Цитаты из книг автора «Джозеф Хеллер»

делами госпиталя продолжалась война. Люди обезумели и получали за это медали. По обе стороны линии фронта, рассекавшей мир, молодые парни шли на смерть – за родину, как им говорили, – и всем, похоже, казалось, что так и надо, особенно молодым парням, которые шли на смерть, не успев пожить. И не было, не предвиделось этому конца.

Ему было холодно, его била дрожь. Тело покрывали знобкие пупыри. Он угрюмо рассматривал сокровенную сущность, выплеснутую на пол замерзающим Снегги. Сущностью человека была плоть, материя. Выбрось его в окно, и он упадет. Привяжи над костром, и он сгорит. Зарой его в землю, и он сгниет – как любая неодухотворенная материя. Плоть, материя без духа – прах, вот что открыл Йоссариану Снегги. А рожденье и созреванье несет в себе смерть.

– Вы в своем уме? – гневно осведомилась она у Йоссариана, с негодованием тряся перед его глазами осуждающим пальчиком. – Мы не позволим вам загнать себя на тот свет! – Я сам себе хозяин. – А ваши ноги? Мы не допустим, чтоб вы потеряли ногу! – Я сам хозяин своей ноги. – Ничего похожего! – вскинулась мисс Крэймер. – Это государственное имущество. Как любой другой инвентарь вроде клизмы или клистира. Пока вы учились на летчика, в вас вложили огромные деньги, и мы не позволим вам разбазаривать правительственные капиталовложения.

Тут Нетли внезапно опять обрел под ногами почву. – Ничего я не вижу! – с пафосом отпарировал он. – Родина – это вовсе не ерундовина, и бывает так, что человек просто должен умереть за родину. – Вы думаете? А что такое родина? Участок земли, окруженный со всех сторон границами, причем, как правило, искусственными. Англичане умирают за Англию, американцы за Америку, немцы за Германию, русские за Россию – в этой войне дерутся пятьдесят или шестьдесят стран, и каждая для кого-то родина. Так неужто все они стоят того, чтоб за них умирать? – Ради продолжения жизни иногда приходится идти на смерть, – сказал Нетли. – Ради продолжения жизни надо жить, – возразил старый святотатец. – Вы такой невинный и простодушный юноша,

Вот видите? Ну можно ли рисковать в столь почтенном возрасте остатками жизни за ерундовину вроде родины?

– Дались же вам эти военные выигрыши, – издевательски хмыкнул расхристанный старый гнуснец. – А на самом-то деле вся штука в том, чтобы уметь войны проигрывать, чтобы чувствовать, какую войну можно проиграть. Италия проигрывала войны много веков подряд – и всегда жила припеваючи. А Франция выигрывала – и все время барахталась в кризисах. Зато Германия проигрывала – и процветала. А теперь гляньте-ка на нашу новейшую историю. Италия выиграла войну в Эфиопии – и сразу же наткнулась на гиблые беды. Нас охватила такая сумасшедшая мания величия, что мы ввязались в мировую бойню без всякой надежды на победу. Но теперь, когда мы опять проигрываем, положение понемногу исправляется, и, если нам удастся потерпеть полное поражение, мы снова заживем прекрасно.

– Прошу прощения, сэр, – твердо, хотя и виновато, – сказал капеллан, – но все молитвы, которые известны мне, довольно суровы по тону и обращены так или иначе к Господу. – Значит, надо найти новые. Люди и так проклинают боевые задания, на которые я их посылаю, незачем забивать им головы мыслями про Господа, смерть и ад.

Вопль окруженного полицейскими человека, взывающего к полиции о помощи, звучал смехотворно, однако отнюдь не смешно

абсолютно неприступной твердыне исторического права запрашивать с людей столько, сколько они могут, по его расчетам, дать, чтобы выжить.

Ему никак не удавалось объяснить им, что он старомодный и престарелый чудак двадцати восьми лет из иной эпохи и другого мира, что приятное времяпрепровождение не прельщает, а только утомляет его – да и они тоже надоедливо утомляют