– Да. – Аиша не смогла сдержать гордость в голосе. – Горизонт – голографическая поверхность. Информация закодирована в интерференционных паттернах. Модулированный лазерный сигнал создаёт резонанс с нужным паттерном, и ответ возвращается как модуляция отражённого света.

– Простыми словами?

– Мы можем задавать вопросы. И получать ответы.

Элена молчала. Её лицо оставалось неподвижным, но Аиша видела, как что-то промелькнуло в глазах – тень эмоции, быстро подавленной.

– Какие вопросы? – спросила она наконец.

– Пока – только тестовые. Проверка связи. Идентификация. Базовые параметры. – Аиша указала на экран. – Но теоретически… любые. Если Горизонт содержит информацию о прошлом, настоящем и будущем всей Солнечной системы, мы можем спросить… что угодно.

– Что угодно, – повторила Элена. Её голос был тихим, задумчивым. – Включая наши смерти?

– Включая наши смерти. Включая причины. Обстоятельства. Детали.

– Включая… как их изменить?

Аиша замерла. Она не думала об этом – была слишком поглощена механикой, теорией, радостью открытия. Но Элена – Элена думала на другом уровне.

– Я не знаю, – признала она. – Если будущее записано… если оно предопределено… то, возможно, изменить его нельзя. Но если запись – это только наиболее вероятный исход, или если акт наблюдения может на неё повлиять…

– Тогда, возможно, можно.

– Возможно.

Они стояли в тишине, глядя друг на друга. Две женщины – одна знающая, что проживёт ещё сорок семь лет, другая – что у неё осталось меньше двух.

– Девятнадцать месяцев, – произнесла Элена. – Это несправедливо.

– Справедливость – человеческое понятие. – Аиша пожала плечами. – Вселенная ничего нам не должна.

– И всё же.

– И всё же. – Аиша позволила себе слабую улыбку. – Но знаешь что? Я умру работая. У доски. С формулой в голове. Это… это не худший вариант. Это почти хороший.

Элена не ответила. Просто положила руку ей на плечо – коротко, мягко – и кивнула.

– Продолжай работать, – сказала она. – Но поспи хотя бы четыре часа. Это приказ.

– Есть, командир.

Элена развернулась и направилась к выходу. У двери остановилась.

– Аиша.

– Да?

– Когда будешь готова к полноценному тесту – позови меня. Я хочу видеть.

– Хорошо.

Командир вышла. Дверь закрылась за ней.

Аиша стояла посреди лаборатории, глядя на оборудование, на экраны, на бесконечные строки данных. Её тело кричало об усталости – каждая мышца, каждая кость, каждый нерв, – но разум был ясен.

Ясен и полон идей.

Четыре часа сна. Потом – полноценный тест. Потом – ответы.

Она улыбнулась и направилась к койке в углу лаборатории.

Сон был глубоким и безо всяких сновидений – или если сны и были, она их не запомнила. Проснулась ровно через четыре часа, как по будильнику, с ясной головой и странным чувством предвкушения.

Маркус уже был в лаборатории – видимо, тоже отдохнул – и готовил чай. Настоящий чай, из запасов, которые он привёз с Земли и хранил для особых случаев.

– Чай? – спросил он, протягивая ей чашку. – Я решил, что сегодня – особый случай.

Аиша приняла чашку. Горячий фарфор согрел пальцы, запах – земной, знакомый – на мгновение вернул её домой.

– Спасибо, – сказала она. – За всё. За помощь, за… за то, что ты здесь.

Маркус пожал плечами.

– Я историк. Моя работа – записывать важное. А это… – Он обвёл рукой лабораторию. – Это самое важное, что когда-либо происходило. Я не мог пропустить.

– Даже после того, что ты видел? Свою смерть?

– Особенно после. – Он криво усмехнулся. – Девяносто четыре года. У меня куча времени. Достаточно, чтобы написать об этом книгу. Или десять книг. – Его усмешка стала шире, но в глазах мелькнула тень. – Знать, что впереди так много времени, – это странно. Почти так же странно, как знать, что его мало.

