Ей никто не ответил. Арабелла и Маргарет, похоже, с сомнением отнеслись к ее заверениям, а Гарри обнаружил ножницы и теперь увлеченно нарезал шерстяные нитки на маленькие отрезки, и это занятие доставляло ему явное удовольствие. В комнате повисла удручающая тишина. И тут в дверях появился молодой джентльмен, только-только перешагнувший из подросткового возраста в зрелый. Он был молод и красив. Цвет его волос был светлее, чем у сестер, но в лице проглядывались схожие черты. Длина воротника его рубашки и беспорядочно разметанные локоны явно свидетельствовали о том, что модные веяния коснулись его и попытались превратить в денди. Конечно же, его портной из Нарсборо не мог достичь высот Вестона или Стульца, но он очень старался, и в этом ему несказанно помогали великолепные пропорции клиента. Мастера Бертрама Тэлланта выгодно отличала кожа и пара весьма элегантных ног. Последние в данный момент были облачены в штаны из оленьей кожи, но их владелец уже достал из ящика с одеждой пару желтых панталон и ласково гладил их рукой. Молодой человек пока еще не набрался смелости показать панталоны папаM, так как полагал, что они превращают его в настоящий тюльпан моды. Высокие сапоги с отворотом, которые молодой человек холил и лелеял, блестели ровно настолько, насколько могли блестеть сапоги джентльмена, родители которого, к несчастью, не могли обеспечить своего второго сына шампанским, необходимым для приготовления действительно качественной ваксы. А благодаря рукам его заботливых сестер, воротнички его рубашек были так сильно накрахмалены, что молодой человек мог повернуть голову лишь с большим трудом. Старший брат Бертрама Джеймс учился в Оксфорде и готовился принять духовный сан. Отучившись в Гарроу, Бертрам тоже собирался поступать в Оксфорд, а пока жил дома у родителей и под руководством отца готовился к вступительным экзаменам, которые должны были состояться на Пасху. Готовился он без особого энтузиазма. Самым сокровенным желанием Бертрама было стать корнетом в гусарском полку. Но на это нужны были деньги, и немалые: никак не меньше восьми сотен фунтов! Да и война с Бонапартом кончилась, поэтому на повышение рассчитывать тоже особо не стоит, разве что только за деньги. Поэтому мистер Тэллант пришел к выводу, что гражданская карьера сына станет менее разорительной, чем военная служба. Он планировал, что после получения диплома Бертрам поступит на службу в министерство внутренних дел. И если даже в его голове и появлялись сомнения в том, способен ли его отпрыск занимать столь высокие должности, то он урезонивал себя тем, что сыну еще нет и восемнадцати и что Оксфорд, где он сам проучился целых три года, окажет стабилизирующее влияние на характер сына.

Будущий кандидат в парламент объявил о своем появлении в комнате для занятий приглушенным криком охотника, за которым тут же последовало заявление о том, что к некоторым людям судьба благосклонна несправедливо.

Арабелла прижала руки к груди и вопросительно посмотрела на брата.

– Бертрам, это действительно правда? Пожалуйста, не мучь меня! Не мучь!

– Да, черт возьми! Но откуда ты знаешь?

– Гарри рассказал, кто ж еще, – ответила за сестру София. – В этом доме дети знают все.

Мистер Бертрам Тэллант мрачно кивнул и закатал рукава.

– Если вы не хотите, чтобы он здесь находился, так может, я выставлю его? – спросил он.

Гарри вскочил на ноги.

– Не надо! – закричал он. – Мельница!

Он радостно пошел на старшего брата.

– Только не здесь! – как по команде в один голос завизжали сестры.

Но девушки и не надеялись, что их послушают, и каждая бросилась вперед, чтобы убрать с линии огня свои самые дорогие вещи. Это оказалось довольно сложно, так как комната, хотя и маленькая, была вся завалена и заставлена безделушками. Братья боролись и сражались всего минуту-две, после чего Гарри, который пусть и был крепким парнем, но все же значительно уступал Бертраму, вынужден был ретироваться, и Бертрам закрыл дверь прямо за его спиной. Попинав обшарпанную дверь ногами и отпустив парочку отвратительных колкостей в адрес старшего брата, Гарри удалился, насвистывая через удобную щель, образовавшуюся вследствие потери одного из передних зубов. Бертрам прекратил подпирать дверь и поправил галстук.

