Лекс только сейчас разглядел, что мужчина совсем тощий. Худобу отчасти скрывали просторные джинсы и серая непритязательная футболка на размер больше нужного. Но когда Михаил двигался, его тощие руки, худая шея и впалый живот становились центром композиции.

Лекс задал себе вопрос: похудел ли мужчина в этом мире или просто пришел сюда уже дистрофиком? Решил, что все-таки пришел. Непохоже было, что здесь вопрос питания был хоть до какой-то степени актуален.

Наконец гость закончил осмотр.

– Это лучший дуб, что я видел в жизни! – признался он, вернув свое внимание к Лексу. – Можно я его возьму?

– Да берите, – пожал плечами мальчик. – Я еще один нарисую.

– Что? – недоуменно воззрился Михаил. – А-а, нет, так здесь не забирают. Я постараюсь запомнить, как он выглядит, и воссоздам у себя. Копию сделаю. Так, может, и не выйдет, но раз уж теперь есть оригинал и время присмотреться, то становится значительно легче. Ну или ты как-нибудь в гости заглянешь, подаришь мне дуб…

Михаил покраснел, словно сказав что-то неприличное. Помолчал, сглотнул и поправился:

– В гости здесь ходить опасно. Это я не подумал… В гостях выжить намного сложнее, чем на своей территории.

– Выжить? – Вопросов у Лекса было значительно больше, чем возможностей их задать. – Почему ты тогда пришел в гости?

– Ну да, выжить, – беззаботно отмахнулся Михаил. – А я рискую появляться в гостях только у таких, как ты, – совсем еще слабеньких. Хотя, подумай я напасть, мне бы пришлось нелегко, но некий паритет все же есть.

– На меня тут напал… – вспомнил Лекс про вихрь, – то ли туман, то ли торнадо. И это правило его не остановило.

– А… – снова махнул рукой Михаил, – это пожиратели душ.

Глядя в ошарашенное лицо Лекса, мужчина предложил:

– Давай я тебе расскажу по порядку. Не то окончательно все запутаю. Собственно, ради этого я и пришел. Как тебя зовут?

– Лекс. – Мальчик решил, что ему лучше сесть, и уселся прямо на желтеющую траву, прислонившись к стволу дуба. Мужчина тут же присоединился, выбрав позицию так, чтобы можно было любоваться горами.

– Так вот, Лекс. Мы приходим в этот мир с болью…

Фраза должна была вызвать у Лекса некую ассоциацию, потому что Михаил сделал намеренную паузу и взглянул на мальчика в ожидании.

Когда реакции не последовало, мужчина улыбнулся:

– Все время забываю сделать скидку на возраст. Знаешь, обычно мне встречаются люди постарше. Здесь всегда так, легче встретиться с похожим, подобным тебе. Но – по порядку… Это мир сложен. Я бы даже сказал – запутан до невозможности. Поэтому позволь я внесу в происходящее вокруг некую схему, чтобы тебе было легче понять основы. Этот мир, конечно, сплошное воображение, но нам это не мешает разложить все по полочкам. На то мы и люди. Особенно когда мир слишком сложен, чтобы осознать его разом. Мы раскладываем его на настолько простые составляющие, что даже самим стыдно. Итак: как мы здесь появляемся, какие твари и люди населяют этот мир и что здесь важно? Не просто важно, а важно для выживания?..

Увлекшись, Михаил забыл об окружающих красотах, поднялся с земли и начал прохаживаться перед Лексом. Туда и обратно, туда и обратно, не останавливаясь, без пауз, лишь задерживаясь каждый раз ровно на одно мгновение перед тем, как развернуться и пойти в обратную сторону.

– А то знаешь, ты как будто завернул за угол, а там – опля! – целый новый мир. Любого с толку собьет. Меня в свое время сбило. Но я успел разобраться. Повезло. Вообще-то эта реальность – настоящая клоака, по сравнению с которой Земля может показаться раем. Здесь собрались мечты убийц, фантазии насильников, боль и ярость умирающих праведников и несбывшиеся надежды на встречу с Богом. Здесь – величайшее поле битвы, которое не найти более нигде!

Лекс кивнул. Пока что об обещанной упорядоченной лекции речи явно не шло. Хотя говорить Михаил умел, можно было заслушаться.

Словно почувствовав мысль мальчика, мужчина замер на полушаге, сделал паузу, развернулся чуть раньше, чем до этого, и пошел в обратную сторону:

– Так вот. Появиться здесь можно, сохранив полноценный разум, тремя способами. Первый: остаться без сознания на очень длительный срок. Это, кажется, мой случай, хотя я не уверен. В нашем родном мире этот метод, конечно, приятного с собой не несет, но здесь он один из самых лучших. Потому что ты оказываешься здесь надолго и очень осмысленно.

– Наверное, – вклинился Лекс, – и я так попал. Ударился затылком. А в том мире, в нашем, я уже умер?

