Но оно оказалось неожиданно горячим (кто бы мог подумать, что оно нагреется так быстро?) так что Роберт поневоле выронил его с криком: «Вот черт!». Яйцо ударилось о верхнюю перекладину решетки и отскочило прямиком в раскаленное докрасна сердце огня.

– Щипцы! – воскликнула Антея.

Но, увы, никто не вспомнил, где лежат щипцы, ведь в последний раз ими пользовались давно, выуживая кукольный чайник со дна бочки с водой, куда его уронил Ягненок. С тех пор каминные щипцы из детской лежали между бочкой для воды и мусорным ведром, а кухарка наотрез отказалась одолжить кухонные.

– Ну и ладно, – сказал Роберт, – выкатим яйцо кочергой и совком.

– Ой, не надо! – воскликнула Антея. – Посмотрите только! Посмотрите! Посмотрите! Сейчас точно должно что-то произойти!

Она была права, потому что яйцо раскалилось докрасна, и внутри него что-то шевелилось. В следующий миг раздался тихий треск, скорлупа раскололась пополам, и из яйца вылетела птица огненного цвета. На мгновение птица повисла в пламени, и четверо детей увидели, что она быстро растет.

Все разинули рты и вытаращили глаза.

Птица поднялась из своего огненного гнезда, расправила крылья и устремилась в комнату. Она летала кругами, и там, где она пролетала, воздух нагревался. Наконец, она уселась на каминную решетку.

Дети переглянулись, Сирил протянул руку к птице. Склонив голову набок, та искоса посмотрела на мальчика – возможно, вы видели, как это делает попугай, собираясь заговорить. Поэтому дети почти не удивились, когда птица сказала:

– Поосторожней, я еще не совсем остыл.

Братья и сестры не удивились, но были очень, очень заинтригованы. Они во все глаза смотрели на птицу – и, честное слово, на нее стоило посмотреть. Она была с небольшую курицу, только клюв у нее был совсем не куриный, а перья – золотые.

– Кажется, я знаю, кто это, – сказал Роберт. – Я видел его на картинке!

Он выскочил за дверь, чтобы порыться в бумагах на рабочем столе отца. Его поиски дали, как говорится в бухгалтерских книгах, «желаемый итог». Но, когда Роберт вернулся в комнату, протягивая бумагу и крича:

– Смотрите, смотрите! – остальные зашикали на него, и он послушно замолчал, чтобы услышать, что говорит птица.

– Кто из вас бросил яйцо в огонь? – спросила она.

– Он, – произнесли три голоса, и три пальца указали на Роберта.

Птица поклонилась; по крайней мере, движение было похоже скорее на поклон, чем на что-либо другое.

– Я твой благодарный должник, – с царственным видом сказала она.

Все дети задыхались от удивления и любопытства – все, кроме Роберта. Он держал бумагу и он знал. Он так и сказал:

– Я знаю, кто ты.

И он развернул бумагу, на которой была напечатана картинка с птицей, сидящей в огненном гнезде.

– Ты Феникс!

Феникс явно был доволен.

– Значит, слава обо мне пережила две тысячи лет, – сказал он. – Позвольте взглянуть на мой портрет.

Роберт, опустившись на колени, расправил бумагу перед каминной решеткой.

– Здесь меня не слишком приукрасили… А это что за символы? – спросила птица, показав на напечатанные под картинкой строки.

– А, там неинтересно. О тебе немногое говорится, – сказал Сирил, невольно подражая торжественному тону огненного гостя. – Зато о тебе пишут во многих книгах.

– А портреты в них есть? – поинтересовался Феникс.

– Э-э… Нет, – ответил Сирил. – Вообще-то я не помню, чтобы мне попадался еще какой-нибудь твой портрет кроме этого. Но я могу прочитать кое-что о тебе, если хочешь.

Феникс кивнул, и Сирил, сходив за десятым томом старой энциклопедии, открыл его на странице двести сорок шесть и прочел следующее:

– Феникс – в орнитологии мифическая птица древности.

– Насчет древности – совершенно верно, – сказал Феникс. – Но почему «мифическая»? Разве я похож на мифического?

Все покачали головами. Сирил стал читать дальше:

– Древние верили, что эта птица – или одна-единственная в мире или последняя из своего рода.

– Совершенно верно, – согласился Феникс.

– Они говорили, что размером она примерно с орла.

– Орлы бывают разные, – сказал Феникс. – Не совсем подходящее описание.

Все дети стояли на коленях на коврике у камина, чтобы быть как можно ближе к Фениксу.

