– Она… – Лена шагнула вперёд, к самому стеклу. – Она настоящая.

Элис посмотрела на неё.

– Ты сомневалась?

– Нет. – Лена покачала головой. – Но одно дело – данные. Спектры. Расчёты. И совсем другое – видеть её своими глазами. Она… она существует. Реально существует.

Тридцать четыре года. Половину жизни Лена посвятила этой планете – изучала её издалека, строила модели, писала статьи. И вот она стояла перед ней, глядя на шар из камня и газа в двадцати трёх световых годах от дома.

– Атмосфера, – сказала Ивонн. – Ты видишь атмосферу?

Элис прищурилась. На краю планеты – там, где диск касался черноты космоса – был ореол. Тонкий, едва заметный. Голубоватый? Или это игра света?

– Вижу, – ответила Лена. – Но не могу сказать состав отсюда. Нужны спектральные данные. Юн?

– Спектрометр включится после выхода на орбиту, – сказал Юн откуда-то сзади. – Три часа на калибровку.

– Четырнадцать часов, – посчитала Ивонн. – Четырнадцать часов – и мы узнаем, есть ли там кислород.

Кислород. Главный маркер жизни. Газ, который не может существовать в атмосфере без постоянного пополнения – он слишком активен, слишком быстро связывается с другими элементами. Если на планете есть свободный кислород – значит, есть что-то, что его производит.

Что-то живое.

– Не будем торопиться с выводами, – сказала Элис. – Мы здесь для исследования, не для открытий.

– Это одно и то же, – возразил Маркус.

– Нет. Исследование – это методичный сбор данных. Открытие – это интерпретация. Мы начнём с первого. Второе подождёт.

Маркус хотел возразить – Элис видела это по его лицу, – но промолчал. Она была командиром. Её слово было законом.

По крайней мере, пока.

– Пять минут истекли, – сказала Элис. – Всем отдыхать. Через восемь часов – общий брифинг перед выходом на орбиту.

Она повернулась к выходу.

И тогда заговорила Чен Вэй.

– Командир.

Элис остановилась.

– Да?

Чен Вэй стояла у иллюминатора, прижав ладонь к стеклу. Её лицо было бледным – ещё бледнее, чем у остальных.

– Вы видите это?

Элис подошла к ней.

– Что именно?

– Там. – Чен Вэй показала на планету. На её тёмную сторону – ту, что была отвернута от звезды. – Свет.

Элис посмотрела.

Сначала она ничего не увидела – только черноту, испещрённую звёздами. Потом глаза адаптировались. И она увидела.

Точки. Крошечные точки света на тёмной стороне планеты. Не звёзды – те были за планетой, не на ней. Это было что-то другое.

– Вулканы? – предположил Рашид.

– Нет. – Лена прищурилась. – Слишком яркие. И слишком… регулярные.

Регулярные.

Элис смотрела на точки. Они не двигались. Не мерцали. Просто были там – маленькие, далёкие, неподвижные.

Невозможно, – подумала она.

Но она смотрела. И видела.

– Это может быть артефакт изображения, – сказал Юн. – Помехи. Отражения.

– Нет. – Чен Вэй покачала головой. – Я видела артефакты. Это не они.

Тишина.

Двенадцать человек стояли перед иллюминатором, глядя на планету, к которой летели восемьдесят девять лет. На тёмную сторону этой планеты. На точки света, которых там быть не должно.

– Увеличение, – сказала Элис. – Юн, дай увеличение.

Юн подошёл к консоли. Пальцы забегали по клавишам. Изображение на экране рядом с иллюминатором сменилось – телескоп навёлся на планету, увеличил, ещё увеличил…

Точки стали больше.

Но не чётче. Атмосфера планеты размывала их, искажала. Элис видела только пятна – яркие пятна на тёмном фоне.

– Нужен спектральный анализ, – сказала Лена. – Если это тепловое излучение…

– Спектрометр не готов, – ответил Юн.

– Тогда инфракрасная камера. Хоть что-то.

– Инфракрасная камера покажет то же самое. – Дженна подошла к экрану. – Слишком далеко. Слишком много помех.

Элис смотрела на пятна.

Они были там. Реальные. Необъяснимые.

Мёртвая планета, – думала она. Мы летели к мёртвой планете. К суперземле без признаков жизни. Так говорили данные. Так говорили модели.