– Нет, – замотал головой Михаил, – нет и нет! В этом и проблема. Умирая в том мире, ты гибнешь и здесь. Сто процентов! Ни малейшего шанса на выживание. Поэтому раньше этот мир и не был заселен. Почти. Сейчас пациентов в коме могут держать живыми годами, и это позволяет хранить надежду.

– А можно вернуться? – Мгновением раньше этот вопрос не интересовал Лекса совершенно. Он вообще мало задумывался, жив ли он еще или нет. Его слишком сильно поглотили текущие занятия – схватки и создание этой долины. Но, как только гость направил его мысли в это русло, он сразу вспомнил о родителях.

– Не перебивай, говорю. Можно. Из комы же возвращаются иногда. Вопрос, сумеешь ли ты это сделать?.. Не перебивай. Второй путь – это транс. Древние цивилизации знали, что делают. Индусы попадали сюда еще века назад и постепенно накапливали осознанные знания о правилах этого мира. Они сотни раз терялись, уничтожались вместе со смертью их владельцев или возвращением их в реальность, но постепенно все равно росли.

– А… – Лекс не успел ничего спросить, потому что Михаил предупреждающе поднял руку.

– Нет. Если ты возвращаешься в реальность, то ничего не помнишь. Так же, как после сна. Обрывки, тени воспоминаний, сны – не более того. Третий путь тоже появился давно, но лишь недавно люди, пришедшие сюда этим путем, заполонили все вокруг. Это – наркотики. Самый легкий и короткий путь. И, понятно, самый скоротечный. Даже такие, как мы с тобой, – коматозники – живут дольше. Через наркотики сюда приходят лишь набегами, на время, как и спящие. Но, в отличие от спящего, через наркотики сюда попадает полноценная личность.

– А если заснуть?

– Если заснуть, сюда попадает не человек, а его сон. Это сложно объяснить, но очень легко почувствовать. Когда встретишь сон – ты поймешь. Он может даже говорить. Крайне редко, но бывает. Но сон в этом мире – пешка. Марионетка. Легко подчиняем. Вторая фигура по силе после фантомов.

– Фантомов, – кивнул Лекс. – Конечно.

– Я же говорил, не перебивай! Каждое слово, что я скажу, будет вызывать у тебя десяток вопросов, а у меня сейчас не так много времени. Ухвати пока суть, чтобы выжить. Шутки и детские шалости для тебя закончились на ударе по затылку. Взрослей! И взрослей быстрее, иначе родители не дождутся твоего возвращения из комы.

Лекс терпеливо смолчал.

– Есть еще кое-какие, совсем уж экзотические пути попасть сюда, но они почти не используются. Те, кто попал сюда так, как я описал, – единственные, кто здесь важен. Считай их игроками. Воинами. А врагами или друзьями – это уж как пойдет. Они создают и меняют эту реальность. Или, если хочешь, реальности. Еще есть сны. Их миллионы. Это тени людей, проекции земных снов в этот мир. Убить человека через сон невозможно именно потому, что он слишком инертен. Почти невозможно. И еще – есть огоньки. Я их так называю. Души умерших, если ты веришь в существование души. Проекции навсегда погибшего разума, если ты хочешь псевдонаучного объяснения.

– Они нападают? – озарило Лекса.

Михаил посмотрел на него внимательно.

– Да, но лишь в первые мгновения, как только ты сюда попал. Если напавший огонек, вернее, его последняя эмоция – страх, отчаяние или злость – окажется слишком силен, а ты – слаб, он может утянуть тебя за собой. Это будет означать, что в реальном мире ты умрешь, а здесь будет бездумно дрейфовать двойной огонек. Две души, два духа, два осколка разума. Если ты победишь, то получишь некую эмоцию, силу, возможность, которую в будущем сможешь использовать. Я называю это фамильярами. Здесь они с тобой с самого начала и до конца. Их нельзя поменять, получить новые, от них не избавиться. Чаще всего, как у меня, у игроков один фамильяр, но я слышал и о пяти разом. Хотя не знаю, как можно такое пережить. Сколько у тебя?..

– Не знаю… Сильно сдавило горло, почти задохнулся. И колено тоже болело, хотя по сравнению с шеей – мелочи.

Михаил покивал:

– Наверное, два. Не знаю, ты позже это определишь, когда чуть освоишься. А огоньки ты можешь собирать и потом. Фамильярами они уже не станут, но дадут нужную здесь силу. Единственный способ поначалу окрепнуть – это собирать огоньки.

– А как? – Лекс огляделся. Как и ожидалось, ни одного огонька в окрестностях он не увидел.

– Потом… Следующий, кто на тебя напал, – пожиратель душ. Это местная фауна. Я же говорил, что все непросто – здесь есть и местная живность. Даже в мире сплошных грез и фантазий. Хотя некоторые считают, что и пожиратели, и демоны, и остальные – не исконно принадлежат этому миру, а всего лишь огоньки, переродившиеся тысячелетия назад. Кто знает. Тут раскопки не проведешь и теорию эволюции на практике не проверишь. Пожирателей можешь больше не опасаться, если только сам за ними охоту не устроишь. Они нападают всегда один раз, в самом начале, после твоего появления, пока игрок слишком слаб. Единственный шанс его одолеть на его территории. Пожиратели, из тех, кто поудачливей, убивают много игроков и могут переродиться в демонов. Вот от них пока лучше прятаться. Но это просто: не высовывайся за свой мирок, и все.

