Сергей сделал в жизни все, чтобы построить безоблачное, беззаботное Счастье. Просыпаться утром от звуков коровьего стада, которое гонит мимо их окон деревенский пастух. Бродить по лесу, полному ягод и грибов. День заполнен мелкими трудами и заботами: полить грядки с луком и морковкой, собрать в теплице урожай помидоров и огурцов, прополоть и окучить картошку… По субботам приезжали из города дети с малыми внуками, топилась баня, и дом наполнялся звуками родных голосов. Наступала осень – пора заготовок на зиму. Они квасили капусту, засыпали в подпол выращенную картошку и закатывали в банки варенья и компоты. Мирная, полная добрых трудов сельская жизнь. Вместе с тем они не были лишены удобств и благ цивилизации – водопровод, горячая вода, ванна, душ и туалет были в их доме. Сергей всё это сделал сам, своими руками, он был инженером не только по диплому.

И почти каждый год они выбирались за границу – на Кавказские Минеральные воды, на берега теплых морей – Хорватия, Крит, Турция, Испания, – и каждый раз брали с собой одного из младших внуков. Друзья завидовали им белой завистью. У них всё получилось! Ну что еще нужно для полноты жизни, для тихого счастья двух любящих друг друга, стареющих, но еще полных сил людей.

Но безоблачного счастья не получилось. Червоточинка, поселившаяся когда-то давным-давно, продолжала жить в глубине души Светы, точить ее неясными сомнениями и терзаниями.

И вот – очередной срыв, темный, безнадежный. Сергей понял это сразу, молча оделся, вывел из гаража машину, уехал не прощаясь. Она выбежала следом за ним на крыльцо и продолжала вдогонку выкрикивать оскорбления, не стесняясь соседей. Сергею было тошно, противно, обидно. Через два-три дня она позвонит и скажет жалобным тоненьким голоском:

– Сереженька, мне плохо, я соскучилась. Приезжай скорее.

И он будет гнать на машине, чтобы скорее встретиться, прижать к себе ту, которая, он знал точно, не может жить без него.

4

Телефонный звонок застал Сергея, когда он завернул за угол и остановился на обочине, чтобы привести себя в чувство, унять дрожь в руках.

– Добрый день, Сергей Валерьевич. Это Петелин из Белгорода.

Помните меня?

– Ну конечно, Константин Иванович. Рад услышать Вас. Рад, что помните обо мне.

– Как Ваше здоровье, как дела? Всё хорошо? Ну и прекрасно. У меня к Вам предложение. Мы получили новый заказ, очень сложный и интересный. Не хотите ли Вы принять участие в нем?

– Буду только рад. Не могли бы Вы сбросить какую-нибудь информацию об этом объекте на мою электронную почту? Ваши работники знают ее. Я ознакомлюсь и в ближайшее время буду готов подъехать к Вам.

Новая интересная работа! Конечно, он бросит всё, все эти грядки и теплицы, и отправится в Белгород ради счастья инженерного творчества. «Ага! Они там, умники-инженеры, работают на большом заводе, делают конструкции для важных и сложных строек России, но когда дело доходит до самых необычных дел, то зовут старого деда из белорусской деревни», – озорная, тщеславная мысль завертелась у него в голове.

Звонок из Белгорода окатил Сергея свежей волной надежды и сразу снял с него горечь ссоры с женой. Возвратиться немедленно? Нет, еще слишком мало времени прошло, нужно выждать, сделать паузу, чтобы улеглась эта желчь, прорвавшаяся у Светланы. Два-три часа побродить по лесу. Помечтать о новой, конечно, интересной и блистательной работе в Белгороде, иначе не звонил бы Петелин. Любопытно, что там такое возникло, в чем сами не могут разобраться.

Светлана не сразу отозвалась на его звонок.

– Светик, ты уже позавтракала? – спросил он умильным голосом.

– А тебе какое дело до этого? Уехал и уехал, что тебе от меня надо?

– Да ничего особенного, просто я в Белгород уезжаю.

– В какой такой Белгород? – изумилась жена.

– В обыкновенный. Мне позвонили, предлагают интересную работу.

– Ты в своем уме? В Белгород он уезжает! Ну вспылила я, ну погорячилась. Немедленно приезжай. Тогда и поговорим.

