Глава 2

Лорд Саар жил на Брук-стрит вместе с женой, двумя сыновьями и четырьмя дочерьми. Подъехав к дому предполагаемого свекра через двадцать четыре часа после беседы с матерью и сестрой, сэр Ричард Виндхэм был обрадован тем, что лорда Саара нет дома, а леди Саар с достопочтенной^[1] Софией отправились в Бат. Зато он попал в объятия достопочтенного Седрика Брэндона, распутного молодого человека с пагубными привычками и очаровательными манерами.

– Рики, мой единственный друг, – закричал достопочтенный Седрик, увлекая сэра Ричарда в маленькую гостиную в конце дома. – Не говори мне, что ты приехал делать предложение Мелиссе. Говорят, хорошие новости не убивают человека, но я никогда не слушаю сплетни. Мой отец говорит, что мы на грани разорения. Дай мне денег взаймы, и я куплю себе обмундирование и отбуду на Пиренейский полуостров, будь я проклят. Но послушай, Рики. Ты слушаешь? – Он нетерпеливо посмотрел на сэра Ричарда и сказал, грозя пальцем: – Не делай этого. Никаких средств не хватит, чтобы уладить наши дела, поверь мне.

Не связывайся с Беверли. Говорят, Фокс проиграл состояние до того, как ему исполнилось двадцать один год. Даю слово, он ничто по сравнению с Беверли, совсем ничто. Между нами, Рики, старик прикладывается к бренди. Но ни слова. Нельзя болтать об отце. Но беги, Рики. Мой совет тебе – беги.

– Ты купишь обмундирование, если я дам тебе денег? – спросил сэр Ричард.

– Трезвый – да, пьяный – нет, – ответил Седрик с обезоруживающей улыбкой. – Я очень трезвый сейчас, но это ненадолго. Не давай мне ни гроша, старина. И не давай ни гроша Беву. Он плохой человек. Сейчас, когда я трезв, я хороший, но я не бываю трезв больше шести часов в сутки. Предупреждаю тебя. Теперь я ухожу. Я сделал все, что мог, для тебя, Рики, потому что я тебя люблю, но несмотря на это, ты идешь на гибель. Я умываю руки. Проклятье, я буду тянуть из тебя до конца моих дней! Подумай, дорогой, подумай! Бев и твой покорный слуга у твоих дверей шесть дней из семи, кредиторы, угрозы, братья жены страдают, карманы пустые, жена в слезах, ничего не остается, как платить. Не делай этого. Мы не стоим того.

– Подожди, – сказал Ричард, прерывая его излияния. – Если я заплачу твои долги, ты поедешь на полуостров?

– Рики, это ты пьян! Иди домой.

– Подумай, Седрик, как славно ты бы выглядел в гусарской форме!

В глазах Седрика плясала лукавая улыбка.

– Возможно, но пока я лучше выгляжу в Гайд-парке. С дороги, мой дорогой! Я занят. Верхом на гусе против индейки в скачке на сто ярдов. Не могу пропустить. Грандиозное спортивное событие сезона!

С этими словами он ушел, покинув Ричарда.

Тот не бежал, как ему советовали, но остался ожидать достопочтенную Мелиссу Брэндон.

Она не заставила долго ждать себя. Слуга пригласил его пройти наверх, и он пошел за ним по широкой лестнице.

Мелисса Брэндон была красивой темноволосой женщиной чуть старше 25 лет. Ее профиль был безупречен, но глаза трудно было назвать красивыми из-за слишком сурового взгляда. В первые ее выходы в свет у нее не было недостатка в поклонниках, но ни один из джентльменов, привлеченных ее красотой, зная ее старшего брата как игрока и пьяницу, не делал решительного шага. Склонившись над ее рукой, Ричард вспомнил сравнение ее с айсбергом, но сразу отогнал его.

– Ну, Ричард…

Голос Мелиссы был холодным, тон деловитым, ее улыбка казалась скорее механическим проявлением вежливости, чем непосредственным выражением удовольствия.

– Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, Мелисса, – официально обратился к ней сэр Ричард.

– Прекрасно, благодарю. Садись, пожалуйста. Думаю, ты приехал обсудить наш брак?

Он слегка поднял бровь.

– О боже, – произнес он мягко, – кажется, кого-то это сильно заботит.

Она что-то шила и продолжала работать иглой с невозмутимым видом.

– Давай не будем ходить вокруг да около, – сказала она. – Я уже вышла из возраста наивных девиц, да и ты можешь считаться разумным человеком.

