Колин не двигался и молчал, так что ей ничего не оставалось, кроме как удалиться под благовидным предлогом, оставив его стоять посреди комнаты, бесцельно уставившись на дверь. Он обидел ее.
Соперничать с едой за внимание Колина было непосильной задачей. – Пожалуй. – Она неуверенно улыбнулась. – Я никогда нигде не была, а ты побывал в стольких местах. Вот я и подумала, что ты мог бы отвезти меня куда-нибудь, где тебе особенно понравилось. Например, в Грецию. Или в Италию. Мне всегда хотелось увидеть Италию.
видимо, можно любить человека и вместе с тем стыдиться его и даже осуждать. Просто она не ожидала, что это так больно ранит. За несколько дней до свадьбы, когда они прогуливались по Мейфэру, Пенелопа в очередной раз попыталась поднять эту тему.
Трудно, когда тебя любит хороший человек, а ты не можешь ответить ему взаимностью. Пенелопа нравилась ему. Он не простил бы себе, если бы причинил ей боль, и не мог флиртовать с ней примерно по той же при-чине.
Вот Крессида во всеуслышание рассуждает о том, как она переживает из-за внешности Пенелопы. «Ах, это просто нездорово – столько весить в твоем возрасте», – причитает она.
могла отправиться куда-либо в одиночку в собственной карете, – заметила Пенелопа, прежде чем вспомнила о своем решении хранить молчание. Колин слегка повернул голову. Пенелопа не представляла, что это значит, но вряд ли что-нибудь хорошее, особенно если учесть, как напряглась его шея. – Прошу прощения? – произнес он голосом, в котором пугающим образом сочетались шелк и сталь.
оскорблений от… этого ничтожества! – взорвалась Крессида, одарив Пенелопу испепеляющим взглядом, и прошипела: – Я требую, чтобы вы извинились. Пенелопа медленно кивнула. – Это ваше право, – с достоинством отозвалась она, но более ничего не добавила.