Последние два года на Рождество он домой не попадал, а раньше про открытки напоминала Эмили. Теперь уже некому.

Рождественского настроения не было в помине – впервые в жизни.

Себ любил Рождество. Для него это был праздник с приятным привкусом. И если без открыток он бы легко пережил, то вся остальная суета его радовала.

А в этом году он с трудом верил, что календарь не врёт. Подарки купил наобум, лишь бы отделаться, и всё время чувствовал себя Гринчем.

Не требовалась диагностика, чтобы установить причину. Джим. Ещё никому не шёл на пользу Джим, поселившийся где-то в голове.

– Я позвала к нам на обед Харрисов и миссис Бейкер с детьми, – продолжила миссис Кейл.

Большую часть её речи Себ пропустил, там ещё было что-то про торт и пунш.

Миссис Кейл всё колебалась, не поехать ли в Карлайл. Себ принял решение за неё – остались в Лондоне. Во-первых, он опасался, как отреагирует Сьюзен. Во-вторых, не хотел светить постной физиономией перед родителями и отвечать на вопросы о том, что случилось.

Ну вот, праздник обсудили.

Себ откинулся на спинку кресла и вычеркнул это дело из списка. А потом обнаружил, что список пуст.

Может, нужно в отпуск? Нормальный? Отпроситься у Джима: не посадит же он его на цепь? Взять Сьюзен и рвануть с ней куда-нибудь в тепло, поплавать, понырять с аквалангом, загореть…

Или даже оставить Сьюзен, съездить в одиночестве. Завести дурацкий курортный роман на неделю. Пить коктейли на жаре.

Да, это именно то, что нужно.

При одной мысли об отдыхе на душе становилось лучше. Даже гирлянды заблестели симпатичней!

Пообещав заглянуть послезавтра, Себ прихватил счета и вышел в бесконечный декабрьский дождь. Настроение поднималось. Пока ехал к дому, полностью спланировал будущий отдых. Требований было всего четыре: жарко, море, никакой войны и все говорят по-английски.

Оставалось только согласовать ключевой пункт плана – даты – с Джимом, и можно брать билеты на самолёт.

Внезапно зазвонил телефон. Себ ощутил холодок внутри. «Номер скрыт». Босс как будто прочитал его мысли.

– Сэр?

– Себастиан… – Голос Джима был чужим, мёртвым, слабым. – Дом… – И гудки.

«Форд» ещё никогда не развивал такой скорости. Да и Себ ни разу так не гонял в черте города. В висках стучало, во рту стоял солоноватый привкус, осталась одна мысль: «Успеть!»

Только повернув на А406, Себ понял, что не взял оружие – ни винтовку, ни даже пистолет. Просто не подумал. Да и времени не было – не делать же крюк, когда счёт идёт на минуты.

Раз уж Джим способен звонить – может, отстреливаться и не придётся.

Джим мог его вообще разыграть – с него бы сталось, он псих. Но тревога не отступала.

Стоило заглушить двигатель, как страх убрался на дальний план.

Вбитая намертво команда: «Отставить панику, капрал Майлс». Себ снял куртку, чтобы не мешалась, выбрался из машины и осмотрелся.

Ничего нового.

Тот же двор, то же бельё на верёвках, те же мусорные баки. «Ягуар» Джима на грязной тесной парковке сиял.

Подъездная дверь открыта.

Уже без спешки, изучая каждый угол и каждое окно, Себ направился к дому. Обычный вечер обычной многоэтажки. Где-то орут дети. Левее ругаются супруги. Мигранты. Язык арабский.

Себ поднимался пешком – на всякий случай. Лестничные пролёты были завалены окурками, заплёваны и провоняли насквозь. На пятом этаже Себу встретились трое подростков – едва услышав шаги, они оборвали разговоры и проводили его настороженными взглядами.

Больше никого.

Дверь в квартиру Джима была не заперта. Осторожно приоткрыл её и заглянул в щёлку, пожалев, что нет перископа.

Но будь у него хоть три перископа, они оказались бы бесполезны: внутри стояла кромешная темнота.

«И получаем пулю в лоб», – подумал Себ, но всё-таки распахнул дверь, тут же пригибаясь и отступая назад.

Выстрела не последовало.

Тусклый свет с лестничной клетки не сумел разогнать мрак, и Себ безнадёжно всматривался в черноту. Закрыл глаза, полагаясь на слух – и различил тяжёлое хриплое дыхание.

– Сэр?

Тишина.

– Джим!

Здесь должен быть свет! Но, учитывая размеры квартиры, Себ мог бы ходить вдоль стен вечность.

– Джим! – повторил он громче, закрыл за собой дверь и включил фонарик на телефоне.

Заскользил лучом перед собой.