Аиша кивнула. Она понимала. По-своему, но понимала.

Они пили чай в тишине, каждый погружённый в свои мысли. За окном-экраном Горизонт продолжал вращаться – или это корабль двигался по орбите, – и его зеркальная поверхность ловила свет далёких звёзд.

– Готова? – спросил Маркус наконец.

– Готова.

Аиша поставила чашку и подошла к консоли.

– Кассандра, – произнесла она, – связаться с командиром Васкес. Передать: полноценный тест начинается через пятнадцать минут.

– Сообщение отправлено.

Элена пришла через десять минут – не одна, а с Юлианом. Бортинженер выглядел измотанным – тёмные круги под глазами, напряжённые плечи, – но его взгляд был острым, сосредоточенным.

– Я попросила его присоединиться, – объяснила Элена. – Нам нужен технический контроль. На случай, если что-то пойдёт не так.

Аиша кивнула. Юлиан был хорош в своём деле – она видела это за девять месяцев полёта. Если кто и мог заметить проблему в системе, то он.

– Где остальные? – спросила она.

– Томас на мостике. Следит за орбитой. – Элена помедлила. – Лена… я предложила ей прийти, но она отказалась.

Аиша поняла без объяснений. Лена видела свою смерть – медленную, болезненную, в больничной койке. Может быть, она не хотела узнать больше. Может быть, боялась.

Это было её право.

– Начинаем, – сказала Аиша.

Она села за консоль. Пальцы легли на клавиатуру – привычно, уверенно.

– Первый полноценный запрос, – произнесла она вслух, для записи. – Цель: проверить, способен ли интерфейс извлекать конкретную информацию о будущих событиях.

– Какой вопрос? – спросил Маркус.

Аиша задумалась. Нужно было что-то проверяемое. Что-то, что можно подтвердить или опровергнуть. Что-то достаточно далёкое, чтобы не касаться их лично, но достаточно близкое, чтобы…

– Температура на поверхности Марса, – сказала она. – Станция «Олимп-Сити». Завтра, полдень по местному времени.

Простой вопрос. Проверяемый. Безопасный.

Она ввела запрос в систему, закодировала его в лазерный сигнал и отправила к Горизонту.

Секунды тянулись медленно. Аиша следила за детектором, за экраном, за каждым показателем.

Пиканье.

Сигнал вернулся. Модулированный. С ответом.

Но вместо текста – вместо привычных слов и цифр – на экране появилось нечто иное.

Волновые функции. Десятки переплетённых синусоид, пульсирующих в сложном ритме. Цветовые градиенты на границе человеческого восприятия – ультрафиолетовые оттенки, визуализированные программой. И сквозь всё это – паттерны. Структуры, похожие на фракталы, но асимметричные, словно созданные по законам геометрии, которой не существует в нашей вселенной.

– Что это? – прошептал Маркус.

– Ответ, – сказала Аиша. Её пальцы заскользили над консолью, запуская алгоритмы декодирования. – Горизонт не говорит на нашем языке. Он говорит на языке квантовых состояний.

– Ты можешь это прочитать?

– Могу… интерпретировать. – Она вызвала программу анализа. – Каждая волновая функция – это свёрнутая информация. Но декодирование требует коллапса суперпозиции. И вот тут начинается проблема.

– Какая?

– Неопределённость. Квантовые состояния не имеют единственного значения до момента измерения. Когда я интерпретирую эти данные, я делаю выбор. Выбираю одну реальность из веера возможных.

– Ты хочешь сказать, что можешь неправильно понять?

– Хуже. «Правильного» понимания может не существовать. Только вероятности.

Она ввела команду. Программа начала обработку – и экран взорвался цветом.

Образы. Сотни образов, накладывающихся друг на друга. Числа, проступающие сквозь статику. Символы, которые почти складывались в слова – и распадались прежде, чем разум успевал их схватить.

