует? Тобой – от первой до последней минуты встречи. Мной – он знал, что я там и слежу за вами. Даже сейчас, когда мы в седьмой или девятый раз прокручиваем запись и слушаем его. И этот номер он снял не случайно. Он действительно всё просчитал. И сейчас меня мучает один вопрос: как сломать его план, как поменять правила игры, которую он затеял?

…Впрочем, сейчас в голову пришло совсем другое. Помнишь тех девчонок в Лахта-центре, которые изображали из себя близняшек? Они сейчас в Москве, в воскресенье позвонили и предлагали встретиться. Вот только после того, как я позвонил тебе, пришлось им отказать. Но что-то мне подсказывает: несмотря на поздний час, они приедут…

Спорить с главредом было бесполезно, он уже набрал номер и мурлыкал в трубку, как мартовский кот.

* * *

Не было и шести, когда я тихо покинул номер, оставив его с двумя дамами, и поехал в редакцию.

Утром никто не мешал – за пару часов я сделал то, на что обычно уходил целый день. Распечатка «интервью» ушла на почту.

…игра началась…

* * *

Глава 4. Семейный ужин.

Сегодня вторник – значит, семейный ужин.

«Семейный» – громко сказано. Шесть лет мы не живём вместе, но и не разводимся. Сын то у меня, то у неё – так сложилось, и всех устраивает.

Я позвонил жене.

– Привет, как дела?

– Всё хорошо.

– Сегодня ужинаем вместе? В ЦДЛ или в Мельнице?

– Давай в ЦДЛ.

– Я могу заехать к тебе на работу часов в шесть?

– Заезжай, только у меня будет клиент, придётся подождать, когда освобожусь.

Жена в своё время почти закончила Институт философии РАН, но по какой-то причине не стала защищать диплом. Искала себя и самовыражалась – и наконец решила стать психологом. Заочно закончила курсы и открыла практику.

Офис был оформлен в классическом стиле кабинета американского мозгоправа. Даже леденцы в вазе для клиентов – и те были лакричные. Где она их доставала в Москве – ума не приложу, я их обожал, но сам найти не мог. Пока ждал, рассосал пару штук и набил ими карманы. Из кабинета вышла пара. Жена мельком взглянула на меня – как на очередного клиента – и после того, как их проводила, обратилась очень формально:

– Проходите.

– Ну, что у тебя на этот раз случилось? Опять приключения с главредом?

– Не без этого. Но я о другом. Ты слышала про роман «На Краю»?

– Как говорил режиссёр Якин: «Это моя профессиональная обязанность, profession de foi». Я даже состою в фан-клубе «NaKrau.club». У половины клиентов, только и разговоров, что про этот роман.

У подростков – и даже у студентов – новая мода: все поголовно заикаются. В книжных скупают Тургенева. «Му-му» по популярности уступает разве что самому роману «На Краю». Какое-то всеобщее помешательство – при этом тех, кто читал роман, единицы. Я не из их числа.

– Я встречался с автором. С Эм Горд.

– Вот как? И?

– Было что-то вроде интервью. Нужна твоя консультация. Знаю, ты не психиатр, а психолог, но кроме тебя, обратиться не к кому. Во время встречи он практически ни разу не взглянул на меня – постоянно что-то писал или рисовал в блокноте. Мне показалось это странным. Не могла бы объяснить, что это значит?

– Когда люди смотрят друг на друга – совсем не обязательно глаза в глаза, а просто, хотя бы поочерёдно – это нормальный обмен невербальной информацией. Если кто-то, при том что ты на него смотришь, а он нет, то это значит, что он блокирует любую информацию о себе. При общении с клиентами мне постоянно приходится на это обращать внимание.

А вот блокнот – это интереснее. Скажи, не было это похоже на хаотичное чирканье?

– Да, скорее всего так.

– Погоди, у меня в телефоне есть запись одной лекции – даже не лекции, а такого отступления от темы, которые иногда случаются. Сейчас попробую найти. Это может быть связано с тем, о чём ты рассказал. Случалось, нам в институте читали лекции приглашённые люди. Кто это был в тот раз – не знаю, не помню, чтобы он представился.

Во время лекции вошёл опоздавший студент. Тихо, стараясь не привлекать внимания, он пробирался ближе к кафедре – где было единственное свободное место… Вся аудитория начинает следить за ним. Лектор замолкает и тоже смотрит на него. И вдруг, тот на ровном месте спотыкается и чуть не падает.

Вот, нашла…

* з а п и с ь *

– Ну что ж, у нас есть ещё двадцать семь минут до конца пары, а желания продолжать лекцию в том же академическом ключе у меня нет.

