Колокольчик горничной

I

Это случилось осенью, после того как я переболела брюшным тифом. Я пролежала в больнице три месяца и, когда выписалась, едва держалась на ногах и выглядела такой слабой, что две или три дамы, которым я предложила свои услуги, побоялись нанять меня. Деньги у меня почти кончились, и после того как два месяца жила и столовалась в пансионе, обходя все агентства по найму, откликаясь на все объявления, которые казались хоть сколько-то приличными, я совсем упала духом, потому что нервозность и постоянное хождение не способствовали набору веса, и везения я уже не ожидала. Тем не менее оно пришло ко мне – по крайней мере, тогда это казалось везением. Некая миссис Рейлтон, подруга дамы, которая когда-то привезла меня в Штаты, повстречалась мне как-то на улице и остановилась поговорить со мной, она была очень дружелюбной дамой. Она спросила меня, почему я так бледна, и, когда я объяснила, что со мной случилось, воскликнула:

– Послушай, Хартли, кажется, у меня есть именно такое место, какое тебе нужно. Приходи завтра, и мы все обсудим.

Когда я пришла на следующий день, она сообщила мне, что дама, которую она имела в виду, некая миссис Бримптон – ее племянница, женщина молодая, но не совсем здоровая, круглый год живет в своем загородном доме на берегу Гудзона, поскольку не выдерживает тягот городской жизни.

– Должна тебе сказать, Хартли, – поведала миссис Рейлтон тем бодрым тоном, который всегда заставлял меня поверить, что все еще может измениться к лучшему, – что место, куда я тебя посылаю, не очень веселое. Дом большой и мрачный, племянница моя – женщина нервная и подверженная приступам истерии; ее муж… ну, он бо́льшую часть времени отсутствует, а двое их детей умерли. Год назад я бы хорошо подумала, прежде чем заточать такую румяную энергичную девушку, как ты, в эту темницу, но в данный момент ты и сама не особо бодра, а тихое место, здоровое полноценное питание, деревенский воздух и ранние вставания должны пойти тебе на пользу. Не пойми меня неправильно, – добавила она, полагаю, заметив, что я немного приуныла, – тебе там может показаться скучно, но плохо не будет. Моя племянница – ангел. Ее предыдущая горничная, которая умерла прошлой весной, прослужила у нее двадцать лет и готова была целовать ее следы на земле. Она добрая хозяйка, а где хозяйка добрая, как ты знаешь, там и слуги в основном довольные и добродушные, так что, возможно, ты хорошо поладишь с остальными домочадцами. А ты именно тот человек, какого я бы хотела для своей племянницы: тихая, хорошо воспитанная и отлично образованная для своего круга. Надеюсь, ты хорошо читаешь вслух? Это прекрасно: моя племянница любит, чтобы ей читали. Она ищет горничную, которая была бы ей кем-то вроде компаньонки. Именно такой и была ее последняя горничная, и она по ней очень скучает. Жизнь там уединенная… Ну так что ты решила?

– Ах, мэм, – ответила я, – затворничества я не боюсь.

– Ну, тогда поезжай, с моей рекомендацией племянница тебя возьмет. Я прямо сейчас ей телеграфирую, а ты можешь выезжать дневным поездом. Других кандидатур у нее в настоящий момент нет, и я не хочу, чтобы ты теряла время.

Я была почти полностью готова отправиться, но все же что-то внутри мешало мне решиться, и, чтобы выиграть время, я спросила:

– А джентльмен, мэм?

– Я же сказала: джентльмен почти всегда в отъезде, – поспешно ответила миссис Рейлтон. – А когда он дома, – неожиданно добавила она, – держись от него как можно дальше.

Я села в дневной поезд и прибыла на станцию около четырех часов. Меня ждал конюх на легкой двухместной повозке, и мы бодро отправились к месту назначения. Стоял унылый октябрьский день с низкими дождевыми тучами, и к тому времени, когда мы свернули к лесу, окружавшему дом Бримптонов, свет почти померк. Милю или две дорога вилась через лес, а потом вывела нас на усыпанный гравием двор, плотно окруженный густым кустарником, казавшимся черным. Ни в одном окне не горел свет, и дом действительно выглядел мрачно.

Я не задавала никаких вопросов конюху, потому что я не из тех, кто составляет представление о новых хозяевах со слов других слуг, предпочитаю подождать и сделать собственные выводы. Но, судя по тому, что увидела, я уже могла сказать, что попала в самый подходящий дом – все было обустроено замечательно. Кухарка с приятным лицом встретила меня у черного хода и позвала горничную, которая убирает дом, чтобы та проводила меня в мою комнату.

– Мадам ты увидишь попозже, – сказала она, – сейчас у миссис Бримптон посетитель.