– А была ли ты наивной девицей? – поинтересовался сэр Ричард.

– Думаю, нет. У меня нет времени на такие глупости. И я совсем не романтична. В этом отношении мы очень подходим друг другу.

– Да? – спросил сэр Ричард, играя лорнетом.

Она казалась удивленной.

– Конечно. Во всяком случае, до последнего времени ты не был сентиментальным. Это было бы просто абсурдным.

– Старость часто ведет к сентиментальности, – задумчиво произнес сэр Ричард. – Так мне говорили.

– Нас это не касается. Ты мне нравишься, Ричард, но ты напрасно стараешься обратить все в шутку. Я отношусь к этому серьезнее.

– Тогда нельзя считать, что мы подходим друг другу, – предположил сэр Ричард.

– Я не считаю это непреодолимым препятствием. Жизнь, которую ты вел до сих пор, не располагает к таким размышлениям. Осмелюсь сказать, ты можешь стать более надежным, поскольку не склонен к чувствам. Это надо оставить на будущее. Во всяком случае, я не вижу, чтобы различие наших натур стало бы непреодолимым барьером для брака.

– Мелисса, скажешь мне кое-что?

Она подняла глаза.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Ты когда-нибудь влюблялась?

Она слегка покраснела.

– Нет. По моим наблюдениям, слава богу, нет. Есть что-то чрезвычайно вульгарное в людях, испытывающих сильные чувства. Я не говорю, что это плохо, но я уверена, что более брезглива, чем другие, и нахожу это очень безвкусным.

– И ты не допускаешь, – медленно произнес сэр Ричард, – возможности влюбиться в будущем?

– Мой дорогой, в кого?

– Скажем, в меня?

Она засмеялась.

– Это абсурд. Если тебе сказали, что необходимо проявить любовь, чтобы стать ближе ко мне, это был плохой совет. Наш брак – вопрос удобства. И ничего другого я не предполагаю. Ты мне очень нравишься, но ты не тот человек, который вызвал бы страсть в моей груди. Но я не вижу, почему это может беспокоить кого-либо из нас. Если бы ты был романтиком, тогда другое дело.

– Боюсь, что я, должно быть, романтик…

– Полагаю, ты опять шутишь, – сказала она, пожимая плечами.

– Вовсе нет. Я настолько романтичен, что предаюсь мечтам о женщине – без сомнения, мифической, – которая хотела бы выйти за меня замуж не потому, что я богат, а потому – прости за пошлость, – что она любит меня.

Она посмотрела на него с презрением.

– Я полагала, что ты вышел из наивного возраста, Ричард. Я ничего не имею против любви, но мне кажется, это недостойно нас. Кто-то скажет, что это все равно что якшаться с буржуазией на курорте Айлингтон или в других недостойных нас местах. Я не забываю, что я Брэндон. Осмелюсь сказать, что мы очень горды этим.

– Это, – сухо сказал сэр Ричард, – один из вопросов, на который я смотрю иначе.

Она удивилась.

– Не думаю, что это возможно. Полагаю, все знают, что мы, Брэндоны, думаем о нашем имени, нашем рождении, наших традициях.

– Мне не хотелось бы задеть тебя, Мелисса, но зрелище женщины с твоим именем, рождением и традициями, хладнокровно предлагающей себя тому, кто богаче, не покажется свету доказательством твоей гордости.

– Это действительно язык театра, – воскликнула она. – Моя обязанность перед семьей успешно выйти замуж, но уверяю тебя, что даже это не заставит меня унизиться до союза с низшим по рождению.

– Да, это действительно гордость, – заметил он, слегка улыбаясь.

– Я не понимаю тебя. Ты должен знать, что дела моего отца в таком состоянии, короче…

– Я знаю, – мягко произнес сэр Ричард. – Боюсь, что моей привилегией будет распутать дела лорда Саара.

– Конечно, – ответила она, утратив свойственное ей спокойствие мраморной статуи. – Никакие другие причины не заставили бы меня принять твое предложение.

– Тогда, – сказал сэр Ричард, задумчиво разглядывая носок сапога, – остается один деликатный пустяк. Раз откровенность сегодня в порядке вещей, дорогая Мелисса, должен заметить тебе, что я еще не сделал предложения.

Она нисколько не была расстроена этим замечанием, но холодно ответила:

– Я не предполагала, что ты забудешься настолько, чтобы делать мне предложение. В нашем кругу подобное не принято. Без сомнения, ты должен говорить с моим отцом.