Когда Сергей приехал, на его электронную почту уже пришло сообщение из Белгорода. Вытянутым овалом, полого изгибаясь, на экране ноутбука возникла цепочка-змейка, сотканная из кружева стержней и перекрестий: «Олимпийский стадион в Казани». Сергей хорошо знал, как строятся стадионы. Со времен древнего Рима это каменный или бетонный атриум, ступенями окружающий арену, вздымающийся высокими стенами. На эти стены и опирается перекрытие – стальные арки, защищающие арену от дождя и снега.

Этот стадион не был похож ни на один стадион в мире. Всё решетчатое покрытие стадиона в форме цветка лилии, казалось, парило в воздухе. Да нет, оно не висело, оно опиралось на восемь стальных опор. Всего лишь восемь! Это было невероятно. И какому сумасшедшему архитектору могла прийти в голову такая идея? Ведь в Казани выпадает снег. В отличие от Лондона и Мельбурна. Да еще какой снег! Сергей заглянул в справочник. Четвертый снеговой район. Двести восемьдесят килограммов на каждый квадратный метр покрытия. А общая нагрузка на это воздушное покрытие составит около тридцати тысяч тонн! Три с половиной тысячи тонн – вес железнодорожного состава – на одну опору. С такими нагрузками работают строители мостов. Но мостовики – это особая каста в строительстве, там у них не до красоты. Сверхмощные сварные балки и фермы. А здесь – кружево стальных труб, взметнувшихся ввысь. Оказалось, что проект разработала американская архитектурная компания Populous. Вот так вот! Смотрите и завидуйте, потому что нигде в мире еще не было ничего подобного.

5

Всё начиналось четыре года тому назад, в 2008-м. Позвонил Юра Кравцов, бывший шеф Сергея в московской фирме «Стальстрой». Он выиграл конкурс на изготовление и монтаж сложных стальных конструкций для высотного здания – башни «Федерация», что строилась в комплексе Москва-Сити, и теперь предлагал Сергею стать представителем фирмы, супервайзером при изготовлении конструкций в Белгороде. Приглядывать там на заводе, как делаются конструкции, звонить, если что не так. Информировать.

Пять лет назад Сергей уволился из «Стальстроя». Там он проработал без малого шесть лет. Работал руководителем проектов. Брал на себя всю работу по строительству – рабочие чертежи, изготовление и монтаж конструкций. Гонял по Москве и Подмосковью на своей машине и везде успевал. Работал без оглядки, на износ. И вот теперь Сергей решил: с него хватит напряженной и беспокойной строительной жизни!

– Видишь ли, Юра, – сказал он своему молодому шефу, кстати, сыну своего старого друга, – в июле исполняется пятьдесят лет моего трудового стажа. Я решил, что с меня довольно. Стану пенсионером, буду выращивать цветочки и редиску. Учить уму-разуму внуков.

Скоро семьдесят стукнет, пора на покой. Уютно устроиться на диване перед телевизором, отдохнуть от бесконечной нервотрепки, от бессонных ночей. Однако порвать с прошлым у Сергея не получилось. По ночам снились ему заводские цеха, стройки, и сладкий дым электросварки щекотал его ноздри. Какие-то темные люди обступали его и требовали, чтобы он разобрался в сложном деле, принял решение, больше некому. Он просыпался и долго не мог понять, где он и что от него нужно этим беспокойным людям.

Не получалось у него спокойной пенсионерской жизни. Звонили старые приятели.

– Понимаешь, Сергей Валерьевич, тут работенка интересная подвернулась, срочная, как раз для тебя, выручай.

И он брался. Хватался за любое дело, что предлагали, не мог отказать. Чертил рабочие чертежи, ставил технологии новых конструкций. Всё это были небольшие, не очень сложные работы: телевизионные вышки, торгово-развлекательный центр. А тут вдруг такое! Конечно, он согласился сразу, уже на третий день был в Москве и погрузился в чертежи.

У Сергея перехватило дух от работы, которую предстояло совершить. Это были аутригерные этажи – стальные вставки в железобетонном теле башни. Через тридцать – тридцать пять железобетонных этажей – три этажа из стальных стержней, чтобы увеличить прочность и жесткость всей высотной конструкции. Фантастические усилия в стальных стержнях, высокопрочная сталь толщиной до 120 миллиметров, и всё должно быть собрано на месте на мощных болтах. На российских металлургических заводах не было станов для изготовления таких стержней, и они прокатывались на металлургическом комбинате в Люксембурге – самом мощном в Европе, а болты сверхвысокого класса прочности делались на Тайване. На заводе в Белгороде предстояло просверлить полмиллиона отверстий с точностью до макового зернышка. И нет права на ошибку! Каждая допущенная ошибка – это остановка строительства, срыв графика. Международные конфликты наконец.

