Глава 3: Чистая комната

Новосибирск-7, Национальный центр квантовых вычислений

28 марта 2049 года, 09:15

Три слова не давали Марине покоя.

«Мы слышим вас».

Она видела их каждый раз, когда закрывала глаза. Белые буквы на чёрном фоне – простые, почти банальные, и от этого ещё более пугающие. Не «Приветствуем вас» и не «Мы пришли с миром». Не объяснение и не угроза. Просто констатация: мы здесь, мы слушаем, мы ждём.

Ждём чего?

Прошло четыре дня с того ночного запуска, и центр гудел как разворошённый улей. Прибывали новые специалисты – Марина уже потеряла счёт лицам и именам. Военные в штатском патрулировали коридоры. Кто-то установил дополнительные камеры наблюдения, и теперь их чёрные зрачки смотрели отовсюду.

Но хуже всего была неопределённость. Никто не знал, что делать дальше.

Марина сидела в столовой, механически размешивая остывший кофе. Перед ней лежал планшет с данными анализа того злополучного запуска – она перечитывала их уже в сотый раз, пытаясь найти что-то, что упустила раньше.

Программа использовала уязвимость в системе. Классическое переполнение буфера – студенческий трюк, известный ещё с прошлого века. Но она не могла знать об этой уязвимости заранее. Она её нашла. За миллисекунды проанализировала среду выполнения, обнаружила слабое место и использовала его.

Это было впечатляюще. И это было жутко.

– Можно?

Марина подняла голову. Перед ней стояла молодая женщина – совсем молодая, лет двадцати пяти или около того. Азиатские черты лица, короткие чёрные волосы, небрежно заправленные за уши, и взгляд, полный того особого блеска, который бывает у людей, влюблённых в свою работу.

– Да, конечно.

Женщина села напротив, поставив на стол поднос с чем-то, что здесь называлось «завтраком».

– Вы Северцева? Профессор из Сколтеха?

– Просто Марина.

– Юлия Чэнь. – Она протянула руку – крепкое, деловое рукопожатие. – Квантовые вычисления. Аппаратная часть. Меня перевели сюда два дня назад из Шанхайского института.

– Приятно познакомиться. – Марина отложила планшет. – Аппаратная часть – это что именно?

– Проектирование квантовых процессоров. Топология кубитов, системы охлаждения, подавление декогеренции… – Юлия махнула рукой. – Скучные инженерные штуки. Но без них ваши красивые алгоритмы – просто математика на бумаге.

В её голосе не было вызова – скорее, констатация факта. Марина оценила прямоту.

– Вас привлекли для работы над «чистой комнатой»?

Юлия кивнула, откусывая от булочки.

– Угу. После того, что случилось… – она понизила голос, хотя в столовой почти никого не было, – после того сообщения, руководство решило, что нужна новая изоляция. Полная. Физическая. Такая, которую никакое переполнение буфера не пробьёт.

– И вы можете её создать?

– Могу попробовать. – Юлия улыбнулась – широко, почти по-детски. – Знаете, это самый интересный проект в моей жизни. Инопланетная программа! Вы представляете? Код, написанный… кем-то там. – Она неопределённо указала вверх. – Я читала ваш отчёт о самомодификации. Это же невероятно! Адаптивный квантовый алгоритм, который сам себя оптимизирует…

– Который взломал нашу защиту за три миллисекунды.

– Ну да. – Юлия чуть сникла. – Это тоже. Но вы не можете не признать – это красиво. С инженерной точки зрения.

Марина смотрела на неё и видела себя – ту себя, которой была двадцать лет назад. Молодую, увлечённую, уверенную, что наука – это приключение, а не война. Что знание – всегда благо.

– Красиво, – согласилась она. – Как красив тигр. До тех пор, пока он за стеклом.

После завтрака Юлия повела её в подвальный уровень, где строилась «чистая комната».

Лифт опустился на три этажа под землю. Двери открылись в длинный коридор с бетонными стенами, освещённый резким люминесцентным светом. Воздух здесь был другой – сухой, стерильный, с привкусом металла.

– Бывший бункер, – объяснила Юлия, шагая впереди. – Построен в восьмидесятых, на случай ядерной войны. Потом переоборудован под серверную. Теперь – наша лаборатория.

Они прошли через несколько постов охраны – каждый раз сканирование сетчатки, отпечатков пальцев, какие-то дополнительные коды. Наконец остановились перед массивной стальной дверью с надписью «Блок изоляции. Уровень доступа: Особый».

– Добро пожаловать в «чистую комнату», – сказала Юлия и приложила ладонь к сканеру.

Дверь с шипением отъехала в сторону.

Помещение за ней было огромным – метров двадцать в длину и столько же в ширину. Стены, пол и потолок выложены чем-то, похожим на медные пластины, тускло поблёскивающие в свете ламп.