Постепенно хаос начал обретать форму. Числа стабилизировались. Но даже теперь они мерцали:

ТЕМПЕРАТУРА: -47.3°C (±0.4°C, вероятность 94.7%) АЛЬТЕРНАТИВНОЕ ЗНАЧЕНИЕ: -46.9°C (вероятность 4.2%) НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ: 1.1%

И символ. И число.

2,847,290,998

Аиша замерла.

– Счётчик, – сказала она, указывая на число. – Помнишь мой график? Падающую кривую?

– Помню.

– Это оно. – Она вызвала свои старые данные, наложила на новые. Кривые совпали идеально. – Горизонт сам ведёт учёт. Каждое взаимодействие – минус один.

– Но что это значит?

– Это значит… – в её глазах была смесь ужаса и восторга, – Горизонт конечен. Не пространственно – информационно. Граница Бекенштейна, о которой Кассандра говорила в первый день.

– И когда счётчик достигнет нуля?

– Тогда либо Горизонт перестанет отвечать. Либо – коллапс. Сингулярность. Разрыв причинности.

Маркус смотрел на число. Почти три миллиарда. Казалось – бесконечность.

Но он был историком. Он знал, как быстро человечество исчерпывает ресурсы, которые кажутся неисчерпаемыми.

– Если мы расскажем о Горизонте…

– Миллиарды людей захотят задать свои вопросы. Счётчик будет падать. Быстро.

Впервые идея о Последнем Дне показалась Маркусу не абстракцией – а реальной угрозой.

Угрозой, которую они сами могут приблизить.

– Минус сорок семь и три десятых, – прочитала Аиша. – С погрешностью. Горизонт не даёт факт. Он даёт вероятностное распределение.

– Главное значение – точное?

– На девяносто пять процентов. Для температуры приемлемо. Но представь: «Дата смерти: 3 ноября, вероятность 94%». А в оставшихся шести процентах – другая дата.

Маркус почувствовал холод.

– Мы можем ошибиться в интерпретации.

– Мы будем ошибаться. Вопрос – как часто и насколько критично.

– Запрашиваю. – Пауза. – Получен ответ от метеорологической службы Марса. Прогнозируемая температура на полдень: от минус сорока пяти до минус пятидесяти градусов по Цельсию.

Аиша выдохнула. Ответ Горизонта укладывался в прогноз. Это ничего не доказывало – прогноз был приблизительным, – но и не опровергало.

– Нужно что-то более точное, – сказал Юлиан. Его голос был тихим, но твёрдым. – Что-то, чего мы не можем знать заранее.

Аиша кивнула. Он был прав.

– Второй запрос, – произнесла она. – Результат футбольного матча. Лига Солнечной системы. Следующий тур.

Она ввела параметры – конкретные команды, дата, время начала. Отправила сигнал.

Ответ пришёл через несколько секунд.

ОТВЕТ: ОЛИМПИК МАРС – 3, ТИТАН ЮН – 1

– Запиши, – сказала она Маркусу. – Проверим, когда матч состоится.

– Записываю.

Счётчик снова уменьшился. 2,847,290,997.

Аиша смотрела на число, и странная мысль пришла ей в голову.

– Кассандра, – произнесла она, – рассчитать, насколько уменьшился счётчик с начала экспериментов.

– С момента первого ответа счётчик уменьшился на шесть единиц.

Шесть запросов. Шесть ответов. Минус шесть.

– Один запрос – минус один, – сказал Юлиан. Он тоже это понял. – Счётчик считает запросы.

– Но зачем? – Маркус нахмурился. – Два миллиарда – это огромное число. Какой смысл считать то, что никогда не закончится?

– Может, не для нас, – тихо произнесла Элена. Все повернулись к ней. – Мы – первые, кто нашёл Горизонт. Первые, кто научился с ним общаться. Но что если после нас придут другие? Много других?