Исходя из рассказа миссис Рейлтон, я не думала, что миссис Бримптон часто принимает посетителей, и сообщение кухарки меня взбодрило. Проследовав за горничной наверх по лестнице, я увидела через одну из дверей, выходившую на площадку и оказавшуюся открытой, что жилая часть дома хорошо обставлена, стены обшиты темными деревянными панелями и на них развешано много старинных портретов. Еще один лестничный пролет вел в крыло для слуг. Теперь было почти совсем темно, и моя провожатая извинилась, что не взяла с собой лампу.

– Но в вашей комнате есть спички, – сказала она, – и, если вы пойдете осторожно, все будет в порядке. Имейте в виду: в конце коридора будет ступенька. Ваша комната прямо за ней.

Пока она говорила, я вглядывалась вперед и в середине коридора увидела стоявшую там женщину. Когда мы проходили мимо, она отступила в открытую дверь, и горничная ее не заметила. То была худая женщина с белым лицом, в темном платье и фартуке. Я приняла ее за экономку и удивилась, что она не заговорила со мной, а только проводила долгим взглядом. Дверь моей комнаты открывалась в квадратный холл в конце коридора. Прямо напротив располагалась другая комната, дверь в нее была отворена. Увидев это, горничная воскликнула:

– Ну что ты с ней поделаешь, миссис Блайндер снова оставила дверь открытой! – и закрыла ее.

– Миссис Блайндер – это экономка? – спросила я.

– Здесь нет экономки, миссис Блайндер – кухарка.

– И это ее комната?

– Господи, нет! – ответила горничная, начиная сердиться. – Это ничья комната, то есть она стоит пустая, и дверь не следует оставлять открытой. Миссис Бримптон хочет, чтобы ее держали запертой.

Она открыла мою дверь и завела меня в чистенькую, хорошо обставленную комнату, на стенах которой висели две картинки. Горничная зажгла свечу и удалилась, сообщив напоследок, что чай для прислуги подается в шесть часов, после чего меня хочет видеть миссис Бримптон.

В холле собралась приятная в общении компания слуг. По отдельным оброненным фразам я догадалась, что, как и сказала миссис Рейлтон, миссис Бримптон – добрейшая леди; однако я не слишком прислушивалась к их разговору, потому что сосредоточенно ждала появления бледной женщины в темном платье. Но она так и не пришла, и я решила, что она ест отдельно. Но если она не экономка, то почему ей такая привилегия? Вдруг меня осенило: наверное, она профессиональная сиделка, и в таком случае еду ей, разумеется, приносят в ее комнату. Если миссис Бримптон больна, естественно, у нее может быть сиделка. Признаюсь, эта догадка обеспокоила меня, потому что с сиделками не всегда легко найти общий язык, и, если бы я знала о сиделке, я бы не согласилась на эту работу. Но я уже здесь, так что расстраиваться бессмысленно. А поскольку вопросы задавать не люблю, я просто ждала, что будет дальше.

Когда чаепитие закончилось, горничная спросила лакея:

– Мистер Рэнфорд ушел? – И, получив утвердительный ответ, велела мне следовать за ней в комнату миссис Бримптон.

Миссис Бримптон лежала в своей спальне в шезлонге, который стоял у камина, рядом – затененная лампа. Она была хрупкой на вид дамой, но, когда улыбалась, мне казалось, что нет на свете ничего, чего бы я для нее не сделала. Говорила она приятным низким голосом: спросила, как меня зовут, сколько мне лет, есть ли у меня все, что мне нужно, и не боюсь ли я, что буду чувствовать себя одиноко в захолустье.

– Возле вас, мадам, – никогда, – сказала я, сама удивившись невольно сорвавшимся с языка словам, потому что вообще я человек не импульсивный; это было так, словно я подумала вслух.

Судя по всему, ей это было приятно, и она выразила надежду, что я не разочаруюсь. Потом она дала мне несколько указаний относительно своего туалета и пообещала, что Агнес, горничная-уборщица, на следующий день утром покажет мне, где что лежит.

– Я сегодня устала и буду ужинать у себя, – сказала она. – Агнес принесет мне поднос, чтобы дать вам время распаковать вещи и обустроиться, а после этого вы можете прийти и помочь мне раздеться.

– Слушаюсь, мадам, – ответила я. – Вы позвоните, наверное?

Она посмотрела на меня странно, как мне показалось.

– Нет… Агнес зайдет за вами, – поспешно сказала она и снова принялась за чтение.

Это было действительно странно, чтобы каждый раз, когда леди понадобится ее служанка, за ней посылали другую горничную. Может, в доме нет звонков, подумала я, но на следующий день убедилась, что звонки были в каждой комнате, был и в моей комнате звонок, соединявший с покоями хозяйки, и тем более странным мне показалось, что, когда миссис Бримптон что-нибудь было нужно, она вызывала Агнес, которой приходилось проделывать весь путь до крыла для слуг, чтобы позвать меня.