Добрый мой читатель! Вы имеете представление о высотном строительстве и о том, что собой представляет башня «Федерация» в Москве? Наберитесь терпения (или пропустите, если Вы нетерпеливы, эту скучную вставку). Так вот, высотное строительство – это одно из высших достижений полета технической мысли в строительстве. Это как полет в космос, это отрыв от земли в фантастические дали. Всё выше и выше! Москва приняла участие в бешеной мировой гонке, устремленной в небеса. Проект башни высотой 374 метра, самой высокой в Европе, разработала американская фирма Thornton Tomasetti – лидер в мировом высотном строительстве, контроль над строительством вели также американцы – Turner Construction Company.

– Ну что, Сергей Валерьевич, берешься за эту работу? – Юра подошел к нему, уткнувшемуся в чертежи.

– Берусь, Юра, но при одном условии – мне на заводе должно быть предоставлено исключительное право при принятии технических решений. Ты же меня знаешь, я всё гребу под себя и не люблю, когда меня учат и употребляют. Мы с тобой должны поставить перед заводом требование: только моя личная подпись на всех документах по этим конструкциям. Не потому, что я такой умный, а потому, что конструкции эти уникальны. Таких конструкций еще никто не делал, в том числе и белгородский завод. Я хорошо знаю заводчан, у них текучка там, в цехах проходят десятки других объектов. Но этот объект – не рядовой, здесь требования особые, существенно выше, чем к другим конструкциям. Если отдать его на усмотрение заводу, уверяю тебя, мы будем иметь кучу проблем. А ведь при монтаже, на высоте ничего исправить нельзя. Значит, у нас нет права на ошибку. Я в своей практике проходил подобные случаи, и мы должны с самого начала поставить перед заводом эти требования. Заводчане будут сопротивляться, доказывать свою правоту и свои принципы. Но это мое условие. Или ты мне доверяешь и полностью полагаешься на меня, или я уезжаю в свою деревню, у меня там дел по горло.

– Ладно, пусть будет так. А сколько помощников Вам нужно?

– Да не нужны мне помощники. Разве что Лебедева мне подошли. Он же монтажом будет заниматься. Вот мы с ним и проработаем порядок монтажа.

***

Константин Петелин был директором по внешним связям белгородского завода, вместе с директором по производству они определяли всю деятельность завода. Конструкции для башни «Федерация» были заманчиво выгодны: большой объем – около пяти тысяч тонн, удалось согласовать хорошую цену. Достаточно высокая сложность? Ну, это преодолимо, на заводе есть опытные технологи, справлялись с уникальными объектами. Только вот этот представитель, что Юра Кравцов привез, совсем ни к чему. Петелин навел справки, оказалось, он из бывших. Бывший главный инженер, бывший директор. Константин знал цену этим бывшим. Много гонора, много спеси, только всё в прошлом, когда-то командовал, а теперь на пенсии, денег не хватает, вот и пристроился подработать. Заявил о своем исключительном праве. Ничего, заставим побегать по цехам, сразу спесь сойдет!

Неприятности начались на второй день. Позвонил начальник цеха:

– Константин Иванович, выручайте. Дед грозит остановить производство, если не заменим рулетки на новые.

– Погоди, Петр Николаевич. О каком деде ты говоришь?

– Ну, этого москвича Вернера на заводе так назвали. Ходит по цехам, всюду нос сует. Рулетки ему не понравились, мы, слава богу, не первый год с ними работаем, а он требует, чтобы по новому заказу были новые, обязательно поверенные и обязательно не ниже второго класса точности. А где я их наберусь? На складе их нет.

Петелин только зубами скрипнул. Пришлось срочно закупать новые импортные рулетки. А еще этот Вернер заставил на каждую конструкцию завести отдельный формуляр со всеми стадиями проверки. Теперь контролеры носят ему эти бумаги на подпись. От отдельного кабинета отказался, за столом сидит мало, бегает по цехам и всюду сует свой нос.

Первая серьезная стычка произошла в конце второго месяца. Горело выполнение плана, и начальник цеха Терентьев стал оправдываться по телефону.

– Константин Иванович, у нас ЧП. И опять по «Федерации». Конструкторский отдел такое нарисовал, что мои разметчики не могут разобраться. Это соединительная деталь из второй сборки. Толщина двадцать пять миллиметров, размеры – два метра на полтора, отверстий целых сорок штук и все под разными углами. Я вызывал в цех конструктора, потом начальника бюро. Целый час они размахивают руками, но ничего сделать не могут. У меня эта сборка на сдачу сегодня записана, двадцать четыре тонны срываются, а дед уперся, ни в какую без этой детали ничего не подписывает. Вы, Константин Иванович, уж с ним потолкуйте.

