Сначала я захожу к Тому. Он лежит на кровати в позе эмбриона, проклиная Бога и страну. Выглядит как узник — узник своего искалеченного тела, своего несчастья, своего гнева.
Когда я захожу в палату другого ветерана, вижу, что Чак уже не в кровати, а сидит в инвалидном кресле.
— Любопытно, — говорит он. — Мне подарили шанс на вторую жизнь. Разве это не замечательно?
Он весь сияет при мысли о своем открытии и возможностях.
— Я сижу в этом кресле, я могу поехать на лужайку, на природу, близко к цветам. Смогу вглядываться в глаза моих детей.