Аиша поняла. Холодок прошёл по спине.

– Человечество, – сказала она. – Если информация о Горизонте станет известна… если люди узнают, что можно спрашивать о будущем… сколько запросов будет?

– Миллионы, – ответила Элена. – Миллиарды. Каждый захочет знать свою судьбу. Каждый захочет спросить.

– И тогда счётчик…

– Достигнет нуля.

Молчание. Тяжёлое, давящее.

– Что произойдёт, когда он достигнет нуля? – спросил Юлиан.

Никто не ответил. Никто не знал.

Они продолжали эксперименты до вечера.

Аиша отправляла запросы – разные, от тривиальных до сложных, – и Горизонт отвечал на каждый. Без исключений. Без ошибок.

Погода на Земле через неделю? Ответ.

Курс акций некой компании через месяц? Ответ.

Имя победителя литературной премии в следующем году? Ответ.

Каждый ответ сопровождался символом и уменьшающимся счётчиком.

К концу дня счётчик показывал 2,847,290,956.

– Сорок семь запросов, – подсчитала Аиша. – Сорок семь ответов. Сорок семь единиц потеряно.

К третьему дню экспериментов искажения стали заметны всем.

Началось с мелочей. Предметы оказывались не там, где их оставляли. Чашка на левом краю стола – обнаруживалась на правом. Инструменты меняли положение. Двери открывались сами.

– Кассандра, сбои в системах?

– Все системы в штатном режиме. – Пауза. – Однако фиксирую аномалии в журналах событий. Временны́е метки некоторых записей… непоследовательны. События с идентичными метками. Или метки в обратном порядке.

– Это возможно?

Долгая пауза.

– При нормальных обстоятельствах – нет.

Потом начались звуки.

Шёпот в пустых коридорах. Голоса, которые почти можно было разобрать. Маркус однажды час провёл у вентиляционной решётки, пытаясь понять, что говорит голос на границе слышимости.

Ему показалось, что голос называл его имя.

И дату.

Аиша обнаружила закономерность на пятый день.

– Смотрите, – сказала она. – Это интенсивность аномалий. А это – количество наших запросов к Каталогу.

Кривые шли параллельно.

– Корреляция не означает причинность, – заметила Элена.

– Я проверила. Изменения квантовой подписи каждого из нас. Чем больше мы отдали – тем сильнее на нас влияют искажения. Лена сделала три личных запроса. Потеряла пять процентов подписи. На следующий день – самые сильные галлюцинации.

– Ты хочешь сказать…

– Горизонт не просто забирает часть нас. Он… заменяет. Заполняет пустоту чем-то своим. И чем больше его в нас – тем больше мы видим то, что видит он.

Тишина.

– Мы становимся его частью, – прошептала Лена. – Или он становится нашей.

– Потеряно? – Маркус поднял бровь. – Ты говоришь так, будто это что-то плохое.

– Мы не знаем, что это. – Аиша потёрла глаза. Усталость возвращалась – несмотря на сон, несмотря на возбуждение. – Может, ничего. Может, когда счётчик достигнет нуля, Горизонт просто перестанет отвечать. Или…

Она не закончила. Не хотела думать об «или».

– Нам нужно рассказать остальным, – сказала Элена. – Всему экипажу. Они должны знать.

– Завтра, – предложила Аиша. – Сегодня я слишком устала, чтобы объяснять.

Элена кивнула.

– Завтра. Общий брифинг. – Она посмотрела на экран, на последний ответ Горизонта, на символ и счётчик. – Но, Аиша…

– Да?

– Ты понимаешь, что это значит? – Элена повернулась к ней. – Не технически. Философски.

Аиша понимала. Понимала с того момента, как увидела первый ответ.

– Это значит, – произнесла она медленно, выбирая слова, – что будущее… записано. Где-то. Как-то. На поверхности сферы за орбитой Плутона существует полная запись всего, что произойдёт. С каждым из нас. С человечеством. С Солнечной системой.

