Суп варился. Заветы Всевышнего со скрипом оседали в голове. Мама время от времени задавала вопросы о школе и работе, наконец спросила:

– Если я смогу зарабатывать больше, ты бросишь фабрику?

Генрих поднял голову от книги, запомнив строчку, на которой остановился, и подозрительно посмотрел на неё:

– Как это ты сможешь?

Мама отвернулась к очагу и ответила тихо:

– Смогу, и всё тут. Будем есть мясо два раза в неделю.

– Мам?

Повисла долгая пауза, наконец мама ответила ещё тише:

– Добрый человек мне встретился, хороший. Пообещал платья привозить в починку, шторы на пошив.

С трудом Генрих сдержал раздражённое: «Я не маленький, хватит рассказывать мне эти сказки!»

Мама всегда так говорила, когда находила нового мужика из числа тех, гостей. Чушь! Как будто хоть кто-то отдаст дорогие платья в ручную починку.

– Я говорил с мастером цеха, – вместо ответа сказал Генрих, – ещё год, и мне станут поручать работу со станком. Там оплата выше. Ты только подожди немного.

Он не видел маминого лица, но не сомневался, что оно красное. Закрыв книгу, Генрих продолжил спокойно:

– Прогуляюсь немного до ужина.

Прихватив по дороге лёгкую деревянную дощечку, он вышел из квартиры. Просьбу возвращаться не слишком поздно пропустил мимо ушей.

Ещё год, он не соврал, и он сможет встать за станок. Пусть только на полдня, но всё же – оплата будет кредитов девятьсот в неделю. Он сможет сам платить за их с мамой квартиру, и ещё останется на еду. Мама будет только шить, пусть за это и платят мало. Им как раз хватит. И никаких гостей больше. Никаких опасений – можно ли зайти домой. Никаких синяков у мамы на лице.

Генрих сжал руки в кулаки. Хотел бы он быть старше!

Иногда он думал, что, будь у мамы не такие длинные блестящие медные волосы, на которые торговки париками то и дело заглядывались, будь у неё грубее кожа и больше морщин, им было бы спокойнее. И гостей к ней ходило бы куда как меньше.

На улице повисли длинные сумерки. Ещё было достаточно светло, фонари не зажглись, но дневная жара сошла, как будто даже ветром повеяло. Генрих, легко ориентируясь в переплетении узких улочек шеанских трущоб, выбрался к пересохшему фонтану перед школой, сел на бортик и свесил ноги.

Людей вокруг, считай, не было. Мимо прошли женщины из приличных, с корзинами. Пробежала оборванная грязная девчонка в коротком платье, со сбитыми коленками. Пара пьянчуг торчала у питейного заведения, ждали открытия. Генрих прикинул в уме: как далеко отлетит на пыльную дорогу правый, если не успеет отойти от двери. Добавил в задачу необходимые условия: силу торговца, мужика рослого и крепкого, скорость открытия двери, вес пьянчуги, полученное им ускорение, инерцию… И решил, что приземлится тот аккурат в кучу навоза. Негромко засмеялся. Ему захотелось теперь, чтобы дверь открылась побыстрее – проверить, правильно ли он посчитал.

От скуки он достал из кармана ножик и начал резать из дощечки игрушку: туловище с головой отдельно, руки и ноги – отдельно, чтобы потом закрепить болтами и соорудить простенький механизм. Выйдет как надо – мелким Ливам отдаст, пусть играют. Дерущиеся зайцы, которых Генрих им вырезал месяц назад, у них до сих пор в порядке – берегут.

Закончив работу, Генрих сунул детальки обратно в карман и посмотрел на фонтан. Он был, наверное, раньше красивый. В центре каменной чаши стояла девушка в длинном платье и со смешной причёской. Она подняла руки, словно собралась танцевать. Или летать. Вообще-то, из кончиков её пальцев должны были бить струи воды, но Генрих этого уже не застал – всё время, что он посещал школу, фонтан не работал. Подписи отсутствовали, но считалось, что это Благодетельная Магарет, чьим именем и была названа школа. Правда, парадный портрет изображал сухую старушку с поджатыми губами, но почему-то все ученики всех поколений утверждали, что в фонтане – она же, но молодая. Выпускники с ней целовались, как говорили, на удачу. Генрих поднял голову, разглядывая грязное, побитое, загаженное голубями лицо Магарет с отколотым кончиком носа, и решил, что целоваться с ней не станет ни за что. Страшная.

