Потом дети заглянули в магазин, торгующий кошками, но кошки тоже сидели в клетках, и дети стали мечтать о том, чтобы кто-нибудь купил их и посадил на коврики у камина – ведь именно на таких ковриках кошкам самое место. Магазин, торгующий собаками, тоже оказался унылым заведением, потому что все собаки сидели или на привязи или в клетке, и все псы от мала до велика смотрели на четверых детей грустными тоскующими глазами и умоляюще виляли хвостами, словно пытаясь сказать: «Купите меня! Купите меня! Купите меня! Позвольте мне с вами погулять… О, пожалуйста, купите меня и моих бедных братьев тоже! Ну же! Ну же! Ну же!» Эти просьбы слышались так отчетливо, когда псы лаяли и скулили, как будто они говорили на человеческом языке – все, кроме одного большого ирландского терьера. Тот зарычал, когда Джейн его погладила.

Косясь на детей, терьер словно говорил: «Р-р! Вы меня не купите. Никто и никогда меня не купит, я умру на цепи и вряд ли меня волнует, когда именно я умру!»

Не знаю, услышали бы дети в его рычании эти слова, если бы однажды им не довелось побывать в осажденном замке. Но после случая с замком они знали, как отвратительно сидеть взаперти, когда хочется вырваться на свободу.

Конечно, они не могли купить даже одного песика. На всякий случай они спросили, сколько стоит самый маленький, и оказалось, что целых шестьдесят пять фунтов! Вообще-то песик был японским той-спаниелем, а ведь собачка такой породы некогда позировала для портрета вместе с королевой в ту пору, когда та была всего лишь принцессой Уэльской. Но дети решили, что если уж самый маленький пес стоит такую кучу денег, то за большого вообще запросят несколько тысяч, и пошли дальше.

Больше они не заходили туда, где продавали кошек, собак и птиц; миновав подобные заведения, дети в конце концов добрались до магазина, торгующего только теми животными, которым явно было все равно, в заточении они или нет, – такими, как золотые рыбки, белые мыши, морские анемоны и другая аквариумная живность. Еще там продавались ящерицы, жабы, ежи, черепахи, декоративные кролики и морские свинки. Клеток было так много, что некоторые стояли на улице перед магазином, и дети застряли возле них надолго, скармливая морским свинкам кусочки хлеба через прутья и размышляя, можно ли будет держать песочного цвета вислоухого кролика в доме на Фицрой-стрит.

– Не думаю, что наша няня станет сильно возражать, – сказала Джейн. – Кролики иногда бывают такими ручными. Я думаю, он научится узнавать нянюшку по голосу и будет скакать за ней по пятам.

– Она бы спотыкалась о него по двадцать раз на дню, – возразил Сирил. – А вот змея…

– Здесь не продают змей, – поспешно перебил Роберт. – Кроме того, мне почему-то никогда не нравились змеи… Интересно, почему?

– Червяки тоже противные, – сказала Антея. – И угри, и слизни… Наверное, потому, что людям не нравятся существа, у которых нет ног.

– Папа говорит, что у змей есть ноги, только они спрятаны внутри, – сообщил Роберт.

– Да, а еще он говорит, что внутри нас спрятаны хвосты, только что с них толку? – сказала Антея. – Все равно терпеть не могу существ, у которых нет ног.

– Хуже, когда ног слишком много, – содрогнулась Джейн. – Как вспомню сороконожек!

Дети стояли на тротуаре, слегка мешая прохожим, разговаривали и одну за другой осматривали клетки, стоящие пирамидой. Опершись локтем на крышу клетки, которая казалась пустой, Сирил попытался разбудить свернувшегося клубочком ежа, как вдруг под локтем мальчика кто-то негромко, но четко, без писка или подвывания, сказал на чистом английском языке:

– Купи меня, пожалуйста, купи!

Сирил вздрогнул, как будто его ущипнули, и отскочил от клетки.

