– Как хотите. – Рен сложил руки перед собой. Жест лектора, начинающего доклад. – Хессе, я не буду отрицать. Переписка – подлинная. План – реальный. Но прежде чем вы начнёте действовать – а вы начнёте, я вижу по вашему лицу, – позвольте мне объяснить контекст.

– Двести человек на Церере – достаточный контекст.

– Двести человек будут эвакуированы. Это – обязательное условие. Ни один человек не пострадает.

– Эвакуация – куда? Следующий транспорт – через семь недель.

– На Церере есть внутренняя инфраструктура – защищённые секции, рассчитанные на кинетическое воздействие. Станция строилась внутри астероида, Хессе. Камень – естественная защита. Было принято решение, что при необходимости персонал может быть перемещён в защищённые зоны на безопасном расстоянии от точки удара.

«Было принято решение.» Пассивный залог. Кем принято? Когда? На каком основании?

– Рен. Семнадцать тонн в тротиловом эквиваленте. «Защищённые секции» внутри астероида. Вы рассчитывали сейсмические эффекты? Вторичные повреждения? Разгерметизацию? Термические волны от разрушения реактора?

– Расчёты проведены. Ситуация оценивается как допустимый риск.

– Кем оценивается?

– Мной. И коллегами, которые имеют соответствующую компетенцию.

– Фань, Островски, Кармайкл, Мехмет. Физики и техник. Ни одного инженера-конструктора. Ни одного специалиста по разгерметизации. Ни одного медика.

Рен наклонил голову. Улыбка не исчезла, но сместилась – из извиняющейся стала терпеливой. Как у взрослого, объясняющего ребёнку, почему нельзя трогать розетку.

– Хессе, я ценю вашу тщательность. Это – ваша работа. Но ситуация выходит за рамки вашей компетенции. Речь идёт не о безопасности станции. Речь идёт о контакте с создателями реальности. О возможности, которая возникает один раз в истории цивилизации. Один раз. И если мы её упустим – потому что испугались рисков, потому что не смогли принять решение, – это будет самый дорогой страх, который когда-либо испытывало человечество.

– Это будет решение, принятое пятью людьми за двести. Без их ведома. Без их согласия.

– Согласие невозможно получить без раскрытия плана. Раскрытие плана приведёт к его срыву. Вы это понимаете.

– Я понимаю, что вы только что описали заговор.

Рен помолчал. Чуть поправил зажим на чайном пакете – машинальное движение, заполняющее паузу.

– Хессе, у меня есть санкция.

– Покажите.

Рен повернулся к терминалу. Несколько нажатий. Экран высветил документ – короткий, на бланке МКО, с цифровой подписью. Хессе прочитал.

«Директива 2087-Π-441. Руководителю платформы "Прометей". В связи с обнаружением аномалий в фундаментальных физических константах и в рамках протокола экстренных исследовательских инициатив, настоящим санкционируется проведение подготовительных мероприятий для обеспечения запасного варианта воздействия на субстрат проекта "Ноэзис". Детали – в приложении (ограниченный доступ). Подпись: заместитель директора по науке МКО.»

«Подготовительные мероприятия.» «Запасной вариант воздействия.» Бюрократический язык, за которым можно было спрятать что угодно – от научного эксперимента до уничтожения станции.

– Подлинность, – сказал Хессе.

– Подлинная. Вы можете проверить цифровую подпись.

– Могу. Проверю. Но даже если подлинная – это не приказ о направлении «Прометея» на Цереру. Это санкция на «подготовительные мероприятия». Между подготовкой и ударом – решение, которого в этом документе нет.

– Решение будет принято в момент необходимости. Мной. В рамках полномочий руководителя станции.

– Ваши полномочия не включают уничтожение станции, Рен.

Пауза. Улыбка наконец исчезла.

– Хессе, – голос Рена стал чуть тише, чуть твёрже. – Я уважаю вашу позицию. Я понимаю ваши опасения. Но решение принято. Я не прошу вас соглашаться. Я прошу вас не мешать.

– Нет.

– Тогда мне придётся отстранить вас от обязанностей.

– На каком основании?

– Статья 14, пункт 3 регламента МКО: руководитель станции имеет право отстранить любого сотрудника, если его действия создают угрозу выполнению санкционированной миссии. Вы – создаёте угрозу. Вы будете ограничены в перемещении до разрешения ситуации.

– Вы запираете меня в каюте.

– Я ограничиваю ваше перемещение. Формулировка имеет значение, Хессе.

Рен нажал кнопку на столе. Интерком.