Опасность Генрих почувствовал спиной, как собака. Дёрнулся, заозирался, но спрятаться не успел – из тёмного переулка вышла компания его одноклассников. Именно те, с кем Генрих предпочёл бы не встречаться как можно дольше. Только не сегодня. Только не после того, как подделал почерк Рика и исписал доску всякой похабщиной. Рика, к удовольствию многих, в том числе и самого Генриха, наказали – отхлестали прутом при всём классе.

Надо сказать, Рик заслужил – на прошлой неделе он дважды уничтожал домашнюю работу Генриха, один раз запер его в туалете, так что тот едва не опоздал на работу, и выдал немало затрещин. Десяток ударов по белым жирным ляжкам – скромная расплата. Но Генрих сомневался, что Рик способен понять концепцию справедливого возмездия, – поэтому присел за бортик фонтана и отчаянно понадеялся, что Рик и вся компания пройдут мимо.

Напрасно.

Голоса приближались, и вот уже Генрих начал разбирать в общем гуле отдельные слова: «усы», «сиськи», «уписается», «жопа» и ещё парочку междометий. Выделить из этого хоть какой-то смысл не удавалось до тех пор, пока самый щуплый из подпевал Рика не полез в фонтан и не достал баночку краски. Тогда Генрих догадался: компания решила подрисовать Добродетельной Магарет усы и ещё пару деталей, а потом понаблюдать за реакцией руководства школы на утреннем построении. Генрих ещё ниже пригнул голову, предпочитая не видеть художеств, но зато остаться необнаруженным.

Сначала всё шло отлично. Компания гоготала, пахло краской. Уродование статуи – всё, что их занимало. Но потом Рик сказал:

– Сиськи поярче обведи! – и пошёл по кругу, чтобы насладиться результатом.

Генрих быстро прикинул. Останется на месте – его зажмут и побьют с гарантией. Побежит – и, может, оторвётся. Или же его всё равно побьют, но он хотя бы попытается.

В этот момент дверь питейного заведения распахнулась, мужик отлетел и приземлился точно в кучу навоза. Рик и компания отвлеклись, заржали, и Генрих решился – резко вскочил на ноги и, не оглядываясь, рванул в сторону центра. Домой этих придурков он вести не собирался.

– Мортон! Да это Мортон! – крикнул Рик. – Лови гадёныша!

Генрих нёсся, не оглядываясь назад. Он знал трущобы как свои пять пальцев, без труда срезал путь, перепрыгивал через бочки, обходил кругом вонючие свалки, но всё равно слышал за спиной ругань, топот и грохот. Сам Рик, мелькнуло у Генриха в голове, далеко уж точно не убежит, с поротым задом. К сожалению, остальные члены банды были здоровы и бодры.

– Иди слева, загони его в яму! – послышался крик.

Дыхание уже начинало срывать, но соображал Генрих по-прежнему хорошо. Они разделились. Слева и правда можно зайти – будет плохо. Пригонят к городской выгребной яме – он в жизни не отмоется.

– К яме! – повторил кто-то радостно. – К яме его!

И тогда Генрих принял волевое решение. Не позволит он загнать себя в яму. Пусть так бьют. И он, словно не услышав криков, побежал налево, точно навстречу половине преследователей. С длинным жилистым Лином он столкнулся на перекрёстке, Лин выбросил вперёд узловатый кулак, Генрих увернулся, сделал подножку. Лин рухнул, но потащил его за собой, и они оба покатились в пыли. Генрих ещё нанёс Лину пару болезненных ударов, но потом налетели остальные, и он скорчился, защищая голову и живот.

Даже Рик дохромал – Генрих слышал его низкое противное гоготание.