Откуда там свет?

– Все на станции, – сказала она. – Немедленно.

– Командир, – начал Маркус, – мы же должны отдыхать…

– Потом. – Она не обернулась. – Рашид, связь с Землёй – подготовь пакет для экстренной передачи. Лена, Чен Вэй – все данные по планете, какие есть. Юн – курс на сближение. Мы должны увидеть это ближе.

– Курс на сближение займёт шесть часов, – сказал Юн.

– Значит, через шесть часов мы будем знать, что это.

Она шла к выходу, когда голос Маркуса остановил её.

– Командир. Вы понимаете, что это может значить?

Элис остановилась. Обернулась.

– Нет, – сказала она. – И вы не понимаете. Никто не понимает. Поэтому мы будем выяснять.

Она вышла из обзорной палубы.

В коридоре было тихо. Только гул вентиляции – ровный, постоянный, успокаивающий.

И красный свет – косой полосой – от далёкого иллюминатора.

Следующие шесть часов были самыми длинными в её жизни.

Элис не спала. Не ела. Не отходила от консоли на мостике, глядя на данные, которые не имели смысла.

Точки света на тёмной стороне планеты. Семнадцать штук – Юн насчитал семнадцать, прежде чем атмосфера стала слишком плотной для наблюдения. Разбросаны неравномерно, но есть закономерность – есть, Дженна клянётся, что есть, только она ещё не поняла какая.

Инфракрасные данные показывали то же самое: точки были теплее окружающей поверхности. Не намного – на пятьдесят-семьдесят градусов, – но достаточно, чтобы выделяться.

– Геотермальная активность, – предположил Томас. – Горячие источники. Вулканические выбросы.

– Тогда почему они такие регулярные? – возразила Лена. – Вулканы не выстраиваются в линии.

– Может, там рифтовая зона. Разлом коры.

– Нет. – Лена показала на экран. – Смотри. Вот этот кластер – три точки – почти равносторонний треугольник. Вулканы так не располагаются.

– Тогда что это?

Никто не ответил.

Элис смотрела на экран. На точки. На треугольник.

Мама, ты где?

Голос сына – из памяти, из прошлого, из того письма, которое лежало на консоли лицом вниз.

Я смотрю на небо каждую ночь, но не вижу тебя.

Она смотрела на чужое небо. На чужую планету. На свет, которого там не должно быть.

– Командир.

Голос Рашида. Элис обернулась.

– Да?

– Связь готова. Пакет для Земли сформирован. – Он помедлил. – Хотите добавить что-то от себя?

Добавить. Личное сообщение. Слова, которые дойдут до Земли через двадцать три года.

– Нет, – сказала она. – Отправляй как есть.

– Вы уверены?

– Уверена.

Рашид кивнул и ушёл.

Элис снова повернулась к экрану.

Триста двадцать километров до орбиты. Пять часов полёта.

И тогда – тогда – они узнают, что это за свет.

В рубку вошёл Маркус.

Элис услышала его шаги – неровные, шаркающие, но уже увереннее, чем несколько часов назад. Мышцы адаптировались. Тело вспоминало.

– Командир.

– Маркус. Тебе нужно отдыхать.

– Не могу. – Он подошёл к её креслу. Встал рядом, глядя на экран. – Вы видите то же, что и я?

– Что именно?

– Закономерность. – Он показал на точки. – Смотрите. Если соединить их линиями… – Пальцы прочертили воображаемые линии в воздухе. – Это не случайность. Это… это план.

– План?

– Да. – Маркус посмотрел на неё. В его глазах горел тот же огонь, что и на обзорной палубе. – Историк во мне видит это. Эти точки – не природное явление. Они размещены. Кем-то. Для чего-то.

Элис молчала.

Она думала о том же. С того момента, как увидела треугольник из трёх точек. С того момента, как поняла, что вулканы так не располагаются.

Но сказать это вслух – значило признать невозможное.

– Мы не знаем достаточно, – сказала она наконец. – Нужно больше данных.

– Согласен. – Маркус кивнул. – Но скажите мне одно. Вы… вы готовы к тому, что это может значить?

Готова.

Элис думала об этом. О том, что там, внизу, может быть что-то. Кто-то.