* з а п и с ь *

– Разум, сознание – что это? До сих пор определённой, единой точки зрения на этот счёт нет. Этот вопрос волновал и Платона, и Сократа, и многих других философов – но мы до сих пор в поиске ответа. Трактовок того, что такое сознание, разум – много. Моя взможно, будет не самой оригинальной, но и не хуже других.

Я считаю, что сознание, разум – это то, что существует вне нас и независимо от нас. А мы являемся подобием радиостанций, которые могут улавливать эту сущность. Чаще всего эту сущность называют Богом.

Мне нравится фраза: «Мне в голову пришла мысль» – и не нравится: «У меня родилась мысль». Я считаю, что мысль действительно приходит извне, а не рождается у нас в голове. Любая мысль существовала независимо от нас, а нам, если мы настроены на нужную волну, лишь порой удаётся её уловить.

Теория волн и уравнения, описывающие физические волновые процессы, находят приложение в совершенно неожиданных областях. Волновая теория Эллиотта описывает процессы на финансовых рынках, в лингвистике и языкознании есть «теория волн» Шмидта, в экономике – «теория волн» Кондратьева. Попробуйте найти и почитать «Третью волну» Тоффлера. Волновых теорий множество, но меня, как инженера, всегда интересовали прикладные вопросы.

Несколько минут назад к нам в аудиторию вошёл этот молодой человек. * п а у з а *

* з а п и с ь *

Не буду утверждать, что я первый на него посмотрел. Но через несколько секунд за ним следили уже почти все. Он идёт к свободному месту – и вдруг спотыкается, чуть не падает.

В этом виноваты мы все. Мы не только приёмники, но и передатчики. Не то чтобы мы внушали ему: «Споткнись!» – но наши сигналы наложились друг на друга и создали помеху из-за которой он споткнулся.

О нейролингвистическом программировании вы слышали. НЛП – способ влиять на сознание через слово. А вот о нейросенсорном программировании вы вряд ли знаете.

НСП – это гипноз без гипноза.

В семидесятые в СССР исследовали мысленное внушение. Оказалось: влиять на поведение можно. Но получить точную реакцию – крайне затруднительно, почти невозможно. Сколько ни внушай «подними руку» – объект может зачесаться, обернуться, но руку не поднимет.

В результате экспериментов обнаружили: команды лучше передаются, если у них есть носитель-якорь. Простое изображение – круг, зигзаг, линия. Если с ним ассоциирована программа, то оно становится командой. Но и это не давало точного исполнения. Пока объект сам не «настраивался на волну».

Дайте мне пару минут, и я попробую вам продемонстрировать…

* к о н е ц з а п и с и *

Рассказ продолжила жена:

– Он подошёл к кафедре, взял ручку, опустил взгляд к листу бумаги и начал на нём что-то писать, или рисовать. Вся аудитория замерла. Тишина была такая, что слышно было чирканье его ручки о бумагу.

И вдруг тот самый студент внезапно встаёт – точнее, вскакивает, будто его кто-то подбросил – и снова садится.

Лектор комкает лист, бросает в урну и выходит из аудитории. Нет нужды говорить, что мы тут же бросились доставать этот лист. На нём ничего не было написано – он был весь исчёркан хаотическими линиями.

… Лектора мы больше не видели. Студент тоже исчез – перевёлся, говорят. А через пару недель кто-то сказал, что он погиб. То ли несчастный случай, то ли сам… Говорить об этом не хотелось.

– Мрачная история. Странная лекция. И загадочная личность. Похоже на то, что делал Эм Горд…

* * *

После ужина на семейном совете обсуждали, куда поехать на зимние каникулы. А потом, уже без сына, приятный «семейный ужин», как всегда, закончился скандалом.

– Опять с главредом устроили блядскую оргию?

– С чего ты решила?

– По глазам вижу. Лучше бы вы трахались друг с другом – по крайней мере, меньше шансов подхватить триппер или сифилис.

– Ну, вообще-то главред не в моём вкусе.

– Зато ты – в его!

Господи! В сотый раз говорю себе: «Не вступай с ней в перепалку, лучше промолчи». Почему я просто не могу промолчать? Но было уже поздно – её понесло.

– А тебе, да, подавай крупные формы. И желательно чтоб пыхтели: паровоз или лошади – само то!

– При чём тут лошади? Почему я опять не промолчал?.. Наверное, потому что мне действительно нравятся лошади.

– Вы как юные влюблённые лесбиянки – не знаете, как реализовать своё влечение друг к другу.

Слава богу, кажется, мимо лошадей пронесло. Сижу молча, спокойно попиваю виски.

– Вы почти идеальная семейная пара: заботитесь друг о друге, шмотки покупаете… Вот только с сексом у вас не заладилось.

– В прошлом веке такие отношения называли дружбой.

– Дружбой? Ха! Да вы жить не можете друг без друга! И ещё не можете без баб и лошадей!