Сначала сверху и с боков сыпались удары. Потом полетели плевки. Генрих сжимал зубы, закрывал глаза и просто ждал. Ему было больно – но он знал, что это закончится. Закончится – если не сопротивляться.

– Ща я его обоссу, – объявил Рик, когда остальные устали пинать Генриха.

Компания захохотала.

«Обоссыт», – с уверенностью понял Генрих. И потом ещё всем в школе расскажет.

– А ему не привыкать, – пискнул Джилл, тощий, мелкий и злой, как крыса, – шлюхин сын, мамкины мужики с ним и не такое творят. Да, Генрих?

Генрих зажмурился ещё крепче и пообещал себе, что Джилл за эти слова ответит. Обязательно ответит. А Рик и остальные – за…

Ничего не происходило.

Никто больше не кричал, вонючая горячая струя не полилась сверху.

Всё замерло.

А ещё, сквозь пыль и кровь, Генрих почувствовал запах грозы, такой знакомый, такой забытый, такой близкий.

– Всевышний! – раздался сверху высокий девчоночий голос. – Отвратительно! Мальчик, ты жив? Мальчик?

Прохладная ладонь коснулась его головы.

С трудом сглатывая, Генрих чуть разогнулся, приподнял голову, повернул её, ощущая боль в шее, и вдруг увидел чудо.

У чуда были большие светлые глаза, кожа в веснушках, светлые с рыжиной волосы. Чудо кусало бледную губу, хмурило брови.

– Мальчик?

С трудом сообразив, что это зовут его, Генрих заторможенно ответил:

– Со мной всё хорошо.

– Тебя побили! Чудовищно! Папа говорил, что на улицах Нижнего города творится дикость, но такое! Я думала… – Чудо осеклось и добавило тише: – Прости. Тебе, наверное, больно?

Нет, Генриху не было больно. Ему было хорошо. Он лежал в пыли, у него был разбит нос, спина превратилась в один синяк, но ему было очень хорошо – потому что рядом было его чудо.

– Всё хорошо, – повторил он и улыбнулся.

– У тебя кровь, – чудо улыбнулось. – Я остановлю.

Сильнее запахло грозой, по всему телу Генриха прошла волна прохлады и свежести.

– Лучше?

Генрих помотал головой. Поднял руку к носу, потрогал – крови не было. И сам он чувствовал себя как будто… чистым.

Встав на ноги, Генрих ещё раз помотал головой – и понял, что чудо чуть ниже его ростом. Это была девочка его лет или немного младше. На ней было голубое длинное платье, её светло-рыжие волосы были заплетены в толстую короткую косу.

– Ты красивая, – ляпнул Генрих, тут же пожалев о своих словах.

Девочка покраснела так сильно, что стало видно в свете тусклого фонаря. Чтобы как-то отвлечь её от этих слов, он добавил:

– Я Генрих. А ты?

– Марика Д… – она прикусила язык. – Просто Марика.

– Ты меня спасла. Спасибо!

– Я рада, что оказалась здесь, – улыбнулась Марика, и только тогда Генрих сумел оглядеться вокруг.

До этого он мог видеть только Марику, но теперь заметил, что вся компания Рика стояла рядом без движения, даже не моргала. Рик частично расстегнул штаны.

Поймав его взгляд, Марика сказала сурово:

– Пусть стоят так! Чары сами рассеются через час, к этому времени у них всё затечёт! Будут знать…

Генрих, который размышлял, не нарисовать ли ему на Рике что-нибудь интересное, пока тот неподвижен, при этих словах великодушно махнул рукой и сказал:

– Пусть стоят! Пойдём от них лучше? Как ты здесь оказалась, ты же ведьма?

Марика хихикнула:

– Я сбежала! Меня, конечно, найдут, но это когда…

– Сбежала из Верхнего города? – охнул Генрих. – Тогда тебе, наверное, нужна экскурсия!

Марика рассмеялась, а Генрих, почувствовав огромный прилив сил, протянул ей руку:

– Пойдём, покажу тебе здесь всё!

Он чуть не умер от счастья, когда Марика схватилась за его ладонь, и они вместе направились к центру города.