– У вас мозги сварятся, – сказала птица. – Осторожней, я уже почти остыл!

И, взмахнув золотыми крыльями, Феникс перепорхнул с каминной решетки на стол. Птица и вправду уже настолько остыла, что, когда она опустилась на скатерть, все почуяли лишь очень слабый запах гари.

– Подгорело совсем чуть-чуть, – извиняющимся тоном сказал Феникс, – пятно отстирается. Пожалуйста, читай дальше.

Дети собрались вокруг стола.

– Размером с орла, – продолжал Сирил. – Голова его украшена гребешком из перьев, шея – с золотистым оперением, остальное тело – с пурпурным; только хвост белый, а глаза сверкают, как звезды. Говорят, Феникс живет в глуши около пятисот лет, а достигнув преклонного возраста, собирает груду ароматной древесины и смолы, поджигает ее взмахами крыльев и таким образом совершает самосожжение. Из его пепла появляется червь, который со временем вырастает во взрослого Феникса. Оттого финикийцы дали…

– Неважно, что они дали, – сказал Феникс, взъерошив золотые перья. – Они все равно никогда не давали много и были людьми, которые ничего не давали просто так. Эту книгу следует уничтожить. Она в высшей степени неточна. Остальная часть моего тела никогда не была пурпурной, а что касается хвоста, разве он белый, спрашиваю я вас?

Он повернулся и с серьезным видом продемонстрировал свой золотой хвост.

– Нет, не белый, – хором ответили дети.

– И никогда не был белым, – сказал Феникс. – А насчет червяка – просто грубое оскорбление. Феникс, как и все уважающие себя птицы, откладывает яйцо. Он и вправду собирает груду ароматной древесины – тут книга права – сносит яйцо, а потом совершает самосожжение. После же возвращается к жизни в своем яйце и вылупляется, и начинает новую жизнь, и так снова и снова. Слов нет, как мне это надоело – сплошная круговерть, никакого отдыха.

– Но как твое яйцо попало в ковер? – спросила Антея.

– Ах, это сокровенная тайна, – сказал Феникс. – Я могу поведать ее только тем, кто сочувствует мне от всей души. Меня никогда не понимали, это ясно хотя бы по россказням о червяке. Я мог бы рассказать тебе, – продолжал он, глядя на Роберта сияющими, как звезды, глазами. – Ведь это ты поместил меня в огонь.

Роберту, судя по всему, стало неловко.

– Но остальные тоже участвовали – развели костер из ароматного дерева и благовоний, – сказал Сирил.

– И… и то, что я бросил тебя в огонь, это же вышло случайно, – добавил Роберт.

Правда далась ему нелегко – он не знал, как отреагирует Феникс. Птица отреагировала самым неожиданным образом.

– Твое чистосердечное признание устранило мои последние сомнения. Я расскажу вам свою историю.

– А после не исчезнешь у нас на глазах или что-нибудь в этом роде? – встревоженно спросила Антея.

– А что? – Феникс взъерошил золотые перья. – Вы хотите, чтобы я остался здесь?

– О да! – с жаром воскликнули все.

– Почему? – Феникс скромно опустил глаза и уставился на скатерть.

– Потому что… – начали все в один голос – и замолчали. Только Джейн добавила после паузы:

– Мы никогда в жизни не видели такого красивого существа, как ты.

– Разумный ребенок, – кивнул Феникс. – Я не собираюсь исчезать у вас на глазах или что-нибудь в этом роде. И я поведаю вам свою историю. Как и сказано в вашей книге, я жил много-много лет в глуши – это такое обширное, тихое место, где крайне мало по-настоящему хорошего общества. Я начал уставать от своего монотонного существования, но у меня возникла привычка откладывать яйцо и самосжигаться каждые пятьсот лет… А вы знаете, как трудно избавиться от привычки.

– Знаем, – сказал Сирил. – Джейн раньше грызла ногти.

– Но я же перестала грызть, – обиделась Джейн, – ты же знаешь, что перестала.

– Только когда тебе намазали пальцы горьким алоэ, – сказал Сирил.