– Мехмет, Фань – к моему кабинету.

Шаги в коридоре – через двадцать секунд. Двое. Мехмет – коренастый, тёмные глаза, сильные руки (руки, которые Хессе помнил по ремонту туалета – уверенные, точные). Фань – худой, невозмутимый, с лицом, которое Хессе видел сотни раз и в котором теперь не мог прочитать ничего.

– Сопроводите офицера Хессе в его каюту, – сказал Рен. – Доступ – только к санузлу и медблоку. Терминал в каюте – отключить от внешних систем. Связь – только через мой кабинет.

Мехмет посмотрел на Хессе. Лицо – каменное. Ни смущения, ни извинений.

– Хессе, – сказал он. – Пожалуйста.

Хессе оценил расклад. Двое против одного. Невесомость. Коридор – метр двадцать. Мехмет – тяжелее него на пятнадцать килограммов, привык к работе в невесомости. Фань – легче, но быстрый. У обоих – никакого оружия, но оно и не нужно: в невесомости, в замкнутом пространстве, силовое противостояние – лотерея. Кто первый ударится головой о переборку, тот проиграл.

Не сейчас. Не здесь.

– Хорошо, – сказал Хессе.

Он повернулся и поплыл к каюте. Мехмет и Фань – за ним, по бокам, на расстоянии вытянутой руки. Конвой. Тесный, тихий, в невесомости – как подводное течение, которое несёт тебя и от которого не уплыть.

Каюта. Два на два на два. Мехмет остановился у двери.

– Хессе, – сказал он. Голос – тихий, почти виноватый. Почти. – Я не хотел…

– Мехмет.

– Да?

– Закрой дверь.

Мехмет закрыл.

Тишина.

Каюта без терминала – мёртвая. Экран погас. Зелёный диод у двери продолжал мигать – раз в три секунды, – и Хессе машинально считал: три, шесть, девять, двенадцать. Секунды складывались в минуты. Минуты – в часы. Часы – в то, что отделяло «сейчас» от «первая коррекция курса».

Четырнадцать-восемнадцать часов. Дюваль сказала – четырнадцать-восемнадцать. Если Рен получит сигнал от Салеха сегодня.

Хессе упёрся ногами в стену, спиной – в противоположную. Кокон. Клетка. Два метра между ним и всем, что он мог сделать.

Планшет. Они не забрали планшет.

Хессе замер. Планшет был пристёгнут к бедру – карабином, как всегда. Мехмет отключил стационарный терминал, но планшет – личное устройство, не привязанное к внешним системам. Внутренняя память, автономная работа. Нет связи с сетью станции – Рен это обеспечил. Но…

Хессе достал планшет. Включил. Экран засветился. Нет сети – ожидаемо. Но внутренняя память – здесь. Все данные, которые он загружал: схемы станции, протоколы безопасности, аварийные процедуры. И – расшифрованные сообщения. Всё ещё в кэше.

И ещё кое-что. Хессе открыл папку с техническими спецификациями «Прометея». Схема двигательных блоков. Четыре химических двигателя – гидразин/НДМГ, расположенные попарно на двух пилонах кормового модуля. Каждый блок имел физическую систему ориентации сопла – механический привод, управляемый навигационной системой. Или – вручную, при EVA.

Если заблокировать навигационную систему изнутри (Дюваль), коррекция невозможна. Но Рен обойдёт блокировку – за сорок минут, за два часа, неважно. Обойдёт. У него – командирский код.

Если перенаправить сопла двигательных блоков физически, снаружи (EVA), – любая коррекция, выполненная Реном, изменит курс не в ту сторону. Вместо разгона к Церере – торможение. Или боковой дрейф. Или что-то непредсказуемое, зависящее от угла перенаправления.

Хессе смотрел на схему. Четыре блока. Два пилона. Болты крепления – стандартные, доступные для ручного ключа. Время на перенаправление одного блока – оценочно тридцать-сорок минут при одиночной EVA. Два блока – достаточно для обеспечения бесполезности коррекции. Час-полтора.

Проблема: он был заперт. Нет доступа к шлюзу. Нет скафандра.

Хессе отложил планшет. Закрыл глаза. Думал.

Каюта. Два на два. Стены – стандартный модуль жизнеобеспечения, поликарбонатные панели на алюминиевом каркасе. Дверь – сдвижная, электропривод, замок – магнитный, управление с мостика. Вентиляция – общая с модулем A, единая система.

Вентиляция.