Сначала попадался хлам: книги, коробки от конфет, патроны разных калибров, гитара с отломанным грифом, мятые бумаги и пустые чашки. Но вот пятно света выхватило снятые ботинки. За ними – скомканные брюки. Рубашку. Наконец, Себ нашёл Джима. Он сидел в одних трусах на полу возле дивана, сжавшись в комок, всклокоченный и дрожащий.

– Убери! – взвизгнул он, закрываясь ладонью от света, и Себ выключил фонарик.

Шаг за шагом, носком отпихивая в сторону мусор, Себ пробрался к дивану и, прислушиваясь к рваному дыханию, присел недалеко от Джима.

Тут нужен врач.

Себ опасался, что ему придётся иметь дело с пулевым ранением. Да лучше бы так! Он знал, как оказывать первую помощь, но понятия не имел, что делать в подобных случаях.

– Джим… – повторил он, – в чём дело?

Снова молчание, только дыхание стало громче и резче. Себ чувствовал запах пота и болезненный жар. Нужно было сделать хоть что-то. Хотя бы понять, что произошло.

– Джим! Пожалуйста, скажите что-нибудь? Сэр?

– Клаус, – простонал Джим. – Мне нужен Клаус.

Какой, к чёрту, Клаус? Он застрелился собственноручно на глазах у Себа полгода назад!

– Клаус… – повторил Джим, и Себу показалось, что голос у него стал ещё жалобнее. – Посиди здесь.

– Сэр, Клауса нет. Это я… – Чуть поколебавшись, пояснил: – Себ Майлс. Себастиан. Вы звонили мне, помните?

– Себастиан… Пистолет… Да, я помню. – Джим издал короткий смешок. – Снёс себе половину черепа. Ты видел, как он умер, Себастиан?

– Да, сэр, – не совсем уверенно произнёс Себ, – я следил.

– Молодец, Третий. Себастиан… – Джим закашлялся. – Длинное имя, слишком… Tá mé tuirseach⁵. Басти…

Ладно, пусть как хочет зовёт.

– Ты знаешь, куда стрелять, чтобы не было больно? – спросил Джим, чуть отдышавшись.

– Знаю, сэр.

– Тут столько оружия. Не люблю пушки… Возьми любую и выстрели! – Себ начал смутно различать силуэт Джима, глаза адаптировались. Босс уже не сжимался в комок, а сидел, раскинув руки и запрокинув голову на диван. – Застрели меня сейчас, святой Себастиан… Ты же знаешь, что это будет хорошо…

Себ сдавил переносицу. Почему он? Почему из всех своих подручных Джим вызвал именно его? Это было малодушно, но он не хотел здесь находиться. Не подходил на роль сиделки. В мире ведь полно людей, которые знают, что делать и говорить, так почему он?

Себ медленно отпустил переносицу и уронил руку на колени. Это было доверие в стиле Джима. Так же он доверял, очевидно, и Клаусу.

Но с Клаусом что-то пошло не так. Он предал Джима. Доверие безумного босса – нет, не такой подарок Себ просил у Санты на Рождество. Заткнув подальше плаксивую девчонку внутри себя, он сказал:

– Я не буду вас убивать, Джим.

«Ну же, давай! – подстегнул он себя мысленно. – Представь, что это больной ребёнок. Даже не больной, а, например, напуганный». Себ умел разговаривать с больными или напуганными детьми.

– Вы просто устали, Джим, – сказал он дружелюбным тоном, – это пройдёт.

Джим промолчал, и Себ счёл это хорошим знаком. Не спорит – значит, слушает.

– Это всё погода, – продолжил он, выдавливая из себя по слову, – слишком мокро для декабря. Хотя лучше так, чем песок, ветер и плюс тридцать, как было у меня в прошлом году на Рождество, да?

Дыхание рядом стало тише и ровнее.

– Послезавтра праздник. Вы отмечаете?

Он помнил, что Джим обычно носит крест на запястье, так что, возможно, Рождество было хорошей темой.

– Мы пели на Рождество, – пробормотал Джим в ответ. – Плохой, ужасно плохой мальчик… – Он засмеялся. – Они в сговоре, знаешь?

– Кто?

– Господь и Санта. Если ты расстроишь Санту, то получишь уголёк. А Господь на этих углях вскипятит для тебя котёл. Они заодно! – Ирландский акцент стал невыносимым, а Себ засомневался, так ли ему хочется говорить с Джимом о Рождестве.

Неожиданно тот попросил заплетающимся языком:

– Расскажи мне сказку, Басти.

Он хотел было сказать, что не знает сказок, но это – наглая ложь. Конечно, он их знал. Множество.

– Вы читали «Груффало»?⁶

Джим издал невнятный звук, но, кажется, это скорее было «нет», чем «да».