– Предопределение, – сказал Юлиан. Его голос был глухим. – Судьба.

– Возможно. – Аиша покачала головой. – Или возможно – нет. Запись не означает предопределение. Книга содержит историю, но герои книги всё равно делают выбор – для них самих выбор реален.

– Но если мы можем прочитать конец…

– Тогда мы знаем, чем всё закончится. Но это не значит, что мы не можем попытаться изменить его.

Маркус хмыкнул.

– Философский вопрос на миллион: если ты знаешь будущее и пытаешься его изменить – это часть того же будущего? Или ты создаёшь новую ветку?

– Я не знаю, – призналась Аиша. – Горизонт не даёт ответов на такие вопросы. Он даёт факты. Даты. События. – Она помолчала. – Но не объяснения. Не смысл.

Они стояли в тишине – четыре человека в маленькой лаборатории на краю Солнечной системы, – и каждый думал о своём.

О будущем, которое записано.

О смерти, которую они видели.

О выборе, который, может быть, не имеет значения.

Или имеет.

Поздно вечером – когда Элена и Юлиан ушли, а Маркус дремал на своём стуле – Аиша осталась одна с Горизонтом.

Она сидела у консоли, глядя на экран, и думала.

Девятнадцать месяцев. Она видела свою смерть – у доски, с формулой, с рукой, поднятой к символам, которые не успела дописать. Горизонт показал ей это. Горизонт знал.

Но теперь она могла спросить. Могла узнать детали. Причину. Обстоятельства.

Могла спросить – и, может быть, попытаться изменить.

Она потянулась к клавиатуре. Пальцы зависли над клавишами.

Что спросить?

Как я умру?

Она уже видела это. На поверхности Горизонта. Статичный образ, застывший в вечности.

Почему я умру?

Можно ли это изменить?

Её пальцы дрожали. Усталость? Страх? Она не могла определить.

Через девятнадцать месяцев её не будет. Это факт. Горизонт показал это.

Но…

Она вспомнила Элену. Сорок семь лет. Сорок семь лет жизни впереди – целая жизнь, – и всё равно она здесь, работает, руководит, принимает решения.

Вспомнила Юлиана. Восемь месяцев. Меньше всех. И всё равно он чинит манипуляторы, проверяет системы, делает свою работу.

Вспомнила Томаса. Три года до смерти в горящем корабле – и он знает, что умрёт, спасая кого-то. Знает – и продолжает.

Может быть, дело не в том, сколько времени осталось. Может быть, дело в том, как его использовать.

Аиша убрала руки от клавиатуры.

Не сегодня. Не сейчас. Она слишком устала, слишком потрясена, слишком… человечна, чтобы принимать такие решения.

Завтра. Завтра будет брифинг. Завтра экипаж узнает об интерфейсе. Завтра начнутся вопросы – настоящие вопросы, важные вопросы.

А сегодня – сон. Отдых. Время на то, чтобы переварить то, что она узнала.

Она встала, потянулась – мышцы протестовали, позвоночник хрустнул – и направилась к выходу.

У двери остановилась. Обернулась.

Горизонт был виден в окне-экране – чёрная сфера на фоне звёзд, идеально круглая, идеально молчаливая.

– Это не зеркало, – произнесла она вслух. Её голос эхом отдался в пустой лаборатории. – Это архив. Полный архив будущего.

Горизонт не ответил. Он не слышал её без интерфейса, без модулированного лазера, без правильных частот и протоколов.

Но ей показалось – только показалось, она знала это, – что где-то в глубине зеркальной поверхности что-то шевельнулось.

Признание?

Или предупреждение?

Она не знала. И, может быть, не хотела знать.

Аиша выключила свет и вышла из лаборатории.

Позади неё счётчик на экране продолжал светиться в темноте.

2,847,290,956.

И символ – шестиконечный, асимметричный – смотрел в пустоту, как глаз того, кто видел всё.