– Что ж, ты действительно уезжаешь, – сообщил он Арабелле. – Хотел бы я иметь богатую крестную! Вот было бы здорово! Много ли сделала для меня миссис Кельн, кроме того, что дала мне дьявольскую книгу под названием «Утешение христианина» или что-то в этом роде. За одно лишь это можно отдать человека на растерзание псам.

– Должна заметить, что это было чрезвычайно подло с ее стороны, – согласилась Маргарет. – Даже папа сказал, что если она считает, что ты являешься ценителем подобной литературы, то вполне могла бы догадаться, что ты можешь найти ее на его книжных полках.

– Ну, мой отец знает, что меня подобные книги абсолютно не интересуют, и, надо отдать ему должное, не надеется, что они меня когда-либо заинтересуют, – любезно заметил Бертрам. – Возможно, он дьявольски целомудрен и полон старомодных взглядов, но в глубине души прав и не морит людей всякой ерундой.

– Да, точно! Но знает ли он об этом письме? – нетерпеливо спросила Арабелла. – Он меня отпустит?

– Боюсь, ему очень все это не нравится, но он сказал, что не станет стоять у тебя на пути и должен верить, что ты будешь вести себя в обществе пристойно и не допустишь, чтобы легкомыслие и восхищение вскружили тебе голову. Кроме того, полагаю, ты мало чем будешь выделяться среди остальных знатных дам, так что ничего такого и не должно случиться, – по-братски искренне ответил Бертрам.

– Я убеждена, что не произойдет, – уверила его Арабелла. – Но расскажи мне все до конца. Что леди Бридлингтон написала в письме?

– О господи, да не знаю я! Я так и не смог разобраться в этой тарабарщине, да и слушал вполуха, а тут мама вошла. Думаю, она все тебе сама расскажет. Она послала меня сказать, что ждет тебя у себя в туалетной комнате.

– Господи милостивый, чего же ты мне сразу не сказал! – закричала Арабелла и, бросив недоделанную рубашку в корзину, пулей вылетела из комнаты.

Дом приходского священника хотя и имел всего два этажа, был большим старомодным зданием, и, чтобы попасть в туалетную комнату миссис Тэллант, Арабелле пришлось пройти несколькими коридорами. Пол везде был устлан старыми потертыми коврами, а по коридорам гулял сквозняк.

Священник Хейтрама жил довольно богато, получая около трех сотен фунтов в год, кроме того, обладал некоторой долей независимости. Но многочисленная семья требовала на свое содержание довольно больших затрат, поэтому о новых половиках оставалось только мечтать. Мистер Тэллант, сын помещика, женился на красавице мисс Телль, которая могла выйти замуж куда удачнее, не позарившись на молодость и красоту Тэлланта. Поговаривали, что она вышла за священника только лишь для того, чтобы насолить своей семье, и, если бы захотела, могла бы подцепить баронета или вроде того. Но вместо этого она с первого взгляда влюбилась в Генри Тэлланта. Так как Тэллант был благородных кровей, а у ее родителей были еще дочери на выданье, мисс Телль разрешили поступать, как пожелает. И хотя ей иногда и хотелось, чтобы они жили побогаче и Генри не подавал каждому встречному попрошайке, миссис Тэллант никому и никогда не давала повода считать, что она сожалеет о своем выборе. Конечно же, она хотела бы, чтобы в доме был один из этих новых туалетов и современная кухонная плита и чтобы можно было не беречь восковые свечи и жечь их во всех комнатах, как это делает ее деверь у себя в усадьбе. Но миссис Тэллант была женщиной здравомыслящей, и поэтому, даже когда огонь на кухне начинал коптить или из-за погодных условий визит в существующий туалет становился особенно неприятным, она все равно прекрасно понимала, что с Генри она намного счастливее, чем могла бы быть с тем баронетом, о котором уж и думать давным-давно позабыла. Она была полностью согласна со своим мужем в том, что образование очень важно для их сыновей и дочерей, кем бы они в жизни ни стали. Однако, хотя миссис Тэллант и старалась экономить на всем, лишь бы отправить побольше денег в Гарроу на обучение Джеймса и Бертрама, в ее честолюбивых мечтах все чаще и чаще фигурировала старшая и самая красивая дочь. Особо не переживая по поводу обстоятельств, не позволивших самой миссис Тэллант блистать дальше Йорка и Скарборо, она была полна решимости не дать Арабелле попасть под влияние тех же обстоятельств.