– Сомневаюсь, что даже горькое алоэ смогло бы избавить от привычки меня, – серьезно сообщила птица. – Кстати, у алоэ есть своя дурная привычка, от которой ему хорошо бы избавиться, прежде чем пытаться лечить других, – я имею в виду ленивую привычку цвести всего раз в столетие. Но я справился и без алоэ. Однажды утром я очнулся от беспокойного сна – приближалось время разводить опостылевший костер и откладывать в него надоевшее яйцо – и увидел двоих, мужчину и женщину, сидящих на ковре. Я вежливо их поприветствовал, и они рассказали мне историю своей жизни. Поскольку вы ее не знаете, я вам сейчас расскажу. Они были принцем и принцессой, и вы наверняка захотите познакомиться с историей их родителей. В ранней юности матери принцессы случилось услышать историю о некоем волшебнике, которая обязательно вас заинтересует. Волшебник…

– Ой, пожалуйста, перестань, – сказала Антея. – Все эти начала историй перепутались у меня в голове, а ты с каждой минутой погружаешься в них все глубже и глубже. Расскажи свою историю. Вот ее мы очень хотим услышать.

Фениксу просьба явно польстила.

– Что ж, если опустить примерно семьдесят длинных историй (хотя мне пришлось выслушать их все – но в глуши для этого времени предостаточно), суть в следующем. Принц и принцесса так влюбились друг друга, что знать не хотели никого другого. Поэтому чародей – не пугайтесь, я не буду углубляться в его историю – подарил им волшебный ковер (вы же слышали о ковре-самолете?). Принц с принцессой уселись на ковер и велели ему немедленно унести их куда-нибудь подальше, так и очутились в нашей глуши. А поскольку они собирались остаться в глуши навсегда, ковер им больше не был нужен, и они отдали его мне. Такой шанс действительно выпадает раз в жизни!

– Не понимаю, зачем тебе ковер, когда у тебя такие чудесные крылья, – сказала Джейн.

– Крылья и вправду хороши, не правда ли? – Феникс с деланой скромностью расправил их. – Что ж, я попросил принца расстелить ковер и отложил на него яйцо, а потом сказал ковру: «А теперь, мой изумительный ковер, докажи, чего ты стоишь. Отнеси это яйцо туда, где из него никто не вылупится в течение двух тысяч лет. А когда время истечет, кто-нибудь разведет огонь из ароматной древесины и смолы и положит в него яйцо, чтобы я вылупился». Как видите, все получилось именно так, как я сказал. Не успели эти слова сорваться с моего клюва, как ковер исчез, унеся яйцо. Царственные влюбленные помогли мне сложить груду дров и скрасили мои последние минуты. Я сгорел… Следующее, что я помню, – я очнулся вон на том алтаре.

Он указал коготком на каминную решетку.

– Но ковер, – напомнил Роберт, – волшебный ковер, который уносит, куда пожелаешь. Что с ним стало?

– А, ты о нем? – небрежно спросил Феникс. – Я бы сказал, что это он и есть. Я прекрасно запомнил узор.

И он показал туда, где лежал ковер, который мама купила на Кентиш-Таун-роуд за двадцать два шиллинга девять пенсов.

В этот миг в двери заскрежетал отцовский ключ.

– Ой, – прошептал Сирил, – сейчас нам влетит за то, что мы не в постелях…

– Пожелайте, чтобы ковер отнес вас в постели, – быстро шепнул Феникс, – а потом вернулся на место.

Сказано – сделано. Конечно, от такого немного кружилась голова и перехватывало дыхание, но когда все закончилось, дети лежали в кроватях, а свет не горел. Из темноты донесся тихий голос Феникса:

– Я буду спать на карнизе над занавесками. Пожалуйста, не упоминайте обо мне своим родным.

– А тут без разницы – упоминать или не упоминать, – ответил Роберт, – они все равно нам не поверят. Эй, – окликнул он девочек через полуоткрытую дверь, – я же говорил – стоит завести разговор о приключениях, и что-нибудь произойдет! Мы просто обязаны повеселиться вволю с ковром-самолетом и Фениксом.

– Само собой, – отозвались из своих кроватей сестры.

– Дети, – раздался голос отца на лестнице, – немедленно спать. С какой стати вы болтаете в такое позднее время? О чем вы думаете?

Этот вопрос не требовал ответа, но Сирил все-таки пробормотал из-под одеяла:

– О чем мы думаем? Понятия не имею, о чем мы думаем. Я вообще ни о чем не думаю.

– Но мы получили волшебный ковер и Феникса… – начал Роберт.

– Ты получишь еще кое-что, если папа придет и поймает тебя на болтовне, – перебил Сирил. – Заткнись, кому говорят.

Роберт заткнулся. Но он не хуже брата знал, что приключения с ковром и Фениксом только начинаются.

Папа и мама не имели ни малейшего представления о том, что произошло дома в их отсутствие. Так часто бывает, даже когда в доме нет волшебных ковров или фениксов.

На следующее утро… Но вы бы наверняка предпочли прочитать об этом в следующей главе.