Предисловие

Посвящается доктору Уоллису Баджу из Британского музея в знак скромной благодарности за его неизменную доброту и помощь в создании этой книги.

Глава первая. Псаммиад

Жили-были четверо детей, два брата и две сестры. Они проводили летние каникулы в белом домике, удачно расположенном между песчаным и гравийным карьерами, и однажды им посчастливилось найти в карьере странное существо. У существа были глаза на вытягивающихся стебельках, как у улитки; уши его напоминали уши летучей мыши; его круглое, как у паука, тело покрывал густой мягкий мех, а лапы смахивали на обезьяньи. Существо заявило детям (которых звали Сирил, Роберт, Антея и Джейн), что оно – псаммиад, или песчаный эльф. Псаммиад был очень старым, почти таким же старым, как наш мир. Тысячи лет он провел, закопавшись в песок, но сохранил свой волшебный талант – способность давать людям все, что они пожелают. Как вы знаете, все эльфы такое умеют.

Обнаружив, что все, что ни попросишь, сбывается, Сирил, Роберт, Антея и Джейн почему-то никак не могли придумать толковые пожелания, а то, чего они желали, не всегда приводило к добру. В конце концов дети угодили в «кошмарный переплет», по выражению Роберта, и псаммиад согласился помочь им выбраться из передряги в обмен на обещание никогда-никогда больше не беспокоить его пожеланиями. Еще он попросил никому о нем не рассказывать, потому что не хотел больше потакать людским капризам.

Расставаясь, Антея вежливо сказала:

– Хотелось бы мне, чтобы мы когда-нибудь увиделись снова.

Псаммиада тронуло такое проявление дружбы, и он, так уж и быть, исполнил напоследок пожелание девочки. Книга о приключениях братьев, сестер и песчаного эльфа называется «Пятеро детей и нечто» и заканчивается следующими раздражающими словами: «Дети, конечно, увидели псаммиада снова, но не в этой истории. И встретили они его не в щебеночном карьере, а в совсем, совсем, совсем другом месте. А именно… Но больше я ничего не скажу».

Почему же тогда я оборвала рассказ на самом интересном месте? Да потому, что мне не удалось точно выяснить, когда и где дети снова встретились с псаммиадом. Конечно, я знала, что они встретятся, ведь песчаный эльф всегда держал свое слово, и если он говорил, что некое событие произойдет, оно непременно происходило. Не в пример людям, рассказывающим, какая погода будет в следующий четверг в Лондоне, на южном побережье и на Ла-Манше!

Летние каникулы, во время которых был найден псаммиад и исполнялись желания, братья и сестры замечательно провели в деревне и очень надеялись вернуться туда следующим летом. Их зимние каникулы были отмечены чудесными событиями, описанными в книжке «Феникс и ковер». Потеря этих двух сокровищ – и Феникса, и ковра – повергла бы братьев и сестер в отчаяние, если бы не радужная надежда на каникулы за городом. Они чувствовали (и у них действительно были все основания так думать), что в мире полно чудес, а они относятся к числу тех людей, которым вечно везет на удивительные события. Поэтому они с нетерпением ждали летних каникул, но, когда занятия в школе кончилось, все их надежды пошли прахом.

Отцу пришлось отправиться в Маньчжурию, чтобы писать новости о войне для скучной газеты, в которой он работал… Кажется, она называлась «Дейли Беллоуэр». А мама, бедная дорогая мама, уехала на Мадейру, потому что тяжело заболела. И Ягненок, самый младший братик, уехал с ней. А тетя Эмма (мамина сестра) неожиданно вышла замуж за дядю Реджинальда (папиного брата) и они уехали проводить медовый месяц в Китай. Как вы знаете, Китай слишком далеко, чтобы получить приглашение провести там каникулы, как бы ни любили тетя и дядя своих племянников. Вот почему старших детей оставили на попечение старой няни, которая жила на Фицрой-стрит, недалеко от Британского музея, и, хотя няня всегда была очень добра к своим воспитанникам и баловала их гораздо больше, чем баловало бы большинство взрослых, дети чувствовали себя совершенно несчастными.

Когда отец отбыл со всеми своими чемоданами, саквояжами, ружьями, одеялами и алюминиевой аптечкой, дрогнули даже самые стойкие сердца, а девочки вовсе не выдержали и разрыдались в объятиях друг друга. Мальчики же, глядя в высокие мрачные окна гостиной, пытались притвориться, что мужчины не так глупы, чтобы плакать.

Надеюсь, вы заметили, что у детей хватило мужества крепиться, пока отец не уехал; они знали, что у папы и без того достаточно причин для огорчения. Но, когда кэб исчез из виду, все почувствовали себя так, будто за всю жизнь не проронили ни слезинки и теперь просто умрут, если не заплачут. И они заплакали.