– Я не знаю, – честно ответила она. – Никто из нас не знает.

Маркус помолчал.

– Знаете, я всю жизнь изучал мёртвые цивилизации. Майя. Шумеры. Римляне. Все они оставили следы – руины, артефакты, тексты. И всегда – всегда – я приходил слишком поздно. Тысячи лет слишком поздно. – Он посмотрел на экран. – А теперь… теперь я смотрю на что-то, что может быть живым. И я не знаю, что делать.

– Делать то, что умеешь, – сказала Элис. – Наблюдать. Записывать. Анализировать.

– А потом?

– Потом решать.

Маркус кивнул. Медленно, как будто впитывал её слова.

– Тридцать секунд, – сказал он.

– Что?

– Вы всегда ждёте тридцать секунд перед решением. Я заметил. Ещё на Земле, на тренировках. Все кричат, паникуют, а вы – молчите. Считаете до тридцати. И потом – решаете.

Элис не ответила.

Она не знала, что он заметил. Не знала, что это так очевидно.

– Это помогает? – спросил Маркус.

– Иногда.

– А когда не помогает?

Элис посмотрела на экран. На точки света. На чужую планету.

– Тогда я всё равно решаю.

Маркус улыбнулся. Впервые за эти шесть часов – улыбнулся.

– Хороший ответ, командир.

Он ушёл.

Элис осталась одна.

Четыре часа до орбиты.

Три.

Два.

Элис не двигалась. Не говорила. Просто смотрела на экран, на цифры обратного отсчёта, на планету, которая становилась всё ближе.

Атмосфера. Теперь она видела атмосферу отчётливо – голубоватую дымку на краю диска. Не такую яркую, как земная. Не такую плотную. Но – атмосфера. Воздух. Газы.

Жизнь?

– Командир.

Голос Юна. Элис повернула голову.

– Да?

– Мы входим в зону стабильной орбиты. Двигатели – на финальное торможение.

– Выполняй.

Юн нажал кнопку.

Корабль вздрогнул. Элис почувствовала это – лёгкую вибрацию, пробежавшую по корпусу. Двигатели. Термоядерный синтез, выбрасывающий плазму со скоростью тысяч километров в секунду. Тормозной импульс.

Они замедлялись.

– Тридцать минут до орбитальной вставки, – доложил Юн.

– Хорошо.

Элис встала.

Ноги всё ещё болели – мышцы, не привыкшие к нагрузке. Но боль была терпимой. Фоновой. Она отодвинула её в сторону, как отодвигала всё, что мешало работе.

– Всем постам – готовность, – сказала она в коммуникатор. – Тридцать минут до орбитальной вставки. Повторяю – тридцать минут.

Ответы посыпались из динамиков. Криоотсек – готовность. Инженерный отсек – готовность. Лаборатория – готовность.

Двенадцать голосов. Двенадцать подтверждений.

Они были здесь. Все. Живые.

И через тридцать минут – они увидят.

Орбитальная вставка прошла штатно.

«Тихо Браге» вышел на расчётную орбиту – триста двадцать километров над поверхностью Глизе 667Cc. Период обращения – девяносто четыре минуты. Наклонение – полярное, чтобы сканировать всю планету.

Элис стояла на обзорной палубе.

Планета заполняла иллюминатор. Огромная – больше, чем казалась издалека. Поверхность – бурая, красноватая, с прожилками чего-то белого. Лёд? Соль? Элис не знала.

И точки.

Теперь она видела их ясно. Не пятна – структуры. Геометрические формы на поверхности. Прямоугольники. Квадраты. Линии, соединяющие их.

– Боже мой, – прошептал Маркус рядом с ней.

Элис не ответила.

Она смотрела на планету. На структуры. На линии.

Это было невозможно.

И это было реально.

– Это… – начала Лена.

– Город, – закончил за неё Маркус. Голос – хриплый, надломленный. – Это город. Мёртвый город.

Город.

Элис смотрела на прямоугольники – здания? – на линии – улицы? – на точки света – окна? лампы? —

Город.

На планете в двадцати трёх световых годах от Земли.

Кто-то построил город.

– Командир…

Голос Дженны. Из рубки, через коммуникатор.

– Да?

– Вам нужно это увидеть. Срочно.

Элис бросила последний взгляд на город – город, её разум отказывался это принимать – и побежала к рубке.