– Вернись, прошу тебя, вернись! – произнес голос чуть громче, но все еще не очень громко. – Наклонись и притворись, что завязываешь шнурок ботинка… Вижу, он у тебя, как обычно, развязан.

Сирил машинально послушался, опустился на одно колено на сухом, горячем, пыльном тротуаре, вгляделся в темноту клетки и оказался лицом к лицу с псаммиадом!

Псаммиад сильно похудел после их последней встречи, стал пыльным и грязным, а его мех был неопрятным и взъерошенным. Песчаный эльф съежился в жалкий комочек и так сильно втянул свои улиточьи глаза, что их почти не стало видно.

– Послушай, – продолжал псаммиад (его голос звучал так, будто он вот-вот расплачется), – вряд ли владелец этой лавки запросит за меня высокую цену. Я укусил его, и не один раз, и вообще старался выглядеть самым заурядным животным. Мои прекрасные глаза ни разу не удостоили его взглядом. Передай остальным, что я здесь, но вели им разглядывать всяких низких, обычных тварей, пока я с тобой разговариваю. Существо внутри не должно думать, что ты во мне заинтересован, иначе оно заломит за меня цену, которая будет вам не по карману. Помнится, прошлым летом, в старые добрые времена, у вас не водилось много денег. Да уж, никогда не думал, что буду так рад тебя видеть, никогда!

Псаммиад шмыгнул носом и выдвинул длинные стебельки своих улиточьих глаз, чтобы слезинка упала как можно дальше от шерсти.

– Скажи остальным, что я здесь, и тогда я дам тебе точные инструкции – что делать, чтобы меня купить.

Сирил завязал шнурок ботинка тройным узлом, встал и твердо обратился к остальным:

– Послушайте, я взываю к вашей чести, кроме шуток.

Такой призыв в этой семье никогда не пропускали мимо ушей.

– Не смотрите на ту клетку, – продолжал Сирил, – а смотрите на белую крысу. Не смотрите на ту клетку, что бы я ни говорил!

И чтобы уж наверняка никто не кинул ни единого взгляда на упомянутую клетку, он заслонил ее собой.

– А теперь приготовьтесь к большому сюрпризу. В этой клетке сидит наш старый друг… Кому сказано не смотреть! Да, там сидит никто иной, как псаммиад, старый добрый псаммиад! И он хочет, чтобы мы его купили. Он говорит, чтобы вы не смотрели на него. Любуйтесь на белую крысу и считайте, сколько у вас у всех денег! Честью заклинаю не таращиться куда не надо!

Остальные благородно уставились на белую крысу и глазели на нее до тех пор, пока крыса не перепугалась насмерть. Отойдя в дальний уголок своей клетки, она села на задние лапки, закрыла глаза передними и притворилась, будто умывается.

Сирил снова наклонился, занявшись шнурком второго ботинка, и стал слушать дальнейшие указания псаммиада.

– Ступайте в лавку, – велел псаммиад, – и начинайте прицениваться к разным животным. Потом спросите: «Сколько вы хотите за ту бесхвостую обезьяну, за паршивую старую тварь в третьей клетке от конца?» О, не бойтесь оскорбить мои чувства, смело называйте меня паршивой обезьяной! Я изо всех сил старался быть на нее похожим. Не думаю, что за меня запросят очень много… С тех пор, как я позавчера сюда попал, я укусил торговца одиннадцать раз. Если он назовет цену выше, чем вы можете себе позволить, скажите, что хотели бы иметь такие деньги.

– Но ты ведь больше не можешь исполнять наши желания. Я пообещал, что мы больше никогда не заставим тебя их исполнять, – сказал сбитый с толку Сирил.

– Не будь дурачком, – отозвался дрожащим, но ласковым голосом песчаный эльф. – Просто сосчитайте свои деньги и делайте в точности, как я сказал.

Сирил, показывая негнущимся пальцем на белую крысу, делал вид, что очарован ею и только о ней и говорит остальным, в то время как псаммиад горбился, съеживался и всеми силами старался выглядеть неинтересным.