Возможно, именно надежда на великолепное будущее своей дочери и побудила миссис Тэллант пригласить на роль крестной свою давнюю школьную подругу, Арабеллу Гаверхилл, которой удалось очень удачно выйти замуж. Конечно же, маленькая Арабелла смогла бы выйти в свет под эгидой леди Бридлингтон лишь через несколько лет, и в течение всех этих долгих лет миссис Тэллант поддерживала хоть и не активную, но регулярную переписку со своей подругой. Миссис Тэллант нисколько не сомневалась, что шикарная жизнь ничуть не испортила добродушный характер пухлой и жизнерадостной мисс Гаверхилл. Леди Бридлингтон не повезло с дочерьми – она родила лишь одного ребенка, мальчика, который был старше Арабеллы лет на семь-восемь. Но миссис Тэллант все это было даже на руку. Дело в том, что мать нескольких полных надежд девочек, какой бы добродушной она ни была, вряд ли бы согласилась принять под свое крыло еще одну девушку, ищущую себе подходящего мужа. А вот твердо стоящая на своих ногах дама, обожающая все модные развлечения и не имеющая дочерей, которых нужно выводить в свет, скорее всего, с радостью согласится сопровождать молоденькую протеже на балы, рауты и приемы, которые сама с удовольствием посещала. Миссис Тэллант и предположить не могла, что может получиться иначе, и не была разочарована. Леди Бридлингтон на нескольких страницах бумаги с золотым обрезом размашистым почерком удивлялась тому, как это ей самой не пришла в голову такая прекрасная идея. Она писала, что ей очень скучно и хотелось бы, чтобы ее окружали молодые люди. Господь не дал ей дочерей, о чем она сильно сожалела все эти годы, и с большой радостью примет дочку ее дорогой Софии. Она уверяла, что девушка понравится ей с первого взгляда, и уже с огромным нетерпением ждала ее приезда. Миссис Тэллант даже не стоило утруждать себя и сообщать своему мужу о том, что хочет отправить Арабеллу в город. Может, Генри Тэллант и решит, что письма леди Бридлингтон и выдают лишь безрассудство и легкомыслие автора, однако, несмотря на слабый интеллект леди Бридлингтон, ее титул оставался довольно сильным аргументом. Она заверяла, что камня на камне не оставит, но подходящего мужа Арабелле найдет. У нее уже есть на примете пара подходящих холостяков…

Так что неудивительно, почему Арабелла, заглянув в туалетную комнату своей матери, нашла эту достойную восхищения леди поглощенной приятными мечтами.

– Мама?

– Арабелла! Входи, любовь моя, и запри за собой дверь. Твоя крестная прислала письмо, и какое великолепное письмо! Милое, милое создание, я всегда знала, что когда-нибудь от нее будет зависеть вся моя жизнь.

– Так что, это правда? Я действительно еду? – прошептала Арабелла.

– Да! И леди Бридлингтон умоляет, чтобы я послала тебя к ней как можно скорее. Похоже, лорд Бридлингтон отправился в путешествие по континенту, а крестной безумно скучно жить одной в огромном доме. Я знала, что это случится! Она будет относиться к тебе, как к своей собственной дочери! И, мое милое дитя, я никогда ее об этом не просила, но она предложила представить тебя на одном из приемов!

От предвкушения этой головокружительной перспективы у Арабеллы пропал дар речи. Она могла лишь ошарашенно глазеть на свою мать, пока та перечисляла дочери предстоящие радости и удовольствия.

– Все, о чем я только могла мечтать для тебя! Олмак^[3]! Я уверена, леди Бридлингтон сможет за тебя поручиться, она же ведь лично знает всех патронесс. Концерты! Театр! И все светские вечера – завтраки, приемы, балы! Любовь моя, перед тобой открываются такие возможности. Ты даже представить себе не можешь. Ты никогда еще такого не видела, но, как пишет крестная, ничего страшного, все впереди.

К Арабелле вернулся дар речи.