Хессе открыл глаза. Посмотрел на вентиляционную решётку в потолке – нет, не в потолке; в невесомости нет потолка – на стене напротив спального мешка. Решётка – двадцать на тридцать сантиметров. За ней – вентиляционный канал, ведущий к центральному распределителю модуля A. Стандартное сечение – тридцать на сорок. Узко. Но Хессе весил семьдесят три килограмма и был сухощав.

Он не помнил, пролезет ли. Но он знал карту вентиляционных каналов – она была в его планшете, в разделе «аварийные маршруты». Потому что он был офицером безопасности, и аварийные маршруты были его обязанностью, и он изучил каждый из них в первый месяц на станции.

От каюты – через вентканал – до технического отсека модуля C – четырнадцать метров. Из технического отсека – доступ к резервному шлюзу. Из шлюза – EVA.

Четырнадцать метров на четвереньках в вентиляционном канале тридцать на сорок. Плечи – сорок четыре сантиметра. Впритык. Может, не пролезет. Может, застрянет.

Может. А может – нет.

Хессе начал составлять план. Молча, на планшете, чертя маршрут по схеме станции. Каждый поворот. Каждый узел. Каждая решётка, которую нужно снять, и каждый винт, который её держит. Он не знал, когда Рен получит сигнал от Салеха. Он не знал, когда начнётся первая коррекция. Он знал только, что время – конечный ресурс, и что каждая минута, которую он проводил в этой каюте, была минутой, которую Рен проводил за рабочим столом, готовя навигационный план.

Диод мигал. Раз в три секунды. Тишина. Его собственное дыхание – единственный звук.

И тогда планшет вздрогнул.

Хессе посмотрел на экран. Сеть по-прежнему мертва – Рен отключил его от станционных систем. Но – входящее сообщение. Не через сеть. Через аварийный ближнедействующий канал – NFC-протокол, радиус действия три метра, предназначенный для передачи данных между устройствами в аварийных ситуациях. Кто-то стоял по ту сторону стены – вплотную к переборке – и передавал.

Хессе открыл сообщение.

Отправитель: Дюваль. Текст – короткий.

«Навигация заблокирована. Рен обнаружит через 40–120 минут. Также: получено входящее с Цереры, резервный канал, 12 кбит. Ретранслирую. Текст ниже.»

Ниже – второе сообщение. Не от Дюваль. Отметка времени отправления: двадцать пять минут назад. Двадцать пять минут – время, за которое свет преодолевал расстояние от Цереры до «Прометея».

Отправитель: Жарова Е.Д., руководитель проекта «Ноэзис», Церера.

Текст:

«Связь заблокирована. Салех начал. Реактор захвачен. У меня шесть часов до точки невозврата. Действуй.»

Одно слово в конце – «действуй» – было адресовано ему. Не по имени. Жарова не знала его имени – она знала только, что на «Прометее» есть офицер безопасности, которому она отправила копию экстренного сообщения для МКО четыре дня назад. Она не знала, получил ли он его. Не знала, кто он. Не знала, на чьей он стороне.

И она не знала о плане тарана.

Хессе смотрел на экран. «У меня шесть часов.» Шесть часов до точки невозврата реактора Цереры – до момента, когда пробой станет необратимым. А у него – четырнадцать-восемнадцать часов до первой коррекции курса «Прометея». Два таймера. Два обратных отсчёта. И между ними – двадцать пять минут вакуума, через который не прокричишь.

Она не знала, что «Прометей» – оружие. Он не мог ей сказать. Резервный канал – двенадцать килобит в секунду, и доступ к нему – только через узел связи, который контролировал Рен. Даже если Дюваль ретранслирует – обратное сообщение дойдёт через двадцать пять минут, и к тому времени Жарова будет принимать решения, не зная половины картины.

Хессе выключил планшет. Положил на колени. Закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Счёт.

Один. Два. Три.

Вентиляционная решётка. Четырнадцать метров. Резервный шлюз. EVA. Двигательные блоки.

Он открыл глаза. Посмотрел на решётку. Четыре винта. Крестовая головка. В аварийном наборе под спальным мешком – мультитул, который он проверял каждую неделю, потому что аварийный набор – это первое, что проверяет офицер безопасности.

Хессе расстегнул спальный мешок. Достал мультитул. Взвесил его в руке – сто двадцать граммов, нержавеющая сталь, холодная от постоянной температуры каюты.

Четырнадцать метров. Тридцать на сорок сантиметров. Плечи – сорок четыре.

Может, не пролезет.

Он подплыл к решётке и начал откручивать первый винт.