Затем четверо детей вошли в магазин.

– Сколько вы хотите за ту белую крысу? – спросил Сирил.

– Восемь пенсов, – последовал ответ.

– А почем у вас морские свинки?

– От восемнадцати пенсов до пяти шиллингов, в зависимости от породы.

– А сколько стоят ящерицы?

– По девять пенсов за штуку.

– А жабы?

– Четыре пенса. А теперь послушайте, – с внезапной яростью сказал грязный владелец всей этой запертой в клетки живности, заставив детей поспешно попятиться к деревянным клеткам у стены. – Я не хочу, чтобы вы приходили, переворачивали тут все вверх дном и приценивались к каждому животному просто ради забавы! Выкиньте это из головы! Хотите купить – покупайте, но у меня еще никогда не бывало покупателя, который хотел бы разом купить мышей, ящериц, жаб и лягушек. Так что лучше валите отсюда!

– Ой, погодите минутку, – сказал бедняга Сирил, чувствуя, что вел себя довольно глупо, всеми силами стараясь выполнить указания псаммиада. – Просто скажите, что вы хотите за старую паршивую обезьяну в третьей клетке от конца?

Продавец усмотрел в этом новое оскорбление.

– Сам ты паршивая обезьяна! – заявил он. – Наглец, каких мало! Проваливай, кому говорю!

– Что вы злитесь? – вступила в разговор Джейн, окончательно теряя голову. – Разве вы не видите, что обезьяна ему и вправду нужна?

– Хо! Да неужто? – усмехнулся торговец.

Он почесал за ухом, подозрительно приглядываясь к детям, потому что был опытным торгашом и умел распознавать, когда говорят правду, а когда врут. Рука у него была забинтована, и три минуты назад он с радостью продал бы «старую паршивую обезьяну» за десять шиллингов. Но сейчас…

– Хо! Если он и вправду хочет купить тварь, тогда ее цена – два фунта десять шиллингов. Второй такой обезьяны он нигде не сыщет, ей просто нет равных, ни по эту сторону экватора, ни там, откуда она родом. Такой обезьяны еще никогда не видывали в Лондоне, и ее место вообще-то в зоопарке. Так что два фунта и десять чистоганом или валите отсюда!

Дети переглянулись. Все, что у них было, это двадцать три шиллинга и пять пенсов. А если бы отец не дал им «на всех» соверен перед отъездом, было бы на двадцать шиллингов меньше.

– У нас всего двадцать три шиллинга и пять пенсов, – сказал Сирил, позвякивая деньгами в кармане.

– Двадцать три фартинга и чья-то наглость, – сказал торговец, который не верил, что у Сирила может быть столько денег.

Последовала мучительная пауза. Затем Антея кое-что вспомнила.

– Ой, – сказала она, – как бы мне хотелось, чтобы у меня было два фунта десять шиллингов!

– Мне бы тоже этого хотелось, мисс, не сомневайтесь, – с оскорбительной вежливостью отозвался торговец. – Еще как хотелось бы!

Антея, которая стояла, положив руку прилавок, вдруг почувствовала, как под ее ладонь что-то скользнуло. Она приподняла руку и увидела пять блестящих полусоверенов.

– Знаете, у меня все-таки хватит денег! – сказала она торговцу. – Вот! А теперь отдайте нам псамми… В смысле – обезьянку.

Продавец очень внимательно осмотрел деньги, после чего быстро сунул монеты в карман.

– Надеюсь, вы получили их честным путем… – Он пожал плечами и снова почесал за ухом. – Что ж, обезьяна теперь ваша, хоть она и стоит втрое дороже.

Он медленно направился к клетке, осторожно открыл дверцу и внезапно яростно схватил псаммиада, на что тот незамедлительно отреагировал укусом и долго не разжимал челюстей.

– Вот, берите свою скотину! – крикнул торговец, стиснув псаммиада так крепко, что тот чуть не задохнулся. – Обглодал меня до костей!