– Но мама! Как же я поеду? Это же такие расходы! Я не могу… слышишь, не могу! Я не могу поехать в Лондон, ведь у меня толком нет одежды!

– Ну почему же не можешь? – засмеялась миссис Тэллант. – Это будет необычное появление, любовь моя.

– Да, мама, конечно, но вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. У меня всего лишь два бальных платья, и, хотя они прекрасно подходят для приемов в Хэрроугейте и на провинциальных балах, я знаю, что они недостаточно модные для Олмака! София выпросила у миссис Катергем подшивку «Лейдиз Манфли Мьюзеум», и я пролистнула страницы с модной одеждой. Мама, мои платья никуда не годятся! Все должно быть украшено брильянтами, или мехом горностая, или кружевами!

– Моя дорогая Арабелла, не забивай себе всем этим голову. Об этом все уже позаботились, будь уверена. Должна сказать тебе, что я уже очень, очень давно разрабатываю этот план… – Миссис Тэллант заметила выражение недоумения на лице дочери и снова засмеялась. – Неужели ты думала, что позволю тебе выглядеть в обществе простушкой? Я еще не совсем сошла с ума! По крайней мере, я на это надеюсь. Я уже много лет откладываю деньги для такого случая…

– Мама!

– Понимаешь, у меня есть немного своих денег, – объяснила миссис Тэллант. – Твой дорогой папа никогда к ним не прикасался и хотел, чтобы я потратила их так, как мне заблагорассудится. Я всегда питала страсть к красивым вещам, и Генри не надеялся, что это мое увлечение пройдет после того, как я выйду за него замуж. Конечно же, все это были безделушки, и вскоре я перестала даже думать обо всей этой мишуре. Мне захотелось потратить эти деньги на своих детей. И несмотря на обучение Маргарет рисованию, а Софии – музыке, несмотря на покупку новой куртки для Бертрама и этих желтых панталон, что он так и не решился показать отцу… Любовь моя, но разве бывают такие глупые мальчишки? Можно подумать, папа не знал об этих панталонах с самого начала! И даже несмотря на то, что Бетси в этом году пришлось целых три раза в году возить к доктору, несмотря на все это у меня еще осталась кругленькая сумма для тебя, моя дорогая.

– О, мама, нет, нет! – чуть не заплакала Арабелла. – Я лучше не поеду в Лондон, но не позволю тебе пойти на такие ужасные расходы!

– Это все потому, что у тебя, к сожалению, плохо с предприимчивостью, моя радость, – спокойно ответила миссис Тэллант. – Я отношусь к этим расходам, как к выгодному вложению капитала, и очень удивлюсь, если это вложение не принесет мне большой доход.

Она помолчала, подумала, а потом добавила, осторожно подбирая слова:

– Я уверена, что мне нет необходимости напоминать тебе, что твой отец – просто святой. Я не могу себе представить лучшего мужа и отца для моих детей. Но у него совсем не практический склад ума, а когда тебе нужно обеспечивать восемь детей, то следует думать немножко шире, иначе я просто не представляю, как можно выжить. Нет никакой нужды беспокоиться о Джеймсе, у него все в порядке. Маленький Гарри собрался стать моряком, и его дядя любезно использует свое влияние, чтобы укрепить его в этом намерении. Так что за Гарри я тоже не беспокоюсь. Но должна признать, я очень беспокоюсь за бедного Бертрама. А еще, я не имею ни малейшего понятия, где смогу найти в этой глуши подходящих мужей для всех вас, моих дочерей! Сейчас я скажу тебе одну вещь, Арабелла, и скажу ее, может быть, немного грубее, чем сказал бы отец, но ты девушка умная, и я вполне могу тебе открыться. Если мне удастся добиться для тебя хорошего положения, то ты, возможно, выведешь в свет и своих сестер, а если тебе повезет и ты выйдешь замуж за действительно состоятельного человека, то поможешь Бертраму получить офицерский патент. Конечно же, я не имею в виду, что твой муж должен просто-напросто купить его, но очень может быть, что у него будут свои интересы в королевской конной гвардии или что-нибудь в этом роде.

Арабелла кивнула. Для нее не было неожиданностью то, что родители ждут, чтобы она, будучи старшей дочерью, удачно вышла замуж. Она понимала, что это ее долг.

– Мама, я постараюсь тебя не разочаровать, – заверила Арабелла.