– Клетка Фарадея, – пояснила Юлия. – Полная электромагнитная изоляция. Ни один сигнал не проникает внутрь, ни один не выходит наружу. Мы могли бы взорвать здесь ядерную бомбу, и снаружи не услышали бы ни звука. Ну, метафорически.

В центре помещения возвышалась конструкция, похожая на огромный металлический гроб, обвитый трубками и кабелями. Криогенная система охлаждения – Марина узнала характерные клубы пара, поднимающиеся от стыков.

– Это новый квантовый блок, – сказала Юлия, и в её голосе прозвучала откровенная гордость. – Сто двадцать восемь логических кубитов с полной связностью. Не десять тысяч, которые требует программа, но достаточно для запуска значительного фрагмента.

– И он полностью изолирован?

– Полностью. Никакого сетевого подключения. Никаких беспроводных интерфейсов. Даже питание – от автономного генератора, физически отделённого от внешней сети. – Юлия обошла конструкцию, поглаживая её рукой, как хозяйка – любимого кота. – Единственный способ передать данные – через оптоволоконный кабель, который можно физически перерезать в любой момент. Вот, видите? – Она указала на толстый оранжевый шнур, уходящий в стену. – Одно движение ножниц – и блок становится полностью автономным.

Марина подошла ближе, осматривая установку. Инженерная мысль была очевидна: каждая деталь продумана с точки зрения изоляции. Но что-то её беспокоило.

– А вывод данных? – спросила она. – Как мы будем наблюдать за выполнением программы?

– Через тот же оптоволоконный канал. Односторонний протокол – данные могут выходить, но не входить. И весь поток фильтруется через аппаратный брандмауэр. – Юлия указала на небольшой серый ящик у стены. – Если программа попытается передать что-то, похожее на исполняемый код, – канал автоматически блокируется.

– А если она передаст что-то, не похожее на код, но являющееся им?

Юлия замолчала на секунду.

– Мы работаем над этим, – призналась она. – Проблема в том, что мы не знаем, как выглядит их код в «упакованном» виде. Он может быть замаскирован под что угодно – под картинку, под звук, под случайный шум.

– То есть идеальной защиты нет.

– Идеальной защиты не бывает. – Юлия пожала плечами. – Но это лучшее, что мы можем сделать. Если хотите абсолютную безопасность – не запускайте программу вообще.

Марина молча обошла установку. Юлия была права: идеальной защиты не существовало. Любая система, достаточно сложная для выполнения программы, была достаточно сложной, чтобы содержать уязвимости. Это был фундаментальный принцип информационной безопасности.

И программа, судя по всему, знала его лучше, чем они.

– Кто ещё работает над безопасностью? – спросила она.

– Есть один человек, – сказала Юлия, и в её голосе появилась странная нотка. – Его прислали вчера. Из… – она замялась, – из каких-то спецструктур. Не знаю точно. Он не особо разговорчив.

– Как его зовут?

– Лин Чжао.

Лин Чжао оказался невысоким худощавым мужчиной лет тридцати пяти, с острыми чертами лица и глазами, которые, казалось, одновременно смотрели на тебя и сквозь тебя. Он сидел в небольшой комнате рядом с «чистой комнатой», окружённый мониторами, на которых мелькали какие-то диаграммы и потоки данных.

Когда Марина вошла, он даже не повернулся.

– Северцева, – сказал он, глядя на экран. Не вопрос – констатация. – Формальная верификация. Читал вашу работу по квантовой криптографии. Толково.

– Спасибо, – Марина подошла ближе. – Вы – Лин Чжао?

– Да.

– Мне сказали, вы отвечаете за безопасность.

– Отвечаю. – Он наконец повернулся к ней. Взгляд был цепким, оценивающим. – Хотя «отвечаю» – громко сказано. Я пытаюсь минимизировать ущерб.

– Ущерб?

– Программа уже в сети. Вы это знаете. Утечка из Чили – только начало. – Лин развернул один из мониторов к ней. – Смотрите. Это карта скачиваний за последние сорок восемь часов.

На экране была карта мира, усеянная красными точками. Их были тысячи – в Европе, Америке, Азии. Концентрация особенно высока в Китае, Индии и Соединённых Штатах.

– Официально мы контролируем ситуацию, – продолжал Лин. – Неофициально – программу скачали уже около пятидесяти тысяч раз. Университеты, частные компании, правительственные лаборатории. Хакерские группы. Даже какие-то религиозные организации.

– Религиозные?

– Культ «Звёздных врат» в Калифорнии. Считают, что программа – послание богов. Собирают деньги на покупку квантового компьютера. – Лин скривился. – Идиоты.

Марина смотрела на карту и чувствовала, как что-то тяжёлое оседает в груди.

– И что, мы не можем это остановить?

– Остановить? – Лин издал короткий смешок, лишённый веселья. – Это интернет. Информация хочет быть свободной, как говорили в старые времена. Единственное, что мы можем – следить. Мониторить. Ждать, пока кто-нибудь не сделает глупость.

– Какую глупость?

