Цитаты из книг автора «Джордан Питерсон»

Жизнь действительно «неприятна, жестока и коротка»

Зло приходит в мир вместе с самосознанием. Тяжелый труд, на который, проклиная, Бог обрекает Адама, – это уже плохо. Тяготы деторождения, которыми обременена Ева, и обусловленная этим зависимость Евы от супруга – тоже далеко не пустяк. Все это означает скрытые и зачастую мучительные трагедии ущербности, лишений, грубой неизбежности, уязвимости перед болезнью и смертью, которые одновременно определяют и усугубляют существование. Их простой фактической реальности порой достаточно, чтобы настроить против жизни даже самого отважного человека. Однако по своему опыту могу сказать, что люди достаточно сильны, чтобы, не дрогнув, справиться со скрытыми трагедиями Бытия, остаться несломленными и (что было бы еще хуже) не пуститься во все тяжкие. Я не раз видел это в своей жизни, в своей работе, будучи профессором, выступая в роли практикующего специалиста. Землетрясения, потопы, бедность, рак – мы достаточно тверды, чтобы принять все это. Но человеческое зло добавляет убогости этого мира новое измерение. Именно поэтому рост самосознания, сопутствующее осознание смертности и знание о Добре и Зле представлены в ранних главах Книги Бытия и в обширной традиции, которая их окружает, как катаклизм космического масштаба.

Каин оскорблен тем, что его отвергают. Он выступает против Бога, обвиняет Его и проклинает Его творение.

Жертвы Авеля принимаются Богом, и Авель процветает. А жертвы Каина отклоняются. Он становится завистливым и жестоким, и в этом нет ничего удивительного.

мы успели заметить, люди работают. Мы работаем, потому что пробудились навстречу правде о нашей уязвимости, подверженности болезни, смерти и желанию защитить себя на так надолго, насколько возможно. Как только мы можем видеть будущее, мы должны готовиться к нему или жить в отрицании и ужасе. Поэтому мы жертвуем удовольствиями сегодняшнего дня ради лучшего завтра.

Сократ даже говорил об этом голосе в суде123. Он сказал, что одно из его отличий от других людей124 – в абсолютной готовности прислушаться к предупреждениям голоса – прекратить говорить и действовать, когда голос возражает.

Отборный кусок мяса. Лучшее животное в стаде. Самая дорогая собственность. А что еще выше этого? Нечто глубоко личное, от чего больно отказаться. Возможно, это символизируется настойчивостью Бога, который требует, чтобы Авраам совершил обрезание как часть жертвенного ритуала.

Охотник на обезьян может просто подойти к сосуду и схватить ее. Животное не пожертвует частью, чтобы сохранить целое.

Довольно скоро, когда чудесным образом рожденный Исаак был еще ребенком, Бог в корне меняет поведение: безрассудно, в манере, что кажется абсолютно варварской, требует, чтобы его преданный слуга предложил своего сына в жертву. История заканчивается счастливо: Бог посылает ангела, чтобы остановить послушную руку Авраама, и принимает барана вместо Исаака. Это хорошо, но не проясняет ключевой вопрос: почему Богу необходимо зайти так далеко? Почему он – почему судьба – выдвигает такие требования? Начнем наш анализ с трюизма, сильного, самоочевидного, однако недооцененного: иногда дела идут нехорошо. Похоже, это во многом связано с ужасной природой мира, с его бедствиями, голодом, тираниями и предательствами. Но здесь лежит камень преткновения: иногда, когда дела идут нехорошо, причина не в мире. Причина в том, что мы больше всего ценим лично. Почему? Потому что до неопределенной степени мир раскрывается через модель ваших ценностей (подробнее об этом – в Правиле 10).

Дело в прогрессивном развитии: от животного к человеку. Оно, конечно, идет не безошибочно, но основным нашим целям служит. Прежде всего, у нас избыток еды. Его обеспечивают огромные туши мамонтов и других травоядных гигантов (мы съели много мамонтов. Возможно, даже всех). Когда убито большое животное, остается кое-что на потом. Сначала это обнаруживается случайно, но в конечном счете пользу этого «на потом» начинают признавать. В то же время развивается некоторое предварительное представление о жертвоприношении: «Если я немножко оставлю на потом, даже если мне хочется этого сейчас, я не буду голодным позже». Это предварительное представление развивается до следующего уровня: «Если я немножко оставлю на потом, и я сам, и те, о ком я забочусь, не будут голодными». А потом еще до следующего: «Возможно, я не могу съесть всего этого мамонта, но и хранить оставшееся долго тоже не могу. Может, стоит скормить часть другим людям. Может, они это запомнят и отдадут мне немного своего мамонта, когда у них он будет, а у меня нет. Тогда у меня будет немного мамонта сейчас и еще немного мамонта потом. Это хорошая сделка. И, может, те, с кем я поделюсь, станут мне больше доверять. Может, после этого мы всегда сможем сторговаться». Так «мамонт» становится «будущим мамонтом», а «будущий мамонт» – «личной репутацией». Так появился социальный контракт. Делиться – не значит отдавать то, что вы цените, и ничего не получать взамен.