Глава четвертая. Пять тысяч лет назад

На следующее утро Антея попросила у няни разрешения самой отнести завтрак «бедному ученому джентльмену». Джентльмен не сразу узнал девочку, а узнав, обрадовался.

– Вот видите, я ношу амулет на шее, – сказала Антея. – Я забочусь о нем, как вы и велели.

– И правильно, – ответил джентльмен. – Вы хорошо поиграли вчера вечером?

– Надеюсь, вы не будете ждать, когда ваш завтрак остынет? – в свою очередь, спросила Антея. – Да, мы чудесно провели время. Когда начало действовать волшебство, все вокруг потемнело, потом зажегся зеленый свет и амулет заговорил. О! Жаль, что вы его не слышали, у него такой милый голос… И он сказал, что его вторая половина была утеряна в прошлом, поэтому нам придется отправиться на ее поиски!

Ученый джентльмен обеими руками взъерошил волосы и с тревогой посмотрел на Антею.

– Наверное, мне не стоит удивляться… Детская фантазия и все такое прочее. Но все-таки – как вы узнали, что у амулета не хватает половины?

– Я не могу вам этого открыть. Может, вы решите, что я ужасная грубиянка, тем более что вы были так добры и прочитали нам могущественное слово… Но, честно говоря, мне запрещено говорить о том, кто рассказал нам про вторую часть амулета. Вы же не забудете позавтракать, правда?

Ученый джентльмен слабо улыбнулся и тут же нахмурился – не сердито, а озадаченно.

– Спасибо. Всегда буду рад тебя видеть. Если как-нибудь мимоходом ты ко мне заглянешь – милости прошу! И все же…

– Обязательно загляну, – пообещала девочка. – И расскажу вам все, что смогу. До свиданья.

Ученый редко имел дело с детьми и гадал, все ли дети такие. Он размышлял об этом целых пять минут, прежде чем приступить к написанию пятьдесят второй главы своей длиннющей книги «Тайные обряды жрецов Амона Ра».

Нет смысла делать вид, что дети не волновались, готовясь пройти сквозь амулет в прошлое. Вдруг они останутся там навсегда и никогда больше не вернутся? Мысль об этом бросала их в дрожь. И все-таки никто не осмелился пойти на попятную; и, хотя в глубине души каждый был сильно напуган, все вместе они посмеялись бы над трусостью любого, кто робко высказал бы благоразумное предложение: «Давайте лучше не будем!»

Поскольку путешествие могло продлиться долго, следовало основательно к нему подготовиться. Вряд ли звон колокольчика, приглашающего к обеду, сможет вытащить путешественников из прошлого, к тому же неразумно будет дразнить любопытство старой няни. Если она начнет расспросы, детям нечего будет ответить, тут не поможет даже чистая правда! Братья и сестры очень гордились тем, как хорошо поняли мудреные рассуждения амулета и псаммиада о времени, пространстве и тому подобных вещах, но знали, что у них не получится растолковать такие мудрености нянюшке. Поэтому они просто попросили разрешения пообедать в Риджентс-парке, и няня с готовностью согласилась, дав им с собой холодную баранину и помидоры.

– Можете купить себе булочек, кексов или еще чего-нибудь, – сказала она, вручая Сирилу шиллинг. – Только не берите пирогов с джемом! Вы и дома-то умеете ими перепачкаться, а уж без вилок и тарелок перепортите всю одежду, не говоря о том, что на улице вам негде будет вымыть руки и лица.

Сирил взял шиллинг, и дети отправились в путь. Они зашли в магазин на Тоттенхэм-Корт-роуд и купили кусок клеенки, чтобы в случае чего накрыть ею псаммиада: вдруг в прошлом, когда они туда доберутся, будет идти дождь? А промокнуть – почти верная смерть для любого песчаного эльфа.

Светило очень яркое солнце, и даже Лондон казался красивым. Женщины продавали розы в больших корзинах, и Антея купила четыре розы, по одной на каждого, для себя, сестры и братьев. Красные розы пахли летом… Именно такие цветы всегда отчаянно хочется получить на Рождество, когда можно достать только бледную омелу с таким же бледным ароматом, и остролист – его вообще лучше не нюхать, не то он уколет тебя в нос. Теперь у каждого из детей в петлице была роза, и вскоре они уже сидели на траве в Риджентс-парке, где листва деревьев, в сельской местности чистая и прозрачно-зеленая, здесь была пыльной, желтоватой и коричневой по краям.