Чай, к которому подали креветки и кресс-салат, немного взбодрил четверку. Кресс-салат был разложен в виде живой изгороди вокруг толстой стеклянной солонки – дети никогда еще не видели такой сервировки. И все равно трапеза получилась невеселой.

После чая Антея поднялась в комнату, которая раньше принадлежала отцу, поняла, как ужасно, что его там нет, вспомнила, что с каждой минутой он все дальше и дальше отсюда и все ближе и ближе к пушкам русских, и заплакала снова. Потом она подумала о матери, больной и одинокой. Возможно, в этот самый момент маме хотелось, чтобы ее маленькая девочка сделала ей на голову компресс с одеколоном и приготовила чашку чая… При мысли об этом Антея заплакала пуще прежнего. Но потом она вспомнила, что в ночь перед отъездом мама сказала, что Антея – старшая из двух сестер и должна подбадривать остальных, и все такое прочее. Девочка перестала плакать и задумалась. Когда же поняла, что больше думать не в силах, она умылась, причесалась и спустилась к остальным, изо всех сил стараясь выглядеть так, словно никогда в жизни не слышала даже слова «плакать».

В гостиной царило кромешное уныние, и делу ничуть не помогало то, что Роберт коротал время, дергая Джейн за волосы – не сильно, а так, любя.

– Послушайте, – сказала Антея. – Давайте устроим совет старейшин.

Это выражение напомнило братьям и сестрам тот ужасный день, когда Сирил неосторожно пожелал, чтобы в Англии водились индейцы – и благодаря псаммиаду они появились. А еще слова «совет старейшин» напомнили детям об их прошлогодних летних каникулах, и все застонали, думая о белом доме с прекрасным, хоть и запущенным, садом, где росли поздние розы, астры, ноготки, резеда и пушистая спаржа. Кто-то хотел разбить там фруктовый сад, но теперь участок представлял собой, как сказал отец, «пять акров чертополоха, населенных призраками молодых вишневых деревьев». Дети подумали о виде на долину, где печи для обжига извести в лучах солнца напоминали дворцы Аладдина, о своем личном песчаном карьере, окаймленном желтоватой травой и бледными дикими цветами на тонких стеблях, о маленьких дырочках в откосе, играющих роль парадных дверей для береговых ласточек. Еще дети подумали о вольном свежем воздухе, пахнущем тимьяном и шиповником, об ароматах древесного дыма, которым веяло из коттеджей на проселочной дороге… Потом они оглядели душную гостиную старой няни, и Джейн выразила всеобщее мнение, воскликнув:

– О, как же здесь все по-другому!

Она попала в точку. Старая няня имела обыкновение сдавать комнаты, пока отец не поручил ей заботу о детях, поэтому здесь все было обставлено «для сдачи внаем». Очень странно, но комнаты «для сдачи внаем» всегда обставляются не так, как для себя.

В гостиной висели тяжелые темно-красные шторы – того цвета, на котором кровь не оставляет пятен, под шторами скрывался грубый кружевной тюль. Ковер был немыслимой фиолетово-желтой расцветки, если не считать коричневых клееночных заплаток, стыдливо прикрывающих проплешины. Камин украшали аляповатые гипсовые завитушки и дешевая позолота. Еще в комнате имелись: огромный шифоньер (попросту говоря, буфет) с неимоверно лоснящимися боками и сломанным замком; разнокалиберная (ввиду чрезмерной для такого небольшого помещения многочисленности) толпа стульев, укрытых вышитыми накидками, которые вечно соскальзывали с покатых сидений и собирали пыль с ковра; обеденный стол с грязновато-зеленой скатертью (ее во всех направлениях пересекали, как окопы на поле боя, оранжевые полоски швов); необъятное зеркало, отражавшее всех уродами вне зависимости от реальной степени красоты; каминная полка, обтянутая кошмарным темно-бордовым плюшем с шерстяной бахромой; обычные полочки, где приют нашла одна лишь пыль; а также пугающего обличья настенные часы, похожие на мраморную гробницу, в коей больше века догнивал усопший часовой механизм. Интерьер ничуть не украшали разноцветные стеклянные вазы, ни разу не видевшие цветов, и разноцветный тамбурин, на котором никто никогда не играл. На стенах висели гравюры в кленовых рамках – портрет королевы, «Здание парламента», «Равнины небес» и «Возвращение дровосека». В гостиной имелись всего две книги – справочник «Брэдшоу»^[1] от декабря прошлого года и один том «Комментариев к фессалоникийцам» Пламриджа. Больше я не могу останавливаться на этой болезненной теме. Как правильно заметила Джейн, здесь все было совсем по-другому.