– А ты, Петр Николаевич, предложи этому Вернеру разметить деталь. Он себя очень умным считает, так вот пусть и покажет свое уменье.

– А он рядом со мной стоит, усмехается. Говорит, чтобы я отправил конструкторов в отдел. Толку от них не будет.

Конструктора ушли, а дед вместе с разметчицей Галиной нанес осевые линии, прочертил и накернил места установки кондукторов для сверления, сам установил и закрепил кондуктора. За двадцать минут было всё готово, а еще через два часа готовая просверленная деталь вместе со всей сборкой была предъявлена техническому контролю, обмеряна и принята без замечаний. И опять дед учил работников технического контроля, что и как контролировать, и ставил свою подпись на акте приемки. Он умел разговаривать с рабочими, и те отлично его понимали.

Вторая стычка произошла в следующем месяце. Опять звонил Терентьев и жаловался, что технический контроль не подписывает ему сдачу готовых конструкций по «Федерации», им опять этот Вернер запретил.

– А что я могу поделать? Там пластины толщиной восемьдесят миллиметров, ну, немного кривые, три миллиметра всего кривизна, а у меня вальцы для правки только для толщины сорок. Мы уж по-всякому пытались, ничего не получается. Помогайте, Константин Иванович!

Разговор с Вернером в кабинете один на один был трудным:

– Вы, Сергей Валерьевич, требуете от нас невозможного. У нас на заводе нет оборудования для правки такого листа.

– Ну почему невозможного. Я требую того, что оговорено в технических условиях. Вы же смотрели техусловия, когда принимали заказ? Вот и выполняйте их.

– Ну хорошо. Давайте поступим так: Вы подписываете приемку, а я гарантирую, что после окончания месяца мы поправим эту кривизну, я уже договорился с Волгоградом, там есть мощные вальцы, отвезем, поправим. Вы же производственник, должны понимать, что такое выполнение плана. Договорились?

– Нет, не договорились, неправленые конструкции я не подпишу. А Вам разве не говорил Ваш Терентьев, что я предложил ему свою помощь? Предложил дать мне толкового газорезчика с газовой горелкой, и я поправлю пластины. Так он от меня отмахнулся. Ему план нужно выполнять.

Петелин набрал телефон Терентьева.

– Петр Николаевич, немедленно направьте в распоряжение Вернера лучшего газорезчика. А я через час лично проверю.

Этот Вернер в самом деле что-то соображал в конструкциях. Он мелом начертил места, которые следовало нагреть до красного каления, и уже через два часа мощные пластины были абсолютно ровными.

Петелину рассказывали, что без Вернера теперь не обходилась ни одна сложная операция при изготовлении, он по полторы смены торчал в цехах, а если случалось, что ночью, в третью смену, рабочие и мастера становились в тупик, не могли разобраться в сложном случае, тогда диспетчер посылал машину не к заводским специалистам, а на съемную квартиру, где жил дед. Тот безоговорочно приезжал, объяснял рабочим, как поступить, и всегда ставил под решением свою подпись.

Конструкции башни шли под грифом «повышенной сложности», и их нужно было проверять на собираемость. Для этого устраивались контрольные сборки. Сборками по договору с заводом занималась бригада монтажников, присланная Кравцовым из Москвы. Вернер сам чертил схемы сборок, делал чертежи на специальные стальные подставки, руководил монтажниками, наносил контрольные точки, обмерял собранные конструкции геодезическим теодолитом и предъявлял их высокой комиссии из Москвы. Все пятнадцать контрольных сборок сошлись с точностью до миллиметра. Свыше сорока тысяч разных деталей, четыреста тысяч просверленных отверстий – и ни одной ошибки, ни одного отклонения более двух миллиметров!

Изготовление конструкций заканчивалось, Сергей собирался уезжать, а перед отъездом Петелин попросил его зайти к нему в кабинет. – Вы меня извините, Сергей Валерьевич, за резкость и стычки. Я был неправ, и Вы убедительно это доказали.

– Не стоит извиняться, Константин Иванович. Это обычные конфликты на производстве. Но, слава богу, нам с Вами удавалось их разрешить. Зато монтаж идет теперь без единой задержки. Я, кстати, еду в Москву на монтаж, попросили меня проверить, проконсультировать.