Рашид связал четверых захваченных адаптистов в коридоре секции «А». Двое ушли — воспользовались суматохой, отступили через шлюз на свой корвет. Вторая группа, атаковавшая секцию «Г», была ещё в бою — Дмитрий слышал это в канале связи. Ма Линь отчитывался каждые тридцать секунд: два раненых среди гражданских, адаптисты продвинулись до перехода «Г-2», Нкосу с дробовиком держал их на дистанции.

— Кёр, — сказал Дмитрий в общий канал. — Хасан Кёр, если слышишь — ответь.

Тишина.

— Я знаю, где ты, — добавил он. Не совсем правда: он знал, что Кёр был в доке «Три», но не знал точно где. Три — это двести метров длины, четыре уровня, шестьдесят стыковочных точек и недостроенный корпус, который давал сколько угодно мест для укрытия. — Я иду к тебе. Один. Поговорим.

Рашид смотрел на него с выражением человека, которому объясняют плохую идею, и он соглашается, что она плохая, но понимает, что другой нет.

— Оставайся здесь, — сказал ему Дмитрий. — Если через двадцать минут не вернулся — действуй по обстановке.

— Что значит «по обстановке»?

— Сам поймёшь.

Дмитрий прошёл через два коридора, поднялся по вертикальному переходу в невесомость — здесь вращение не работало, секция перехода, — протолкнулся через переборку и оказался в доке «Три».

Здесь всегда было шумно от сварки и инструментов, но сейчас — тишина. Персонал ушёл, как он и приказывал. Остались только конструкции: корпус без имени, огромный и тёмный, подсвеченный только рабочими прожекторами на дальней стене. Через незакрытые секции каркаса было видно звёздное небо — неподвижное, холодное, без единого ориентира.

— Кёр, — сказал он снова. Теперь без канала, вслух, в пустоту.

— Здесь. — Голос пришёл сверху — с уровня «три», откуда свисали кабели и монтажные подвесы. — Один пришли?

— Да.

— Не верю.

— Понимаю. — Дмитрий не двигался. Стоял у входа в пространство дока, руки видны. Монтажный ключ он оставил у Рашида. — Ты слышишь меня нормально?

— Слышу.

— Тогда скажи мне: что в заряде?

Пауза.

— Направленный. Рассчитан под стыковочный узел «Д-1».

«Сияние». «Д-1» — это «Сияние».

Дмитрий не изменил интонацию.

— Ты знаешь, кто стоит в «Д-1».

— Знаю.

— И ты всё равно.

Ответа не было.

Дмитрий начал двигаться — медленно, по стене дока, не вверх, не к Кёру. Просто перемещался, оставаясь в поле зрения, показывая: он один, он не атакует.

— Сколько ты с ними? — спросил он.

— Год.

— Что они тебе обещали?

— Ничего. — Пауза. Голос у Кёра был ровным, без истерики. Именно это было страшнее всего. — Я сам. Я попросился.

— Почему?

Долгое молчание. Через корпус верфи шли отдалённые звуки — бой в секции «Г» продолжался, и Дмитрий слышал это краем внимания. Нкосу держал.

— Потому что вы строите оружие геноцида, — сказал Кёр наконец. — Я видел результаты тестирований Орловой. Я видел, что делает с разумом когнитивный пакет. Вы собираетесь выпустить это в Галактику. Назвать освобождением.

— Альтернатива — стерилизация системы.

— Нет. Альтернатива — переговоры. Адаптация. Мы можем договориться с Кордоном. Мы уже договариваемся — те, кто готов слушать. Но Сомов говорит, что пока работает ваш проект, Кордон не верит в переговоры. Потому что зачем переговариваться, если твой собеседник готовит оружие?

Дмитрий слышал логику. Чистую, понятную, с правильной последовательностью посылок. Он не спорил с ней сейчас.

— Кёр. Ты два года работал на верфи. Ты хороший сварщик. Лучший из тех, кого я видел за пятнадцать лет.

— Я знаю.

— Ты собираешься убить «Сияние». Там четыре человека.

— Там навигатор, которая единственная может провести зонды через Кордон. Без неё проект невозможен.

— Там четыре человека.

Молчание.

Дмитрий дошёл до монтажного подвеса и взялся за него — просто чтобы остановиться, занять руки.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Тридцать один.