– Давайте устроим совет старейшин, – снова предложила Антея.

– Зачем? – спросил Сирил, зевая.

– Не о чем тут совещаться, – сказал Роберт, с несчастным видом пиная ножку стола.

– Я не хочу играть в совет, – проворчала Джейн.

Антея очень постаралась не рассердиться, и ей это удалось.

– Послушайте, – сказала она, – не думайте, что я хочу читать нотации или вредничать, я просто хочу, как говорит отец, прояснить ситуацию. Согласны?

– Валяй, – без энтузиазма разрешил Сирил.

– Так вот. Мы все знаем, что остаемся здесь потому, что нянечка не может бросить дом из-за бедного ученого джентльмена с верхнего этажа. А отец не мог доверить нас чужим людям, к тому же у него ушла куча денег на то, чтобы мама уехала поправлять здоровье на Мадейру.

Джейн жалобно всхлипнула.

– Да-да, – поспешно продолжала Антея, – но давайте не будем думать о том, как все ужасно. Я вот о чем – мы не можем развлекаться там, где это дорого стоит, но надо же чем-то заняться. А я знаю, что в Лондоне есть много мест, куда можно сходить бесплатно. Так почему бы туда не сходить? Мы все уже большие, и с нами нет Ягненка…

Джейн шмыгнула носом громче.

– Я имею в виду, что никто не может запретить нам пойти куда-то по той причине, что малышу туда нельзя, Джейн, дорогая. И вот что я подумала: надо убедить няню, что мы уже большие. Пусть она позволит нам гулять самим, иначе у нас вообще не будет каникул. И я голосую за то, чтобы мы осмотрели все, что тут есть, а для начала давайте попросим няню дать нам немного хлеба и отправимся в парк Сент-Джеймс. Я знаю, там есть утки, которых можно покормить. Только сперва надо уговорить нянечку отпустить нас одних.

– Да здравствует свобода! – воскликнул Роберт. – Но она все равно нас не отпустит.

– Нет, отпустит, – неожиданно сказала Джейн. – Я подумала о том же, о чем говорит Джейн, и сегодня утром спросила отца. Так вот, папа согласился, что мы можем гулять одни. Больше того – он сказал об этом старой няне. Только он велел всегда предупреждать, куда мы хотим отправиться, и тогда няня нам разрешит.

– Троекратное «ура» предусмотрительной Джейн! – воскликнул Сирил, наконец выходя из состояния беспросветного отчаяния. – А теперь отправимся в путь.

Так они и сделали. Старая няня умоляла детей быть осторожнее на перекрестках, а на самых опасных улицах просить постовых перевести их на другую сторону. Но дети привыкли к перекресткам, потому что жили в Кэмден-Тауне на улице Кентиш-Таун-роуд, где в любое время дня и ночи трамваи носятся взад-вперед как сумасшедшие и дают мало шансов под них не попасть.

Братья и сестры пообещали вернуться домой засветло, но на дворе стоял июль, поэтому темнеть должно было очень поздно, когда уже давно пора ложиться спать.

Компания направилась к парку Сент-Джеймс, набив карманы ломтиками хлеба и корками от тостов, чтобы покормить уток. Да, они отправились в парк, но и не добрались туда. Дело в том, что между Фицрой-стрит и Сент-Джеймсским парком находится великое множество улиц, и если вы пойдете в нужную сторону, вам попадется по пути множество магазинов, у витрин которых просто нельзя не остановиться. И дети останавливались много раз, чтобы поглазеть на золотые кружева, бусы, картины, ювелирные украшения, платья, шляпки, устриц и омаров. Теперь мир казался им не таким безнадежно мрачным, каким казался в лучшей гостиной дома № 300 по Фицрой-стрит.

Стоит упомянуть, что девочки проголосовали за то, чтобы сегодня капитаном был Роберт, решив, что это его подбодрит. Роберт тоже так думал, а Сирил не стал возражать, чтобы его не заподозрили в низменной зависти. И вскоре по какой-то чудесной случайности Роберт свернул в очень любопытный квартал, где находились самые интересные в мире магазины – те, что торгуют животными. В одном магазине витрина была полностью заставлена клетками с красивыми птицами, и дети восторгались ими до тех пор, пока не вспомнили, как они сами когда-то мечтали о крыльях и получили их… А вспомнив об этом, почувствовали, как должно тосковать крылатое существо, если его запирают в клетке и не дают летать.

– Наверное, просто ужасно быть птицей в клетке, – сказал Сирил. – Пошли отсюда!

Они зашагали дальше, и Сирил на ходу пытался разработать план, как уехать золотоискателем на Клондайк, разбогатеть, скупить всех в мире птиц, заточенных в клетки, и выпустить их на волю.