Лекс кивнул. Ему было чем здесь заняться.

– Мне скоро уходить, – заторопился Михаил. – Поэтому коротко, совсем коротко. Как игроки находят друг друга? Не только игроки, то же самое относится и к снам, и к огонькам. Но прежде всего игроки. Они должны быть близко, чтобы тебя обнаружить. Что такое «близко» в нашем с тобой мире? Это значит – близко по месту в той реальности, где ты лежишь в коме, – раз. И это не самое важное. Другие параметры: возраст, язык, стиль мышления, развитость – что даже важнее возраста. Самое важное – эмоция. Твоя развитость не по возрасту позволила мне найти тебя. Обычно я встречаюсь с игроками постарше. Твоя эмоция – редкая, поэтому пока ты легко можешь спрятаться. Ты создаешь, а здесь это умеют на удивление мало людей. Но если в какой-то момент ты впадешь в ярость, то станешь видим для многих других игроков, и так далее. Это все сложно, запутанно, и нет мер и весов, и не напишу я тебе таблицу коэффициентов, позволяющую найти кого-то, кого ты хочешь найти. Но главное, улови суть!

Лекс кивнул. Не впадать в ярость – это было легко. Он в нее никогда не впадал, хотя помнил ту эмоцию, что пришла вместе с болью в колене.

– Пойми, здесь на самом деле нет миль. Даже нет часов и дней. Если ты сумеешь это захотеть, то окажешься на вершине того пика, – Михаил указал пальцем на самую дальнюю гору, ненадолго освободившуюся от облаков, – через мгновение. Но при этом будешь искать меня целую вечность и не найдешь никогда. Я знаю, как закрываться. Ты – не знаешь. Этому надо учиться. Но у тебя есть другая сила.

Михаил присел рядом с Лексом и коснулся пальцами его бицепса.

– Мышцы здесь – ничто. А вот твое воображение, умение создать подобный мир вокруг себя – это главная сила, которая здесь важна. Но не единственная. Некоторые берут умением сосредотачиваться. Другие – спонтанностью. Пока просто знай – чем четче ты рисуешь свой мир, тем меньше шансов у нападающего тебя достать.

– А зачем? – Лекса волновал лишь один вопрос. Хотя он догадывался, что будет звучать глупо. – Зачем нападать?

Михаил кивнул, понимающе и с сожалением на лице.

– Взрослей, Лекс. Помни: почти все приходят в этот мир с болью. Даже хорошие люди здесь часто становятся монстрами. Я видел много таких. Здесь плавают мечты убийц, самые безумные из фантазий насильников, ярость падших праведников, не сумевших достучаться до своих богов. Многих меняют фамильяры, даже тех, кто умудряется выжить после встречи с ними. Некоторых отравляют пожиратели. Их яд проникает в тебя, и ты сам становишься подобен демонам. Но большинство попавших сюда готовы к злу изначально. Слишком легко принимают правила игры. Слишком увлеченно в нее включаются. Главное – помни, что ты – это ты. Чувства этого мира иногда не выдумка, но огоньки – последние мысли и эмоции умерших людей. А эмоции умирающих редко добры. Но если добро здесь можно творить только из зла, придется тебе этим заняться.

– Мне?!

– Тебе, мне, всем нам… Ладно, хватит пока. Пора уходить. А ты прячься. Собирай огоньки. Когда увидишь – поймешь, что это такое. Но не думай, что это светлячки над болотом – внешне они какие угодно. Я вернусь, как только смогу. Спасибо за дерево, не знаю, как называется. Отличный защитник будет у дома.

– Дуб. Дерево называется дуб.

– Дуб? Хорошо. Недостатки городского воспитания, знаешь… Рисуй свой мир как можно четче. Все, что ты представил в своем мире, очень сложно изменить. Смотри.

Михаил подошел к булыжнику, созданному Лексом неподалеку, и с трудом отвалил его в сторону. Оказалось, что прямо под булыжником, неизвестно сколько веков, лежал огромный меч. Совсем заржавевший, но все еще опасный.

– Видишь? Поэтому те, кто не уверен в себе, создают очень простые миры. В них легко попасть, но непросто что-то изменить внутри – потому что нет пространства для маневра. У тебя – другая проблема. Под любым камнем враг может положить себе отравленный нож. Это одна из самых простых уловок. Учись. Удачи тебе, Лекс!

Михаил подошел ко рву и прыгнул в воду. И исчез, как только Лекс потерял его из виду. Мальчик это почувствовал. Чужое присутствие просто пропало. Он оказался в своем мире в полном одиночестве. Снова.

Лекс удивился, насколько много ему понадобилось сил, чтобы заставить исчезнуть ржавое оружие, созданное под его камнем, но не им. Для сравнения он стер и камень. И это было просто.