Себ прислонился спиной к дивану, но голову удобно положить не мог – не под его рост конструкция. Подумал, что, по крайней мере, Джим не стал просить «Очень голодную гусеницу». Сьюзен какое-то время сходила по ней с ума. Прочитав её вслух девятнадцать раз подряд, Себ с пугающим удовольствием сбежал в Ирак – на два дня раньше, чем закончился отпуск.

– Кхм… – Себ прочистил горло, припоминая начало, и неторопливо принялся рассказывать.

«Гулял мышонок по лесу, и вдруг лиса бежит,

А у лисы, как водится, хороший аппетит».

Себ плохо видел Джима, зато слышал, что его дыхание становится спокойнее. Сказка ему, видимо, нравилась. Сюжет, в сущности, прост. Хитрый мышонок, боясь, что его съедят, отговаривается от сомнительных приглашений в гости. И объясняет причину отказа:

«Я завтракаю с Груффало, я твёрдо обещал».

«Что там ещё за груффало? Мышонок, ты о ком?

– О, это очень крупный зверь, я с ним давно знаком:

Есть у него клыки, и когти тоже есть,

И преогромнейшая пасть, а в ней зубов не счесть».

Джиму явно пришлась по душе концепция. На описании Груффало он совсем затих. А на словах:

«Он, кстати, очень любит лис.

С приправой из петрушки», – удовлётворённо выдохнул.

Когда испуганная лиса сбежала, Джим хмыкнул, напомнив Сьюзен – она тоже любила этот момент и улыбалась на нём даже сквозь сон.

«Ха, глупая лиса! Не знает ничего!

Нет никакого груффало, я выдумал его».

У Себа были сомнения насчёт того, кто повстречался мышонку дальше: сова или змея. Но, похоже, Джиму это было не так уж важно: его убаюкивал ритм. В какой-то момент он завозился, и Себ помог ему перелечь на диван. За неимением других вариантов, накинул сверху его же мятый пиджак.

– Дальше… – слабо попросил Джим, так что Себ вернулся на пол и двинулся к змее, которая тоже не желала встречаться с воображаемым другом хитрого мышонка.

«Ха, глупая змея, не знает ничего!

Спасибо, выдумка моя, спасибо, груффа…

…Ой!

Как этот страшный зверь сумел сюда попасть?

Какие острые клыки, чудовищная пасть!»

Сью рисовала Груффало. И у неё была мягкая игрушка, любимая. Она таскала её повсюду. Целый месяц повторяла одну и ту же шутку: подкрадывалась сзади, поднимала Груффало повыше и повторяла: «Ой, мама, это груффало! Оно меня понюфало!»

На этих словах Себ замолчал. Дыхание Джима выровнялось окончательно, и можно было надеяться, что он уснул. Но нет – тут же раздалось требовательное:

– Дальше!

Сумасшедшее дежавю!

Мышонок убеждал Груффало, что это он тут – самый страшный зверь в лесу.

«А ну, пошли со мною, сейчас увидишь ты,

Как от меня все звери бросаются в кусты!

– Ну что ж… ха-ха… веди! Взгляну, потехи ради.

Ты топай впереди, а я тихонько сзади».

– Сзади, – повторил Джим бессвязно.

Змея, сова и лиса не обрадовались компании мышонка и попрятались по норам. Себ не знал, что делать, если Джим не заснёт, но всё же добрался до финала.

«Но я проголодался… Эх, что ни говори,

Всего вкуснее груффало с орешками внутри!»

Вот теперь, когда страшный зверь обратился в бегство, Себ был уверен, что Джим спит. Привычно-чутким слухом он пытался уловить, не раздастся ли шевеления, но нет. И просьб продолжать тоже больше не следовало.

Выдохнув, Себ сгорбился, опустил голову на колени и закрыл глаза, пытаясь в воображении нарисовать мягкий белый песок, океан, красивых девушек и стакан мохито.

Получалось с трудом.

***

Себ не спал, скорее, провалился в дремоту. Тело затекло, глаза закрывались, но сознание продолжало бодрствовать и фиксировать каждый шорох.

Внутренние часы сбились. Шторы были опущены, едва-едва различались очертания окон. Можно было достать телефон, но пришлось бы сбросить оцепенение – а не хотелось.

Себ часто думал, что его босс – сумасшедший, но не допускал мысли, что он действительно чем-то болен. Чёрт, Джим был слишком умён, чтобы оказаться настоящим психом.

Однако этот приступ…

Перед глазами вставала жалкая картина: Джим напоминал загнанное в угол раненое животное.

А потом просил его убить. Где-то в глубине души Себ хотел это сделать. После Клауса, после Оксфорда и той женщины в малиновой шляпке – особенно.