Мимо лошадей всё-таки не пронесло.

– Вот на хрена ты купил сыну лошадь?

– Вообще-то это пони. И я её не купил, а взял в аренду – он хотел играть в поло.

– Поло… Игра английских педиков!

– В поло играют в Индии, Австралии, Бразилии, Аргентине…

– Замолчи! Ты меня бесишь!

Я встал, оставил на столике стакан с недопитым виски – это тоже было своеобразной традицией окончания «семейного ужина». Обойдя диван, на котором она сидела, поцеловал в плечо… которое она, конечно же, отдёрнула.

– Я поехал. Доброй ночи.

– Береги себя.

Неожиданно. – Обычно она ничего не отвечала.

* * *

Несмотря на то что каждый давно жил своей жизнью, нас одновременно тянуло и отталкивало друг от друга. Ни я, ни она не давали шансов на нечто большее…

* * *

Глава 5. Marriott. Интервью дохлой лягушки.

Поздний холодный московский вечер.

Я сел на скамейку у подъезда и вызвал такси.

Страшно хотелось курить.

Следом за мной из подъезда вышел парень. Похоже, он никуда не собирался идти – стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, перекатываясь с пяток на носки и обратно, и при этом не терял равновесия.

Он посмотрел на меня. Я не отвёл взгляд – и он тоже.

– Что, хреново? – спросил он.

– Да нет… – ответил я.

– А мне хреново… Сигарету?

Он достал пачку и протянул мне. Мы молча выкурили по сигарете. Подъехало такси.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, – ответил парень.

– За что?

– За то, что помолчали.

Я сел в такси и тут же – входящий звонок от Эм Горд.

– Вам удобно встретиться завтра в семь часов в Marriott?.. Точнее, уже сегодня.

– Да.

– Доброй ночи.

* * *

Звонок раздался утром, в семь часов шесть минут.

– У вас изменились планы?

… речь шла не о вечере. – Извините, – начал я…

– О, не стоит извиняться…

– Я смогу быть в «Марриотте» через полчаса.

– Хорошо, я жду в ресторане.

Он сидел там же – в самом тёмном углу. Как будто не уходил.

– Доброе утро, присаживайтесь.

Пока ехал в метро, мне пришла в голову мысль попробовать, как говорил главред, «сломать его план, поменять правила игры, которую он затеял».

– Скажите, вы ведь специально сказали «в семь часов», не уточняя – утром или вечером? Прошлая встреча была в семь часов вечера… и вы были уверены, что я подумаю именно о вечере?

– Вы, наверное, не успели позавтракать, – сказал он и, выдержав небольшую паузу, продолжил: – Здесь готовят правильный омлет, рекомендую попробовать.

Тут же из мрака появился официант, и Эм Горд сделал заказ: два омлета – один с грибами и сыром, другой простой – и два кофе.

– Я уже пресытился местной кухней, но вам нужно попробовать именно обычный омлет, – продолжил он, по-прежнему игнорируя мой вопрос. – Давайте сначала позавтракаем. Вы не спешите?

Не дожидаясь моего ответа, он продолжил:

– В следующий раз, когда будете здесь, попробуйте омлет с сыром, потом с грибами. Определитесь, какой вам нравится больше. Но начинать надо обязательно с обычного, простого омлета.

Он был непоколебим. Похоже, ничто не могло изменить намеченный им сценарий… Я попытался…

Омлет был действительно вкусный.

Разглагольствуя о кулинарных достоинствах и недостатках местной кухни, Эм Горд неожиданно остановился:

– А вы включили диктофон?

– Нет.

– Жаль… Я поделился такими замечательными рецептами… Ну да ладно, это всё пустая болтовня.

Он сделал глоток кофе и как будто я только что задал тот вопрос, продолжил:

– Специально ли я сказал «в семь часов», не уточняя – утром это или вечером? Зависит от того, что вы вкладываете в слово «специально». Если вы подразумеваете, что у меня был заранее продуманный расчёт и желание ввести вас в заблуждение, – то ответ «нет».

Но здесь есть другой аспект. Конечно же, это было не случайно… Как известно, у нас даже кирпичи ни с того ни с сего никому на голову не падают.

Помните, во время нашей первой встречи я сказал, что хочу дать читателю возможность отождествить себя с любым персонажем, более того – стать соавтором повествования.

Когда я начал писать, у меня не было ни плана, ни идеи сюжета – было лишь название и импульс. Нет, лучше сказать: «мотивирующий пинок» – как будто кто-то хорошо дал мне под зад и заставил писать… И вот начал появляться текст, события, герои – связанные и не очень друг с другом – и это постепенно стало выстраиваться в некую сюжетную линию.

Но у меня было ощущение, что это не я, а они ведут меня за собой… И, честное слово, я не знал – куда.