Дженна сидела перед главным экраном.

Её лицо было белым. Белее, чем после криосна. Белее, чем у мертвеца.

– Что? – спросила Элис.

Дженна молча показала на экран.

Данные. Спектральный анализ – спектрометр наконец заработал. Атмосфера планеты.

Азот – 74%.

Кислород – 21%.

Аргон – 0,9%.

Углекислый газ – 0,04%.

Элис смотрела на цифры.

Это был состав земной атмосферы.

Земной.

– Это… – Она не смогла закончить.

– Есть ещё кое-что, – сказала Дженна.

Она переключила экран.

Новые данные. Биологические маркеры в атмосфере. Метан – следы. Закись азота – следы. Озон – верхние слои атмосферы.

И – внизу, выделенное красным – надпись.

ОРГАНИЧЕСКИЕ СОЕДИНЕНИЯ ОБНАРУЖЕНЫ. ХЛОРОФИЛЛ-АНАЛОГ В СПЕКТРЕ ОТРАЖЕНИЯ.

Хлорофилл.

Зелёный пигмент растений.

На этой планете есть растения.

– Дальше, – сказала Элис.

– Командир, может, вам лучше…

– Дальше.

Дженна переключила экран ещё раз.

Это было изображение с телескопа. Максимальное увеличение. Одна из структур – тех, что Маркус назвал городом.

Прямоугольное здание. Разрушенное – часть стены обвалилась. Но узнаваемое. Здание.

И рядом с ним – на площади, если это была площадь, – что-то ещё.

Статуя.

Фигура. Гуманоидная. Две руки, две ноги, голова.

Человеческая.

– Это невозможно, – прошептала Элис.

Но она смотрела. И видела.

– Командир, – голос Маркуса из дверей. Он тоже был здесь. Он тоже видел. – Я должен вам сказать…

– Подожди.

– Нет. – Он вошёл в рубку. Взял её за плечо. – Посмотрите на это. Пожалуйста.

Он протянул ей планшет.

Элис взяла.

На экране – снимок с телескопа. Другая часть города. Стена здания с надписью.

Надпись.

Буквы.

Латинские буквы.

Элис читала.

Слова были размытыми, едва различимыми. Но она читала.

«NEKROPOLIS EXODUS – PORTUS ULTIMUS»

Некрополь Исхода. Последний порт.

Латынь.

Человеческая латынь.

Планшет выскользнул из её пальцев. Упал на пол. Экран треснул.

Элис не заметила.

Она смотрела на стену. На буквы. На слова, которые не должны были существовать в двадцати трёх световых годах от Земли.

– Командир? – Голос Дженны. Далёкий. Приглушённый.

Элис не ответила.

Она считала.

Один. Два. Три.

Тридцать секунд.

Четыре. Пять. Шесть.

Но на этот раз – это не помогало.

Семь. Восемь. Девять.

Потому что она не знала, какое решение принимать.

– Элис.

Голос Маркуса. Он всё ещё держал её за плечо.

– Элис. Посмотри на меня.

Она повернула голову.

Его лицо – близко, очень близко. Глаза – широко раскрытые. Губы – дрожащие.

– Я знаю, что это значит, – сказал он. – Я изучал это всю жизнь. Коллапс цивилизаций. Руины. Мёртвые города.

– И?

– Это не просто город. – Он сглотнул. – Это некрополь. Кладбище. Хранилище мёртвых.

– Я знаю, что значит слово.

– Тогда ты понимаешь. – Его пальцы сжались на её плече. – Там внизу – миллионы могил. Миллионы имён. И буквы – наши буквы. И слова – наши слова.

Элис смотрела на него.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать… – Маркус замолчал. Потом: – Я хочу сказать, что это не пришельцы. Это не инопланетяне. Это… это мы. Каким-то образом. Как-то. Мы.

Мы.

Элис закрыла глаза.

Мама, ты где?

Голос сына. Из прошлого. Из письма.

Я смотрю на небо каждую ночь, но не вижу тебя.

Она открыла глаза.

И тогда раздался голос из коммуникатора.

– Элис. – Это был Маркус. Но не тот Маркус, что стоял рядом с ней. Другой голос. Из рубки. – Элис. Выйди на мостик. Сейчас.