Цитаты из книг автора «Эдвард де Боно»

Если же, наконец, прибегать к латеральному мышлению при решении любой задачи, то на первых порах это приведет к дополнительным потерям времени, но по мере совершенствования навыков процесс будет все более и более быстрым. Сформированная таким образом привычка к латеральному мышлению не только сделает его более эффективным в тех случаях, когда без него не обойтись, но принесет также отдачу в виде более эффективных решений там, где задачу можно решить и с помощью вертикального мышления.

Как часто люди прибегают к латеральному мышлению? Это зависит от их характера. Если латеральное мышление используется только тогда, когда вертикальное мышление бессильно, экономится время. Однако если задача может быть, хоть и с трудом, решена с помощью вертикального мышления, то ее латеральные решения будут упущены.

Очень полезный прием, позволяющий избежать заданного деления задачи на части, состоит в делении этих частей на еще более мелкие части с последующим составлением новых, более крупных блоков. Этот прием неявно присутствовал в преобразованиях Т-образного элемента в предыдущей главе. Другое разбиение на части уже разделенной каким-то образом ситуации гораздо легче получить, собрав эти новые части из более мелких деталей, нежели пытаясь усмотреть его непосредственно.

Наличие слов и названий фиксирует угол зрения на конкретную ситуацию. Пластичность латерального мышления, которое непрерывно вычленяет, раскладывает и перестраивает части ситуации самыми разными способами, исчезает, а вместе с ней исчезает и возможность найти лучший способ взглянуть на ситуацию.

Прогулочную трость можно описать как изогнутый конец и конец с накостыльником, соединенные прямым участком, а можно — как две половины, одна из которых изогнута, или как длинную прямую палку, к которой присоединен короткий изогнутый участок. Воображение может разделить трость на разные части множеством способов безотносительно к тому, что фактически она сделана из цельного куска дерева, загнутого на конце. Такая пластичность сохраняется, пока составным частям не даны названия. Как только их назвали, одно описание сразу же становится «правильным», а все остальные превращаются в причуду фантазии.

Разум делит непрерывность окружающего нас мира на дискретные блоки. Отчасти это обусловлено нервной организацией мозга и является следствием ограниченного объема внимания. Иногда же мы делаем это сознательно: деля мир на знакомые детали, мы лучше понимаем его. Этот процесс мы продемонстрировали в предыдущей главе на примере зрительно воспринимаемых ситуаций. Мы видели, как из целостной ситуации умышленно вычленяются отдельные части, которые затем объединяются друг с другом посредством определенных соотношений, чтобы воспроизвести ситуацию целиком. Таким же образом непрерывный процесс изменения можно произвольно прервать в какой-то удобный момент, а затем соединить то, что происходило прежде, с тем, что будет происходить потом, знакомой причинно-следственной связью. Выбор частей, на которые делится целое, определяется соображениями привычности, удобства и наличия простых соотношений, с помощью которых можно сочетать эти части. Соотношение — это сведения о том, каким образом две части были соединены до их разделения. Когда одно и то же деление повторяется снова и снова, составные части приобретают самостоятельность.

Если эту задачу решать поэтапно от начала к концу процесса, введя обозначения для объемов ложки и стакана и рассчитывая концентрации на каждом шаге, она будет крайне утомительной. Однако если изменить точку зрения и пристально изучить конечное состояние, а не путь к нему, то решение окажется очень простым. Поскольку из каждого стакана взяли две ложки жидкости и в каждый стакан вернули столько же, то количество жидкости в стаканах к концу опыта должно быть таким же, как вначале. Следовательно, то количество вина, которое попало в стакан с водой, заменило собой ровно такое же количество воды, и то же самое произошло с водой в том стакане, где было вино. Можно переключать внимание между частями одной задачи или стадиями процесса, но основной способ подхода к проблеме как целому остается неизменным.

Простые геометрические ситуации, приведенные в предыдущей главе, предназначались главным образом для того, чтобы придать идее латерального мышления больше наглядности и убедительности, нежели позволяют слова. Мы увидели, что исходную простую фигуру можно описать множеством разных способов. Каждый из них адекватен в том смысле, что дает полное описание ситуации. Выбор какого-либо конкретного способа описания совершенно произволен. Основой для него могут служить соображения удобства или простоты либо знакомство с конкретными элементами. Выбрав какой-то конкретный способ рассмотрения фигуры, наблюдатель отдает себе отчет в произвольности этого выбора и понимает, что с тем же успехом можно было выбрать любой другой. Но с течением времени и по мере того, как удобство выбранного пути становится все более очевидным, об этой произвольности забывают — и возникает уверенность в том, что на фигуру можно смотреть исключительно выбранным способом. То, что поначалу было временным и предварительным ракурсом, в большинстве случаев быстро становится единственным возможным взглядом на вещи, особенно если подкрепляется успехом. Со временем фигура, которую однажды произвольно разделили на Т-образные элементы, начинает восприниматься как просто сочетание Т-образных элементов — и ничего больше.

Выбор конкретного подхода к явлению, как правило, случаен и лишен выдумки. Никто не занимается пристальным изучением с целью отыскать наилучший вариант. Речь здесь даже не о пагубном влиянии господствующей идеи, а лишь об элементарной потребности взглянуть на вещи другими глазами. Початую бутылку вина оптимист сочтет наполовину полной, в то время как пессимист — наполовину пустой. Кажется, что один произвольный подход ничуть не хуже другого. Возможно, это так, если все, что нужно, — простое описание. Если же есть задача, требующая решения, то выбор того или иного подхода к ней может иметь принципиальное значение.

Мы вряд ли стали бы с самого начала описывать исходную фигуру (см. рис. 1) с помощью маленьких прямоугольных брусков, поскольку такое сложное описание не оправдывало бы себя. К тому же на тот момент нам могли быть еще неизвестны соотношения фигур, необходимые для такого описания, — ведь к идее использовать для описания бруски мы пришли в два шага. Первый шаг — деление фигуры на Т-образные элементы — несложен. Второй — деление самих Т-образных элементов — тоже прост. Трудность состоит в том, что деление самого T-образного элемента на более мелкие составляющие не покажется нам необходимым, пока мы не столкнемся с ситуацией, которая выявит непригодность T-образного элемента. До этого момента Т-образный элемент будет считаться наипростейшим базовым элементом. Наверняка есть множество ситуаций, анализ которых доведен лишь до стадии деления на Т-образные элементы и которые ждут того часа, когда мы поймем, что можно сделать следующий шаг. Может оказаться, что даже брусок не является окончательной элементарной частицей деления (если таковая вообще существует): его можно разделить на два квадрата — и так далее. Таким образом, процесс описания, который начался с выделения весьма крупных вложенных фигур и их простых соотношений, заканчивается использованием небольших и универсальных элементов, также связанных между собой весьма просто. Однако на пути к этой простоте отношений необходимо было пройти через промежуточные этапы — стандартные узлы, собранные из базовых элементов, затем стандартные узлы, собранные из стандартных узлов, и т.д. Квадрат становится прямоугольным бруском, брусок — Т-образным элементом, Т-образный элемент — I-образным блоком. На всех этих этапах элементы описания произвольны, и, несмотря на всю их возможную полезность, не следует привязываться к ним, поскольку это может помешать появлению лучшего варианта описания.