Глава 3. Meridian

Орбитальный комплекс L2 – борт Meridian. Ноябрь 2090.

Запах сменился раньше, чем она поняла, что он изменился.

В шлюзовом отсеке ещё пахло комплексом – металл и сварка, смазка и пластик, и что-то неопределимое, связанное с большим количеством людей в замкнутом пространстве на протяжении многих месяцев строительства. Дюбуа знала этот запах хорошо: она бывала здесь двадцать два раза, каждый раз одним и тем же маршрутом через главный шлюз к третьей палубе, левый борт, гравиметрический отсек. Запах был частью маршрута, как маркировка на переборках.

Но в этот раз, когда внутренний люк закрылся за ней и переходный коридор стал коридором Meridian – что-то изменилось. Не исчезло старое, а добавилось новое: лёгкий привкус озона, едва заметный, как в воздухе после грозы. И под ним – что-то ещё, органическое, неуловимое, почти ничто. Замкнутая система жизнеобеспечения. Рекуперация. Воздух, который уже был чьими-то лёгкими.

Она сделала ещё один вдох. Запомнила.

Этим воздухом ей предстояло дышать одиннадцать лет.

Meridian в достроенном виде был не похож на себя в процессе строительства – не потому что стал другим по форме, а потому что заполнился. Двадцать два месяца она ходила по скелету, по структурным шпангоутам и пустым отсекам с кабельными каналами. Теперь всё это обросло слоями: изоляция, оборудование, системы, детали, которые превращают конструкцию в место, где живут люди. Коридоры стали уже. Потолки – ниже. Это была не клаустрофобия, ещё не – просто другое ощущение масштаба.

Дюбуа шла по левому борту третьей палубы, считая переборки. Семь от шлюза. Она знала этот счёт наизусть. На шестой переборке висела маркировочная табличка с буквой «G» – гравиметрический. Дальше дверь, за дверью – её отсек.

Она остановилась у двери. Открыла.

Отсек был меньше, чем она рассчитывала. Не потому что проектировщики ошиблись – она сама видела чертежи, сама согласовала размеры. Просто на чертеже это были числа, а здесь это было пространство, в котором она стояла, и разница между числами и пространством всегда давала именно такой эффект.

Три метра на два с половиной. Потолок – сто восемьдесят сантиметров, на пять сантиметров выше её роста, что было продуманным решением. Слева – консоль интерферометра в монтажном кожухе, ещё в транспортировочной упаковке. Справа – операторское кресло с фиксаторами, рабочий стол, два экрана, пустые. Над столом – сетчатый карман для инструментов, тоже пустой.

Дюбуа прошла внутрь. Встала перед консолью интерферометра. Положила ладонь на кожух – холодный пластик, под ним угадывалась геометрия прибора. Атомный интерферометр, чувствительность 10⁻¹⁵ g. Через восемнадцать часов она начнёт его распаковывать и калибровать. Это займёт примерно двое суток. К старту – который через семьдесят два часа – он должен быть в рабочем состоянии.

Это был её инструмент. В этом отсеке она проведёт больше времени, чем в жилом. Это была её часть корабля.

Она постояла там минуту, потом вышла в коридор.

Экипаж она встретила в сборочном порядке – так это официально называлось: сбор персонала по прибытии на борт, регистрация, получение личного кода доступа к отсекам. Происходило это в кормовом административном блоке, комната для совещаний, четыре квадратных метра пространства вокруг стола.

Ватанабэ пришёл первым – то есть он уже был там, когда она вошла. Это не было случайностью. Командир корабля всегда первый в помещении.

Таро Ватанабэ, пятьдесят два года. Она видела его досье. Военный астронавт UNSA, три экспедиции на лунную орбитальную станцию, одна – к Марсу. Японско-бразильского происхождения, сертификат кризисного управления класса три. За последние двенадцать лет не потерял ни одного члена экипажа. Это было в досье написано именно так – «не потерял», – как будто это было достижением, которое нужно было специально отметить.