— Ты выживешь, если сдашься. Обещаю.

— Я знаю, что выживу. Это не вопрос.

— Тогда что вопрос?

Пауза. Длинная.

— Я ведь прав? — сказал Кёр. Не вопрос — проверка. Проверка того, признает ли Дмитрий то, что они оба знали.

Дмитрий не ответил сразу.

— Частично, — сказал он наконец.

Это было честно. Это было недостаточно.

— Частично — это не ответ, — сказал Кёр.

— Нет. Не ответ.

Сверху — движение. Кёр сместился, и Дмитрий увидел его: человек в рабочем скафандре, держащийся за балку, с небольшим цилиндром в руке. Не направленный заряд — это был детонатор. Сам заряд, видимо, уже стоял на месте.

— Я знаю о Лин Чжан, — сказал Дмитрий. — Я знаю, что она умеет. И да — без неё проект будет сложнее. Может быть — невозможен. Но она человек. Там ещё трое. Они не решали, кем им быть.

— Никто не решает, — сказал Кёр. — Я тоже не решал. Это просто математика.

— Математика.

— Один навигатор против всей системы. Против возможности договориться. Против миллиарда людей, которым вы скажете, что это освобождение, а они умрут.

Дмитрий смотрел на него снизу. Тридцать один год, хороший сварщик, год в адаптистах. Чистая логика без истерики.

— Опусти детонатор, — сказал он тихо.

— Нет.

— Опусти детонатор. Я даю тебе честное слово — ты выживешь и тебя не будут пытать за информацию. Ты скажешь то, что хочешь сказать, перед людьми, которые выслушают.

— Перед вашими людьми.

— Перед моими. Которые тоже сомневаются. Не все верят в проект так, как ты думаешь.

Кёр смотрел на него. Детонатор в руке. Потом медленно посмотрел на цилиндр — не на Дмитрия, на цилиндр, — как человек, который переспрашивает сам себя.

— Если бы я не был прав, — сказал он, — вы бы уже стреляли.

— Да.

— Значит, я прав.

— Частично.

Кёр поднял взгляд.

В канале связи — голос Ма Линя: «Секция «Г» очищена. Адаптисты отходят к шлюзу. Один тяжелораненый с нашей стороны. Монтажник Тео — сломаны рёбра, пневмоторакс».

Дмитрий не отреагировал на канал. Смотрел на Кёра.

Тот посмотрел на детонатор ещё раз.

— Я ведь был прав, — сказал он. Тихо. Как констатацию.

Потом рука с детонатором опустилась.

Дмитрий выдохнул — незаметно, только лёгкое расслабление плеч — и нажал кнопку на своём наколенном передатчике.

Рашид вошёл в dok через тридцать секунд. Вошёл тихо, без лишних движений, и Кёр не дёргался, пока его фиксировали. Просто смотрел на корпус строящегося корабля сквозь незакрытые секции каркаса — туда, где были звёзды.

Дмитрий снял заряд со стыковочного узла «Д-1» лично. Потом сел на балку, потому что ноги на секунду перестали быть надёжными, и это было нормально, и это не требовало свидетелей.

Лин узнала всё это потом. Примерно через час после начала атаки, когда всё закончилось и третий корвет адаптистов ушёл в пространство — не преследовали его, не было смысла.

В тот момент, пока шёл бой, она сидела в кресле «Сияния» и делала единственное, что умела делать хорошо в ситуации, когда ничего нельзя было контролировать: считала.

Третий корвет снаружи. Его скорость, его возможная тяга, его вероятные манёвры при различных сценариях. Она строила дерево решений — не письменно, в голове, что было её нормой, — и каждая ветка разрасталась в несколько новых, и у каждой была вероятность, и вероятности складывались в числа, а числа были понятны.

Числа не боялись. Числа не лгали. Числа были именно тем, что они были.

Осман сидел рядом и молчал — он научился не мешать ей, когда она считала. Это было правильно.

— Если нам придётся у-уходить, — сказала Лин — медленно, чтобы не заикаться, — я иду в тень астероида через восемнадцать секунд после аварийного старта. Потом торможу, потом снова разгон, другой вектор. Третий корвет теряет нас на сорок — сорок п-пять секунд. Достаточно.

— Ты это уже посчитала?

