Неугомонной Лауре

Светозарной Персии

Eduardo Fernando Varela

La marca del viento

Перевод с испанского Натальи Богомоловой

© Eduardo Fernando Varela, 2019.

This edition c/o SalmaiaLit, Literary Agency

© Н. Богомолова, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО “Издательство Аст”, 2026

Издательство CORPUS ®

Трасса извилистой лентой пересекала степь и бежала среди холмов и впадин. Она поднималась по склонам вверх или спускалась вниз, и линия горизонта кренилась то в одну, то в другую сторону, а потом вдруг на многие километры застывала в одном положении, словно паря в воздухе. Ближе к Кордильерам материк выгибал хребет, как тигр перед прыжком, а ближе к океану огромное плато изо всех сил пыталось соединиться с небом. Ветер, прилетая с ледников, нервно и ласково теребил траву на пастбищах, будто ему вздумалось растрепать их зеленую шевелюру. А когда его порывы сталкивались с теми, что неслись с океана, огромные песчаные спирали начинали неспешно сверлить воздух.

Грузовик, забравшись в такую даль, становился частью пейзажа и двигался вперед, раскачиваясь и подчиняясь ритму, прораставшему из самых недр планеты. Мягкие изгибы рельефа заставляли машину вести себя с бережливой осторожностью, какая отличает ленивых змей, поэтому ход грузовика иной раз напоминал скольжение или даже течение по наклонной плоскости.

Паркер сидел за рулем, не отрывая глаз от дороги и почти не моргая, при этом одну руку он положил на спинку соседнего кресла, как если бы обнимал невидимого спутника. Долгие часы одиночества, а также неспешная и безостановочная езда погружали его в гипнотический транс, поэтому он ни о чем не думал и позволял таким вот дорожным качелям убаюкивать себя. Со всех сторон, куда ни глянь, не было ничего, кроме огромной пустыни, которая где-то там, неведомо где, граничила с остальной планетой, а здесь, посреди безлюдья и безмерности, подчинялась лишь собственным законам и прихотям.

Паркер возил фрукты по заказу некой весьма подозрительной транспортной фирмы – забирал их на плодородных долинах и доставлял в далекие порты Атлантического океана, где завершались последние морские маршруты Южного полушария, ведущие на восток. Там корабли под флагами далеких стран, которых вроде бы давно уже и нет на свете, разгружали дешевые товары и отправлялись в обратный путь, набив трюмы фруктами и замороженным мясом. Паркеру приходилось долгими часами, а то и днями напролет сидеть за рулем, и тогда он воображал, будто находится в космической капсуле. В кабине вокруг него валялись одежда, книги, бутылки с пивом, термосы с кофе, музыкальные кассеты и обрывки дорожных карт, из которых, как из деталей головоломки, приходилось складывать нечто целое, чтобы проверить, не сбился ли он с пути. К стенке кабины были приклеены фотографии, а на потолке лихо болтались словно ничего не весившие безделушки и сувениры. На соседнем сиденье застыл черный футляр с саксофоном – это была одна из тех немногих вещей, которые Паркер сумел сохранить от своей прошлой жизни, и саксофон стал единственной его компанией в дальних поездках, хотя уже редко удавалось извлечь из него достойные звуки. Время от времени водитель менял позу и смотрел в боковое стекло, пытаясь уловить в бегущем рядом пейзаже едва заметные перемены, по которым можно было бы лишний раз убедиться, что пройден еще один километр, так как равнина окрасилась в новые тона, или за склон холма зацепилась тень уже другой тучи, или в высокой траве молнией метнулся какой-то зверь. Порой рядом появлялась стая нанду, весьма похожих на страусов, и долго неслась вдоль трассы, словно конвоируя грузовик, но потом скрывалась в густых зарослях кустарника. Паркер не столько ехал, сколько плыл и, когда дорога бежала прямо, позволял себе на несколько секунд закрыть глаза и положиться на интуицию, а заодно и проверить, не утратил ли он внутреннего чувства пространства. При этом ему казалось, что слабый шум мотора вдруг сменялся сначала едва заметным пыхтением, а потом и вовсе угасал, наступала полная тишина, и только ветер что-то глухо нашептывал, скользя вдоль стенок кабины. Когда Паркера обволакивала подобная пустота, колеса мягко отрывались от асфальта, и он поднимался над пожелтелой равниной. Воздух сразу уплотнялся, возникало ощущение невесомости, а дорога при взгляде сверху казалась убегающей вдаль смазанной линией. По мере того как Паркер взлетал все выше и выше, небо становилось ослепительно-синим, а внизу вычерчивались русла пересохших рек – как глубокие шрамы на морщинистой поверхности планеты. Любые детали теряли резкость, прошлое затягивалось туманом, будущее виделось в призрачном сиянии, и вокруг Паркера оставалось только летучее и невещественное настоящее, полное загадок, невнятных желаний и сладкой дремы, – что позволяло Паркеру словно в забытьи блуждать во времени и пространстве. В таком шатком состоянии он мог пребывать часами – будь то днем или ночью, – так как никакого твердого распорядка или графика его работа не предполагала: ему назначались лишь даты отбытия и прибытия в указанные пункты, и сроки зависели от не всегда предсказуемого расписания кораблей, ожидавших разгрузки и погрузки. Иногда, если особой спешки не было, Паркер позволял себе застрять где-нибудь на несколько дней, а в других случаях приходилось гнать и гнать, останавливаясь лишь по необходимости – чтобы заправиться или принять душ на какой-нибудь захудалой придорожной заправке.