Мужчина широко открыл глаза, когда Антея бесстрашно протянула руки к «обезьяне».

– Не вини меня, девочка, если он исполосует тебе лицо…

Псаммиад вырвался из грязных мозолистых рук, а Антея его поймала. Конечно, ее руки тоже были не очень чистыми, зато мягкими и розовыми, и она держала песчаного эльфа ласково и бережно.

– Но ты не можешь нести его так до самого дома, – сказал Сирил. – Иначе мы соберем вокруг толпу!

На них и вправду уже глазели два мальчика-рассыльных и полицейский.

– Я не могу дать вам никакой тары, кроме бумажного пакета – мы кладем в такие черепах, – сказал прижимистый торговец.

Вся компания вошла в магазин, и глаза торговца чуть не вылезли из орбит, когда, вручив Антее свой самый большой бумажный пакет, он увидел, как девочка открывает его и псаммиад осторожно забирается внутрь.

– Ну и ну! Разрази меня гром, зрелище почище петушиных боев! Может, вы уже встречались с этой скотиной?

– Да, – вежливо ответил Сирил, – это наш старый друг.

– Эх, знать бы сразу! Тогда вы бы не выманили его у меня и за вдвое большую сумму. Впрочем, – добавил мужчина, когда дети исчезли из виду, – я и так неплохо наварился, учитывая, что заплатил за зверя всего пять шиллингов. Но мне же надо было вознаградить себя за укусы!

Дети, дрожа от волнения, несли по улицам псаммиада, который, в свою очередь, дрожал в бумажном пакете. Когда они добрались домой, Антея принялась нянчиться с псаммиадом – гладила, ласкала и, наверное, расплакалась бы над ним, если бы не вспомнила, что песчаный эльф ненавидит влагу.

Когда псаммиад пришел в себя достаточно, чтобы говорить, он попросил:

– Принесите мне песок, серебристый песок из магазина лакокрасочных товаров. Да купите побольше.

Дети насыпали песка в круглый тазик, посадили туда псаммиада, и тот начал кататься в песке, и натираться им, и отряхиваться, и чесаться, и отскребаться, и прихорашиваться – и продолжал в том же духе до тех пор, пока не почувствовал себя снова чистым и ухоженным. Тогда он торопливо вырыл в песке ямку и нырнул в нее отсыпаться.

Спрятав тазик под кроватью девочек, дети пошли ужинать. Старая няня по доброте душевной и в заботе об их здоровье приготовила им чудесный ужин из хлеба с маслом и жареного лука.

Когда Антея на следующее утро проснулась, оказалось, что псаммиад уютно устроился между ее плечом и плечом Джейн.

– Вы спасли мне жизнь, – сказал он. – Я знаю, что рано или поздно этот человек облил бы меня холодной водой, и тогда мне пришел бы конец. Вчера утром я видел, как он мыл клетку с морской свинкой. Я все еще ужасно хочу спать… Вернусь-ка я в песочек и еще немного вздремну. Разбуди мальчиков и эту соню Джейн, а когда позавтракаете, поговорим.

– А ты не хочешь позавтракать? – спросила Антея.

– Наверное, вскоре перекушу. Но песок – это все, что мне требуется, он для меня и мясо и питье, и угли и огонь, и жена и дети.

С этими словами песчаный эльф слез с кровати, забрался обратно в тазик, зарылся в песок и исчез из виду.

– Ну что ж, – сказала Антея. – Во всяком случае, теперь наши каникулы не будут скучными. Мы снова нашли псаммиада.

– Да, скучать мы не будем, – сказала проснувшаяся Джейн и начала натягивать чулки. – Но теперь, когда псаммиад не может исполнять наши желания, завести его – это все равно, что завести домашнюю собачку.

– О, не будь такой придирой, – упрекнула Антея. – Даже если он не сможет делать ничего другого, он сможет рассказывать нам о мегатериях и других древностях.