– Хотел бы я знать, должен ли?

– Думаю, да, – ответила леди, обрезая нитку. – Твои обстоятельства так же хорошо известны мне, как и мои тебе. Могу откровенно сказать, что тебе повезло, что ты можешь сделать предложение Брэндон.

Он задумчиво посмотрел на нее, но ничего не сказал. После паузы она продолжала:

– Что касается будущего, то ни один из нас, я уверена, не будет слишком требователен к другому. У тебя есть свои развлечения, меня они не касаются. Однако я возражаю против твоего увлечения боксом, скачками и картами…

– Фараоном, – вставил он.

– Пусть фараоном, мне все равно. И хотя я возражаю против таких глупостей, но не собираюсь вмешиваться в твои дела.

– Буду премного обязан, – поклонился сэр Ричард. – Скажи откровенно, Мелисса, смогу я делать, что мне нравится, если вручу тебе мой кошелек?

– Это действительно откровенно, – спокойно ответила она, сложила рукоделие и отложила в сторону. – Папа ждет тебя завтра. Он огорчится, что ты не застал его. Он будет завтра, и можешь быть уверен, что застанешь его, если заедешь, скажем, часов в одиннадцать.

Он встал.

– Спасибо, Мелисса. Думаю, что не зря потратил время, хотя и не застал лорда Саара.

– Надеюсь, что нет, – сказала она, протягивая руку. – Думаю, наш разговор был полезным. Ты считаешь меня бесчувственной, но ты должен признать по справедливости, что я не унизилась до притворства. У нас особый случай, вот почему я пересилила нежелание обсуждать с тобой наш брак. Мы были как бы обручены эти пять лет, даже больше.

Он взял ее за руку.

– Ты считала себя обрученной эти пять лет? – требовательно спросил он.

В первый раз за время беседы она опустила глаза.

– Конечно.

– Понимаю, – сказал сэр Ричард и попрощался.

В этот вечер он поздно появился в Альмаке. Никто из тех, кто восхищался его внешностью или слушал его ленивые разговоры, не мог предположить, что он принял важнейшее в своей жизни решение. Только его дядюшка, прикативший в клуб после полуночи, увидев мертвецки пьяных вокруг себя, догадался об этом. Он сказал Джорджу Тревору, который как раз поднимался из-за карточного стола, что Рики принял трудное решение. Такое заявление удивило Тревора и заставило его признаться:

– Я не обменялся с ним и парой слов. Ты говоришь, что он действительно сделал предложение Мелиссе Брэндон?

– Я ничего не говорю тебе, – ответил Луциус. – Все, что я сказал, – это что он много выпил.

Джордж при первой возможности постарался привлечь внимание зятя. Только около трех часов сэр Ричард наконец встал из-за карточного стола, и к этому времени он не был в настроении вести беседы на личные темы. Он проиграл довольно крупную сумму денег и выпил довольно много бренди, но это не беспокоило его.

– Не везет, Рики? – спросил его дядюшка.

Затуманенный, но умный взгляд насмехался над ним.

– Не в картах, Луций. Вспомни поговорку.

Джордж знал, что Ричард может пить так же, как и любой из их знакомых, но какая-то странная нотка в его голосе встревожила его. Он подергал его за рукав и тихо произнес:

– Я бы хотел поговорить с тобой.

– Дорогой Джордж, очень дорогой Джордж, – ты же видишь, что я не совсем трезв. Ни слова сегодня.

– Тогда я заеду к тебе утром, – сказал Джордж, забыв, что уже утро.

– У меня будет дурная голова, – заметил Ричард.

Он вышел из клуба. Шляпа набекрень, эбеновая трость под мышкой. Он отклонил предложение швейцара вызвать экипаж, кротко заметив:

– Я дьявольски пьян и пройдусь пешком.

Швейцар нахмурился. Он видел много джентльменов в разной степени опьянения и не думал, что сэр Ричард, который лишь несколько невнятно произносил слова, но хорошо держал равновесие, был в большом затруднении. Если бы он не знал сэра Ричарда достаточно хорошо, он не заметил бы в нем ничего особенного, если не считать, что он отправился в другом направлении от Сент-Джеймс. Он попытался обратить внимание сэра Ричарда на это, но извинился, когда тот сказал:

– Я знаю, но рассвет зовет меня. Я собираюсь гулять долго.

– Отлично, сэр, – поклонился швейцар и отошел.