В жизни он выглядел так же, как на официальных фотографиях: ровно, без украшений. Рост средний. Лицо – не молодое и не старое, а просто функциональное, в хорошем смысле. Форма сидела правильно. Он посмотрел на неё, когда она вошла, и кивнул.

– Профессор Дюбуа.

– Командир.

– Ватанабэ. – Одно слово. Коррекция, без педагогики.

– Ватанабэ, – повторила она.

Он снова кивнул. Взял со стола планшет, отметил её прибытие. Этот жест был стандартным, процедурным – она поняла это правильно. Он не хотел устанавливать отношения в первые тридцать секунд. Это была правильная стратегия.

Она выбрала место у стены и ждала.

Орлова появилась через шесть минут – входя, почти сразу посмотрела на Дюбуа, потом на Ватанабэ, потом на дверь, как будто оценивала геометрию помещения. Надя Орлова, тридцать восемь лет. Навигатор. В досье значились: новосибирское гражданство, шахматный разряд гроссмейстера (Дюбуа когда-то усмехнулась этой записи – кто заносит это в профессиональное досье, – потом перечитала и поняла, что это заносят не случайно). Три навигационных сертификата, включая высший – по небесной механике в режиме автономного полёта.

– Дюбуа, – сказала Орлова. Не вопрос, констатация – идентифицировала.

– Орлова, – ответила Дюбуа тем же тоном.

– Гравиметрический отсек смотрели?

– Да.

– Размеры устраивают?

– Достаточно.

– Мне сказали, вы написали восемь страниц технических требований по установке интерферометра.

– Семь из восьми учтено.

Орлова чуть подняла бровь – не осуждение, скорее оценка.

– Что в восьмой?

– Ориентация оси интерферометра. Я просила смещение на два градуса от стандартной, для уменьшения корабельного шума при работе двигателя. Технически не решили – говорят, конфликт с кабельным каналом.

– Кабельный канал по правому борту, – сказала Орлова немедленно, без паузы, как будто чертежи третьей палубы были частью её собственной памяти. – Его можно переложить. Три часа работы. – Она повернулась к Ватанабэ. – Если это влияет на качество данных…

– Поговорим после брифинга, – сказал Ватанабэ.

Орлова пожала плечами и выбрала место напротив Дюбуа.

Дэниэл Кеш вошёл ровно в назначенное время – не раньше, не позже, что Дюбуа отметила как черту. Он был старшим на борту по возрасту: пятьдесят пять лет, нигерийско-британского происхождения, корабельный врач и биолог. Физически – человек, который следит за собой из соображений профессионального долга, а не тщеславия: хорошая осанка, правильный вес, никаких лишних движений.

– Профессор Дюбуа, – сказал он, входя. – Рад познакомиться наконец в реале, а не через досье.

– Взаимно.

– Вы хорошо добрались?

– Без происшествий.

– Это хорошее начало. – Он улыбнулся – не широко, но по-настоящему. – Вы завтракали сегодня?

– Да.

– Отлично. – Он сел рядом с Орловой и раскрыл маленький блокнот. Бумажный. Дюбуа потребовалась секунда, чтобы понять, что именно в нём необычного: на Meridian блокноты не были частью стандартного комплекта. Он привёз его сам.

Сун Ли опоздала на четыре минуты – не потому что не знала времени, а потому что пришла из технического отсека и задержалась у какого-то соединения. Об этом говорила тонкая полоса смазки на тыльной стороне её правой руки, которую она заметила сама, пока садилась, и вытерла рабочей тряпкой из кармана.

Тридцать один год. Самая младшая. Инженер жизнеобеспечения. В досье – три года на МКС-4, два цикла обслуживания атмосферных систем в условиях нештатных ситуаций. Небольшая, со стриженными короткими волосами, с манерой смотреть на всё вокруг чуть быстрее, чем большинство людей – как будто обрабатывала информацию немного впереди текущего момента.

– Извините, – сказала она, садясь. – Датчик давления в секции B давал дребезг. Я его поправила, но там ещё нужно…

– После брифинга, – сказал Ватанабэ.