– Пора приниматься за дело, – сказала Антея. – Поскольку мы пойдем по старшинству, тебе, Джейн, придется быть замыкающей. Ты ведь помнишь, что нужно держаться за амулет, когда будешь проходить в прошлое, не так ли, Киска?

– Мне не хочется быть замыкающей, – пожаловалась Джейн.

– Ты можешь нести псаммиада, если хочешь, – сказала Антея. И, вспомнив непростой нрав песчаного эльфа, поспешно добавила: – То есть, если он согласится.

Псаммиад, однако, повел себя неожиданно покладисто.

– Мне все равно, кто меня понесет, лишь бы не уронили, – сказал он. – Не выношу, когда меня роняют.

Джейн дрожащими руками взяла сумку с псаммиадом и сунула под мышку. Амулет висел теперь у нее на шее на длинном шнурке.

Все встали.

Джейн вытянула руку, сжимая в ней амулет, и Сирил начал торжественно выговаривать могущественное слово. Он выговаривал его слог за слогом, и с каждым слогом амулет все увеличивался в размерах, пока не превратился в огромную красную арку очень странной формы, за край которой держалась Джейн. Проем арки был небольшим, но Сирил понял, что сможет в него пролезть. Вокруг арки и за ней виднелись увядшие деревья и примятая трава Риджентс-парка, где маленькие оборванные дети играли в «Кольцо из роз», но в проеме арки сияло голубое, желтое и красное пламя.

Сирил глубоко вздохнул и напряг ноги, чтобы остальные не заметили, что у него дрожат колени, чуть не стукая друг о друга.

– За мной! – крикнул он, бросился вперед, пробежал под аркой и исчез.

Антея последовала за ним, сперва попросив Роберта присмотреть за Джейн. Он так и сделал и, крепко вцепившись в рукав Джейн, благополучно протащил ее под аркой. Как только все оказались по другую ее сторону, арка исчезла, и Риджентс-парк исчез, а амулет в руке Джейн снова стал прежнего размера.

Дети оказались на таком ярком свету, что начали моргать, жмуриться и протирать глаза. Не переставая тереть глаза, Антея нащупала амулет и сунула его за вырез платья Джейн, для большей сохранности. Притерпевшись к ослепительному свету, все огляделись по сторонам. Небо было голубым-преголубым, оно искрилось, переливалось и слепило, как море у нас дома, когда на нем играют солнечные блики.

Путешественники стояли на небольшой вырубке среди густого, но низкорослого леса; деревья и кустарники соседствовали с колючим, перепутанным подлеском. Впереди простирался берег из диковинного черного ила, за которым виднелась коричневато-желтая блестящая лента реки. За рекой снова тянулась сухая, слежавшаяся грязь и зеленовато-коричневые заросли. О том, что здесь бывают люди, свидетельствовала только вырубка, ведущая к реке тропинка и какое-то странное сооружение из срезанного тростника на воде.

Дети переглянулись, и Роберт сказал:

– Вот это я понимаю – перемена обстановки!

Что верно, то верно. К тому же здесь было жарче, чем бывает в Лондоне даже в августе.

– Хотел бы я знать, где мы и какая это река, – сказал Сирил. – Амазонка, Тибр или еще какая-нибудь?

– Это Нил, – сообщил псаммиад, выглянув из сумки.

– Значит, мы в Египте! – сделал вывод Роберт, который в школе однажды получил приз по географии.

– Но я не вижу крокодилов, – возразил Сирил – он тоже однажды получил в школе приз, только по естественной истории.

Псаммиад высунул из сумки волосатую лапу, показал на груду ила у кромки воды и спросил:

– А это тогда что, по-твоему?

Не успел он договорить, как груда ила соскользнула в реку, как плохо замешанный раствор соскальзывает с мастерка каменщика.

– Ой! – вскрикнули все.

В тростниках на другом берегу что-то затрещало.

– А вот и гиппопотам! – сказал псаммиад, когда огромное животное, похожее на огромного серо-голубого слизняка, замаячило на черном фоне на дальнем берегу реки.

– Он же – бегемот, – блеснул познаниями Сирил. – Тут он почему-то кажется более настоящим, чем бегемот в зоопарке, правда?

– Я рада, что он настоящий на дальнем берегу реки, а не на нашем, – сказала Джейн.