— Давно.

— А если у них двигатель лучше, чем в данных?

— Тогда пятьдесят — шестьдесят секунд. — Она подумала. — Тоже достаточно.

Осман кивнул. Посмотрел на экран, где третий корвет по-прежнему медленно смещался, не атакуя.

— Лин. — Осман говорил осторожно, как говорят люди, которые не уверены, что вопрос уместен. — Ты не боишься?

Лин рассмотрела вопрос.

— Шесть п-процентов вероятности, что они стартуют на нас в следующие две минуты, — сказала она. — Восемнадцать — что что-то пойдёт не так внутри верфи. Семьдесят шесть — что они уйдут. — Пауза. — Боятся обычно, когда не знают числа. Я знаю.

— А если числа плохие?

Она подумала снова.

— Тогда знаешь, что делать.

Осман помолчал.

— Иногда хочу думать так же, как ты, — сказал он.

— Не хочешь, — сказала Лин. — Г-головные боли.

Через два часа после окончания атаки верфь считала потери.

Двое тяжелораненых: монтажник Тео с пневмотораксом — Иса, прилетевшая с Цереры три дня назад для плановых медосмотров, сказала «стабилен, но летать нельзя месяц» — и сварщик из бригады Ма Линя с переломом запястья и сотрясением мозга. Оба живы.

Трое захваченных адаптистов в изоляторе. Двое ушли на своём корвете.

Хасан Кёр — отдельно, под охраной, в медицинском отсеке.

Повреждения верфи: стыковочный узел секции «А» — сломан, но это было предусмотрено конструкцией, менялся за сорок минут. Два отсека секции «Г» — следы от резаков, один трубопровод пробит, залатан. В целом — легко отделались.

Дмитрий сидел в командном центре с кружкой горячего чая — третьей за вечер — и читал отчёт технической группы, которую он отправил обыскать захваченный корвет адаптистов. Корвет остался: два пилота ушли на третьем судне, этот бросили — или забыли, или решили, что он уже не нужен.

Технический отчёт был в основном скучным. Стандартное оборудование. Топливо. Документы экипажа, частично уничтоженные. Несколько личных вещей.

И в самом конце — один пункт.

Дмитрий прочитал его дважды.

Навигационный компьютер корвета. Среди маршрутных данных — зашифрованный файл. Шифр взломали за сорок минут, потому что адаптисты использовали стандартный коммерческий протокол, а не военный. Внутри: набор координат. Не верфи, не точки сбора, не маршрутов.

Координаты лаборатории Майи Орловой на Церере.

Точные. С привязкой к сектору, уровню и номеру отсека. Не общий адрес — конкретная точка, как будто кто-то, кто бывал там, нарисовал по памяти.

Дмитрий поставил кружку на стол.

Связь с Церерой — сорок минут задержки. Он открыл канал, нашёл последний адрес Орловой, начал набирать сообщение. Потом остановился.

Она знала. Нештатные данные, которые она прислала — «нужна встреча, не по связи» — это было о чём-то другом. О Кордоне. Она не знала об утечке.

Он начал набирать заново.

Майя. Слушай внимательно. Среди данных захваченного корвета адаптистов нашли координаты твоей лаборатории. Точные. Не знаем источник. Это значит одно из двух: утечка изнутри — у нас или у тебя — или Консенсус уже передал адаптистам. Оба варианта плохи. Немедленно смени локацию. Оборудование — в первую очередь. Данные — уничтожить физически всё, что не можешь взять с собой. Я выдвигаюсь через три дня, когда разберусь с верфью. Не жди меня — действуй сейчас.

Прочитал. Добавил одну строку:

И береги себя.

Отправил.

Потом сидел и думал о координатах. О том, что адаптисты знали, где работает Орлова. О том, что если они это знали — знал и Консенсус. А если Консенсус знал — то Санитары уже получили задачу, и вопрос только в том, когда именно они доберутся до Цереры.

За иллюминатором командного центра — Юпитер, огромный и спокойный. Не интересующийся человеческой математикой.

Дмитрий смотрел на него и думал: тридцать секунд. Ещё несколько часов назад казалось, что главная проблема — тридцать секунд, которых не хватает в расчёте выживаемости флота.

Теперь было ощущение, что тридцать секунд — это было простое.