Для Паркера как закат, так и восход могли означать, что пора устроить привал. Тогда он готовил свой воздушный корабль к посадке, сбавлял скорость и приглядывал на обочине шоссе подходящее место, по возможности ровное, без рытвин. Грузовик тяжело тормозил, подняв тучи пыли. Водитель выпрыгивал из кабины с таким чувством, будто его ноги несколько месяцев не касались твердой почвы. Он осматривался по сторонам, проверяя, не ошибся ли с выбором площадки для стоянки и найдется ли рядом достаточно хвороста для костра. К его грузовику было приделано нечто вроде подъемника с поворотной стрелой, и это самодельное устройство помогало выгрузить то, что когда-то давно было частью дома Паркера. Из прицепа медленно выплывали деревянный стол, несколько стульев, потертый кожаный диван, старый холодильник, торшер, большой ковер, шкаф, кровать и тумбочка с ночником. Хватало часа, чтобы расставить на ковре мебель, – и получалась настоящая гостиная под опрокинутым над степью небом. С приближением сумерек стоянку Паркера можно было принять за макет города в миниатюре – так четко она вырисовывалась на фоне буйного багрянца облаков, а по ночам, благодаря электрическому освещению, соперничала с Млечным Путем. Безлюдную степь Паркер считал для себя не только предпочтительной средой обитания, но и своей последней родиной, которая только и осталась у него после того, как за минувшие годы он умудрился потерять столько других. А еще степь была единственным местом на свете, где Паркер чувствовал себя уютно, но главное – в полной безопасности. Здесь он испытывал настоящее счастье, и это давало ему ощущение внутренней эмиграции, оберегавшей от любых земных бед. Здесь, в окружении безымянных просторов, он порой устраивал себе долгий отдых.

Часто Паркеру приходилось намеренно удлинять свой маршрут, выбирая второстепенные трассы и кружные маршруты, так как они позволяли максимально растянуть состояние блаженства, в которое он погружался, пока добирался от пункта отправления до пункта назначения. Правда, любые задержки приводили в бешенство старика Констанцо, хозяина небольшой фирмы грузоперевозок, которая обслуживала огромные территории от Кордильер до морских портов. Паркер работал у него не столько из-за выгодных условий, сколько потому, что это было ему удобно. С Констанцо он познакомился в придорожной гостинице, где начиналась степь, протянувшаяся до самых фьордов Магелланова пролива и островов Огненной Земли. Паркер покинул столицу, убегая от своего бурного прошлого, и надеялся, что здесь, на южном краю континента, прежние знакомые потеряют его след. Водитель маленького мебельного фургона довез Паркера до мотеля, но там же и бросил вместе с его скудными пожитками, которые удалось спасти после последней жизненной катастрофы. Бросил по простой причине: у беглеца закончились деньги, то есть платить за транспортные услуги он больше не мог и поэтому в ожидании непонятно чего застрял в мотеле. А его вещи были кучей свалены прямо на краю дороги. Констанцо и Паркер, который искал способ добраться до юга, познакомились в ресторане. Хватило короткой беседы, чтобы старик, хорошо разбиравшийся в людях, понял, что может положиться на этого угрюмого, необщительного и опасливого типа. Поэтому он согласился забрать оттуда Паркера и дать ему работу – поначалу портового грузчика. Хозяин кормил его и платил кое-какие деньги, а также позволял жить в прицепе грузовика, за руль которого Паркер вскоре и сел. Констанцо чувствовал себя слишком старым и больным, чтобы продолжать работать на трассах, и уже через пару недель рискнул доверить машину новому знакомому, быстро убедившись в его честности и добросовестности. А для себя выбрал жизнь оседлую – ведь он ее вроде бы заслужил после долгих лет, проведенных в дорожных передрягах.

С Паркером старику безусловно повезло, так как тот не задавал лишних вопросов, трудился считай что даром и желал только одного: чтобы никто не совал нос в его личные дела. Первое время отношения между ними складывались ровно, без трений, но в последний год Констанцо пристрастился к игре и выпивке, а потому основательно забросил дела фирмы. Паркер, в свою очередь, не слишком ему доверял, поскольку тот водился с контрабандистами и часто оказывал им услуги, помогая перевозить незаконные товары. Именно поэтому Констанцо требовал, чтобы Паркер выбирал второстепенные дороги – там за порядком присматривала только местная полиция, более сговорчивая и падкая на деньги, чем жандармы, которые хозяйничали в основном на главных трассах. Иногда Паркеру приходилось разгружаться и загружаться под покровом ночи у каких-то заброшенных складских помещений и возить загадочные ящики с якобы дешевым ширпотребом. Короче, он знал, что в любой момент может попасть в неприятную историю, и тем не менее наслаждался такой жизнью – полулегальной, рискованной, зато гарантировавшей ему анонимность. Он парил над привольными просторами – в них растворялось все его существо, а прошлое смешивалось с пылью и ветром. Паркер гнал грузовик по суровым дорогам, похожим на стрелы, запущенные в степь, и делал остановки в нищих деревушках, чтобы запастись едой и бензином, словно и сам тоже готовился уйти в море из какой-нибудь забытой богом гавани. Он успевал переброситься парой-тройкой слов разве что с заправщиком на станции и снова пускался в путь. А потом целыми днями разговаривал сам с собой, слушал музыку или изобретал для себя нехитрые развлечения, помогавшие заглушить скуку. Любимой его забавой стало своего рода лото: он записывал на картонные карточки номера всех встречных машин, и заниматься этим можно было долго, не одну неделю, так как за сутки ему порой попадалось их всего две или три.