Но это была не единственная странность. Уже на следующий день по приезде я узнала, что у миссис Бримптон нет сиделки, тогда я спросила Агнес про женщину, которую видела накануне в коридоре. Агнес ответила, что она никого не видела, и предположила, что мне это примерещилось: когда, мол, мы шли по коридору, было почти темно, она еще извинилась за то, что не захватила с собой лампу. Но я рассмотрела ту женщину настолько хорошо, что безошибочно узнала бы ее при встрече. Наконец я решила, что, возможно, она – приятельница кухарки или кого-нибудь еще из женской прислуги. Вероятно, она приехала из города на один день, и слуги хотели сохранить ее визит в секрете. Некоторые хозяйки чрезвычайно строги в отношении запрета для слуг принимать гостей с ночевкой. Так или иначе, я решила вопросов больше не задавать.

Спустя день-другой случилось еще одно странное событие. Я болтала с миссис Блайндер, оказавшейся очень доброжелательной женщиной, служившей в доме дольше, чем все остальные, и она спросила, удобно ли мне в моей комнате и есть ли у меня все, что нужно. Я сказала, что мне не к чему придраться ни в комнате, ни в отношениях с хозяйкой, но меня удивляет, что в таком большом доме нет швейной комнаты для хозяйской горничной.

– Ну почему же нет, – сказала миссис Блайндер, – есть: ты живешь в бывшей швейной комнате.

– О, – сказала я. – А где же спала бывшая горничная мадам?

Тут она явно смутилась и быстро проговорила, что с прошлого года всех слуг переселили в другие комнаты, так что она точно не помнит.

Это показалось мне чрезвычайно необычным, но я сделала вид, будто ничего не заметила, и продолжила:

– Ну, напротив меня есть свободная комната, и я собираюсь спросить у миссис Бримптон, нельзя ли мне использовать ее как швейную.

К моему изумлению, миссис Блайндер побелела и сжала мою руку.

– Не делай этого, дорогая, – сказала она с дрожью в голосе. – Честно признаться, это была комната Эммы Сэксон, и хозяйка держит ее запертой со дня ее смерти.

– А кто такая Эмма Сэксон?

– Предыдущая горничная миссис Бримптон.

– Та, что прослужила у нее много лет? – уточнила я, вспомнив то, что рассказывала мне миссис Рейлтон.

Миссис Блайндер кивнула.

– Какой она была?

– Лучше на свете не бывало, – ответила миссис Блайндер. – Хозяйка любила ее как сестру.

– Но я имела в виду: как она выглядела?

Миссис Блайндер встала и сердито посмотрела на меня.

– Я не большая мастерица описывать, – сказала она. – И у меня тесто уже подходит. – Она вошла в кухню и закрыла за собой дверь.

II

Я прослужила в Бримптоне уже около недели, когда впервые увидела хозяина. Однажды днем пронесся слух, что он возвращается, и атмосфера в доме ощутимо переменилась. Было очевидно, что никто из прислуги его не любит. В тот вечер миссис Блайндер готовила обед с исключительной тщательностью и с необычной для нее суровостью шпыняла свою помощницу. А дворецкий, мистер Уэйс, мужчина серьезный и степенный, исполнял свои обязанности так, словно готовился к похоронам. Этот мистер Уэйс был большим знатоком Библии и держал в памяти неиссякаемый набор цитат из нее – на любой случай, но в тот день он использовал такие ужасные выражения, что я уже готова была выйти из-за стола в знак протеста, пока он не заверил меня, что все они – из книги пророка Исайи; впоследствии я заметила, что мистер Уэйс обращался к пророкам всякий раз, когда приезжал хозяин.

Около семи Агнес позвала меня в комнату хозяйки, и там я увидела мистера Бримптона. Он стоял у камина: крупный светловолосый мужчина с бычьей шеей, красным лицом и маленькими злыми синими глазами – из той породы мужчин, которых юный простак может счесть даже привлекательными, за что дорого поплатится со временем.

Он резко обернулся, когда я вошла, и мгновенно окинул меня взглядом с головы до ног. Я знала этот взгляд, поскольку видела его уже на прежних местах работы. Затем он снова повернулся ко мне спиной и продолжил разговор с женой. Что это означало, я тоже знала: я не была лакомым кусочком в его вкусе. В этом смысле тиф сослужил мне добрую службу: мой истощенный вид держал подобных джентльменов на расстоянии вытянутой руки от меня.

– Это моя новая горничная, Хартли, – сказала миссис Бримптон своим добрым голосом; хозяин небрежно кивнул и продолжил прерванный разговор.

Минуты через две он вышел, оставив мою хозяйку переодеваться к обеду, и, помогая ей, я заметила, что она бледна и тело у нее холодное на ощупь.

Мистер Бримптон отбыл на следующее утро, и весь дом вздохнул с облегчением. Что касается хозяйки, то она, надев шляпу и меховое манто (поскольку стояло ясное зимнее утро), отправилась в сад на прогулку и, возвратившись, еще несколько минут выглядела посвежевшей и румяной, пока краски в ее лице не поблекли снова, и я представила себе, какой очаровательной молодой леди она была еще не так давно.