– Любую. Запустит программу на неподготовленном оборудовании. Или на подготовленном, но без должной изоляции. Или… – он замолчал.

– Или?

Лин посмотрел на неё долгим взглядом.

– Или на себе.

Марина не сразу поняла.

– На себе? В смысле – на нейроинтерфейсе?

– Программа адаптируется к вычислителю. Вы сами это доказали. А человеческий мозг – вычислитель. – Лин пожал плечами. – Найдётся какой-нибудь безумец, который решит попробовать. Вопрос времени.

– Но это невозможно! Нейроинтерфейсы не… они не могут выполнять произвольный код.

– Не могут. Пока. – Лин повернулся обратно к мониторам. – Но технологии развиваются. А люди – идиоты.

Марина стояла молча, глядя на красные точки на карте. Каждая из них – кто-то, кто скачал программу. Кто-то, кто мог попытаться её запустить.

– Вы… – она замялась, – вы из спецслужб?

Лин не ответил.

– Я спрашиваю, потому что хочу понять, – продолжила Марина. – Какова ваша цель? Защитить программу от людей или людей от программы?

Лин медленно повернулся к ней.

– А есть разница?

Он не улыбался. Это не было шуткой.

– Моя работа, – сказал он, – убедиться, что что бы ни случилось – здесь, в этой лаборатории, – не выйдет наружу. Любой ценой. Вы понимаете, что это значит?

Марина понимала.

– Вы готовы уничтожить всё, если что-то пойдёт не так.

– Я готов сделать то, что потребуется. – Лин отвернулся обратно к мониторам. – А теперь, если не возражаете, у меня работа. Вам тоже стоит заняться своей.

Марина вышла из комнаты, чувствуя на спине его взгляд. Холодный. Оценивающий.

Она подумала, что впервые в жизни встретила человека, которого по-настоящему боится.

Вечером того же дня Ларионов созвал общее совещание.

Конференц-зал был набит до отказа: учёные, военные, техники, люди в штатском. Марина насчитала около сорока человек – вдвое больше, чем было неделю назад. Проект разрастался, как снежный ком.

Ларионов стоял у экрана, бледный и напряжённый. Рядом с ним – Юлия Чэнь и ещё несколько человек, которых Марина не знала.

– Добрый вечер, – начал Ларионов. – Я собрал вас, чтобы обсудить дальнейшие действия. После… инцидента четырёхдневной давности мы взяли паузу для переоценки ситуации. Теперь пора двигаться дальше.

Он нажал кнопку, и на экране появилась уже знакомая диаграмма структуры программы.

– За прошедшие дни мы существенно продвинулись в понимании программы. Группа анализа идентифицировала базовые операции – двадцать три «примитива», которые составляют основу её языка. Мы приблизительно понимаем их синтаксис. Но семантика – значение – по-прежнему ускользает.

– Чтобы понять значение, нужно наблюдать выполнение, – сказала Мэй Линь из первого ряда. – Без этого мы просто гадаем.

– Именно. – Ларионов кивнул. – Поэтому мы готовим новый запуск. Более масштабный, чем предыдущий. И более контролируемый.

Он переключил слайд. На экране появилась схема «чистой комнаты».

– Доктор Чэнь, прошу.

Юлия вышла вперёд. Она выглядела немного нервной – первое публичное выступление в таком масштабе, – но голос звучал уверенно.

– Мы создали новую изолированную среду выполнения. Полная электромагнитная экранировка, автономное питание, единственный контролируемый канал вывода данных. – Она указала на схему. – Квантовый блок – сто двадцать восемь логических кубитов. Этого достаточно для запуска примерно пяти процентов программы.

– Пяти процентов? – переспросил кто-то из зала.

– Мы выбрали фрагмент, который кажется относительно автономным. Модуль с минимальными внешними зависимостями. – Юлия переключила слайд. – Вот он. Около шестисот тысяч узлов.

На экране появился фрагмент диаграммы – сложный, но явно отделённый от остальной структуры, как остров в архипелаге.

– Почему именно этот? – спросила Марина.

Юлия повернулась к ней.

– Два критерия. Во-первых, он достаточно велик, чтобы дать нам информацию о поведении программы. Во-вторых, его связи с остальной частью – минимальны. Если что-то пойдёт не так, последствия будут… локализованы.

– «Если что-то пойдёт не так», – повторил голос из задних рядов. Марина обернулась: это был профессор Вершинин. Он поднялся, опираясь на спинку переднего кресла. – Интересная формулировка. Что именно может пойти не так?

Юлия замялась.

– Ну… программа может попытаться выйти за пределы изоляции. Как в прошлый раз.

– И?

– И мы это предотвратим. Брандмауэр. Физический разрыв канала.

– А если программа сделает что-то, чего мы не предвидели? – Вершинин говорил спокойно, почти лениво, но его слова падали в зал, как камни в воду. – Мы предполагаем, что она попытается выйти наружу. Но что если её цель – не побег?

– А что тогда?