Тут тростник затрещал уже за спинами детей, и они ужасно перепугались. Вдруг приближается еще один бегемот? Или крокодил? А может, даже лев? В общем, к ним мог подбираться кто угодно.

– Не выпускай амулет, Джейн, – быстро попросил Роберт. – Надо держать его под рукой на случай бегства. Я абсолютно уверен, что здесь с нами что угодно может случиться.

– Думаю, с нами обязательно случится бегемот, – сказала Джейн. – И очень, очень большой!

Все повернулись лицом к возможной угрозе.

– Не глупите, – своим обычным снисходительно-фамильярным тоном сказал псаммиад. – Это не бегемот, а человек.

Он был прав. На дальнем конце прогалины показалась девочка – примерно ровесница Антеи, с короткими светлыми волосами и очень загорелая, хотя если бы не местное солнце, ее кожа осталась бы светлой. Неудивительно, что она так загорела, ведь на ней почти не было одежды – то, что надо для здешнего климата. Вы не представляете, как ей позавидовали четверо английских детей, одетых в платьица, шляпки, туфли, чулки, куртки, штанишки и прочее.

Девочка несла на голове глиняный кувшин, расписанный красным и черным. Не замечая детей, стоящих у края зарослей, они подошла к реке, чтобы наполнить кувшин. На ходу она издавала странный монотонный звук всего из двух нот, и Антея не могла отделаться от мысли, что девочка принимает этот звук за пение.

Наполнив кувшин, маленькая египтянка оставила его на берегу, а сама вошла в воду, перегнулась через край круглого сооружения из тростника и вытащила из воды одну за другой полдюжины прекрасных рыб. Оглушив их, она нанизала добычу на длинный ивовый прут, который принесла с собой, связала прут в кольцо, повесила связку рыб на руку и подняла свой кувшин. И когда она повернулась, чтобы вернуться тем же путем, каким пришла, она наконец-то заметила четверых детей, потому что платья Джейн и Антеи белели, как снег, на фоне темного леса. Девочка с криком выронила кувшин и рыбу; вода выплеснулась на затвердевший ил, на рыбин и медленно стекла в глубокие трещины.

– Не бойся, мы ничего плохого тебе не сделаем! – сказала Антея.

– Кто вы такие? – спросила девочка.

Предупреждаю сразу: я не буду объяснять, как так получалось, что египтянка понимала Антею, а Антея понимала египтянку. Раз вы не в состоянии уяснить, что время и пространство – это всего лишь способы мышления, значит, и мои объяснения вам ничего не дадут, так что можете придумать собственные. Наверное, вы давно уже заметили, что этим четверым детям необыкновенно везло, поэтому могло повезти еще раз и они открыли тот самый универсальный язык, понятный всем и каждому, который до сих пор не открыли мудрецы-ученые. А возможно… Но к чему гадать на кофейной гуще? Факт остается фактом: во всех приключениях у детей не было сложностей с пониманием того, что мы называем иностранными языками. Они всегда понимали, о чем им говорят, и их тоже понимали прекрасно. Если сумеете найти этому объяснение, пожалуйста, выкладывайте. Может, я даже смогу его уяснить, хотя вы никогда не уяснили бы мое.

Итак, когда девочка спросила:

– Кто вы такие? – все сразу ее поняли, и Антея ответила:

– Мы такие же дети, как и ты. Не бойся. Ты не покажешь нам, где ты живешь?

Джейн сунула нос прямо в сумку псаммиада, чуть ли не зарывшись в его шерсть, и прошептала:

– А это безопасно? Нас там не съедят? Они не каннибалы?

Псаммиад встряхнулся.

– Не жужжи так в меня, твой голос щекочет мне уши, – сердито сказал он. И напомнил: – Вы всегда сможете вернуться в Риджентс-парк, если ты будешь держать в руках амулет.

Незнакомая девочка дрожала от страха.

У Антеи на руке был браслет – дешевая медная безделушка, подаренная служанкой в доме на Фицрой-стрит. Браслет притворялся серебряным, на нем висело стеклянное бирюзово-голубое сердечко.

– Вот, – сказала Антея, снимая браслет, – подарок в знак того, что мы не причиним тебе вреда. И если ты его возьмешь, я буду знать, что ты тоже не причинишь нам вреда.

Девочка протянула руку, Антея надела на нее браслет, и лицо девочки озарилось радостью обладания.