– Да, конечно. – Она убрала тряпку обратно в карман. – Там правда ничего критичного, просто…

– После брифинга, Сун Ли.

– Да.

Остальных трёх членов экипажа – второго пилота, инженера-механика реакторного отдела и специалиста по связи – Дюбуа отметила без подробностей. Они были профессионалами на своих позициях, с правильными сертификатами и правильными биографиями. Meridian был машиной, которой нужны были люди для управления этой машиной, и они были теми людьми. Она запомнила имена, запомнила лица, сопоставила одно с другим и отложила в ту часть памяти, к которой вернётся позже.

Шапира появился последним.

Не опоздал – просто вошёл последним из тех, кто уже не опаздывал. Эли Шапира, сорок семь лет. Технический директор – должность, которая на практике означала человека, отвечающего за все инженерные системы корабля, включая оружейные. Это было в его официальном описании должности: «системы жизнеобеспечения, двигательная установка, оборонные и специальные системы». Последние два слова стояли в конце списка, как нечто второстепенное.

Дюбуа читала его досье дольше, чем остальные. Не потому что было что-то тревожное – ничего тревожного не было. Три военных контракта в UNSA, инженерный опыт в двух кризисных сценариях, оба разрешены без потерь. Специализация – энергетические и оружейные системы. Возраст – средний. Семья – не замужем, детей нет. Хобби – в досье не указано, что тоже было деталью.

Он вошёл, сел, положил руки на стол. Посмотрел на Ватанабэ, кивнул. Потом его взгляд прошёл по комнате – быстро, без остановок – и когда дошёл до Дюбуа, задержался на полсекунды дольше, чем на других.

Не враждебно. Не оценивающе. Просто – немного дольше.

Она отметила это и убрала в ту же часть памяти, к которой вернётся позже.

Брифинг Ватанабэ провёл без презентационных слайдов. Это было его решение – она узнала об этом от Орловы, которая упомянула мимоходом, что командир считает слайды «костылём для людей, которые не знают, что хотят сказать».

Он говорил стоя, не опираясь о стол. Голос был ровным – не поставленным, а просто ровным, без интонационных украшений. Паузы были чуть длиннее, чем у большинства говорящих. Это создавало эффект веса – каждое следующее предложение ожидалось.

– Официальная миссия, – сказал он. – Научная разведка. Приближение к аномалии на дистанцию, достаточную для детального гравиметрического и спектроскопического анализа. Сбор данных. Возвращение.

Пауза.

– Экипаж из восьми человек. Одиннадцать лет в пути в одну сторону. ΔV – сто восемьдесят километров в секунду суммарно. Из них семьдесят зарезервированы на торможение и манёвры при объекте. Оставшиеся сто десять – на всё остальное.

Дюбуа знала эти числа. Она посчитала их сама три месяца назад, когда получила спецификацию двигательной установки. Сто десять километров в секунду на всё остальное – это был бюджет, в котором не было места ни одному незапланированному манёвру. Ни одному.

– Два других корабля, – продолжил Ватанабэ. – Pathfinder и Baikal. Идут к той же точке. Pathfinder стартует через девять дней, Baikal – через двадцать. Расчётное время прибытия у всех трёх близко. Официально – параллельные научные миссии. – Пауза. – Координация неполная.

Это было то, что он сказал. Дюбуа слушала то, чего он не сказал – это было другим навыком, который она развила за восемь месяцев совещаний с людьми, которые формулировали одно, имея в виду другое. «Координация неполная» означало: три корабля с неодинаковыми директивами у одного объекта с ограниченным ΔV. Это был не просто логистический вопрос.

– Связь с Землёй, – сказал Ватанабэ. – Лазерный канал, задержка от нуля до шестнадцати часов в зависимости от расстояния. Все решения в полёте – автономны. Земля даёт рекомендации. Мы принимаем решения.

Он посмотрел на каждого по очереди – недолго, секунду на человека. Дюбуа он задержал взгляд на той же секунде, что и остальных, не дольше.

– Вопросы – после.