Цитаты из книг автора «Джордан Питерсон»

Может, уважение медленно превращалось в презрение, но никто не соизволил это заметить. Может, любовь постепенно обернулась ненавистью, но никто об этом и не заикнулся.

Маленький мальчик Билли Биксби однажды утром обнаруживает, что у него на кровати сидит дракон. Он размером с домашнюю кошку и дружелюбен. Билли рассказывает об этом маме, но та отвечает, что драконов не существует. Дракон начинает расти. Он съедает за Билли все блинчики, а вскоре заполняет собой весь дом. Мама пытается пылесосить, но ей приходится входить и выходить в дом через окно, потому что дракон повсюду. Простое занятие занимает целую вечность. Потом дракон убегает – прямо с домом. Папа Билли приходит домой, а на месте дома пустое место. Почтальон говорит ему, куда ушел дом. Папа его преследует, забирается на драконью шею, которая торчит на улицу, и воссоединяется с женой и сыном. Мама все еще настаивает, что дракона не существует, но Билли, с которого уже хватит, уверенно заявляет: «Мама, дракон есть». И тот мгновенно начинает уменьшаться. Вскоре он уже опять становится размером с кошку. Все соглашаются с тем, что драконы такого размера: 1) существуют и 2) гораздо предпочтительнее драконов гигантских. Мама, неохотно открыв глаза, жалобно спрашивает, зачем же дракон так вырос. Билли спокойно предполагает: «Может, он хотел, чтобы его заметили». Может быть! Это мораль многих, многих историй. Хаос проникает в дом мало-помалу. Взаимное недовольство и разочарование накапливаются. Все неприятное сметают под ковер, где дракон с удовольствием ест крошки. И никто ничего не говорит, когда их сообщество и скрепленный общими договоренностями порядок домашней жизни оказываются неадекватными и разрушительными перед лицом неожиданного и пугающего. Все храбрятся. Общение потребовало бы признания кошмарных эмоций: обиды, ужаса, одиночества, отчаяния, ревности, разочарования, ненависти, скуки. От раза к разу проще поддерживать мир. Но на заднем плане в доме Билли Биксби и во всех других подобных домах растет дракон. Однажды он вырывается вперед, обретая такую форму, которую уже никто не может проигнорировать. Он срывает дом с фундамента. И тогда завязывается роман на стороне или на года растягивается спор об опеке, разрушительный с экономической и психологической точки зрения.

И вот обманутая жена, страшно выбитая из колеи, чувствует необходимость поведать обо всем самой себе, сестре, лучшей подруге, незнакомцу в автобусе или отступает в тишину и одержимо размышляет, пока не приходит все к тому же самому. Что пошло не так? Что такого она сделала, что нельзя простить? Кто этот человек, с которым она жила? Что это за мир, в котором такое возможно? Какому богу пришло в голову создать такое место? Какой разговор могла бы она начать с этим новым, вызывающим ярость человеком, живущим в оболочке ее бывшего мужа? Какие формы мести могут удовлетворить ее гнев? Кого она может соблазнить в ответ на такое оскорбление? Она, в свою очередь, разгневана, напугана, поражена болью и взволнована возможностями своей новообретенной свободы.

Вы и я просты, только когда мир работает Когда все рушится, в мир врывается то, что мы игнорировали. Когда вещи теряют точное определение, стены рушатся, и хаос заявляет о себе. Если мы невнимательны, пускаем все на самотек, то, на что мы отказывались обращать внимание, принимает форму змеи и жалит, иногда в самый неподходящий момент. Тогда мы видим, от чего нас защищают целенаправленное намерение, точность цели и внимание.

Когда машина выходит из строя, мгновенно проявляется наша некомпетентность в знании ее сложного устройства. У этого обстоятельства есть как практические последствия (мы не можем поехать туда, куда собирались), так и психологические: спокойствие духа исчезает вместе с нашим транспортным средством. Как правило, нам приходится обратиться к экспертам, у которых есть гаражи и мастерские, чтобы они восстановили функциональность нашего транспорта, а заодно и простоту нашего восприятия. Получается, что механик выступает для нас в роли психолога. Именно тогда мы можем осознать (хоть и редко это всерьез обдумываем) ошеломительно низкое качество нашего видения и, соответственно, неадекватность нашего понимания. В момент кризиса, когда наша вещь перестает работать, мы обращаемся к тем, чья компетентность намного превосходит нашу, чтобы восстановить совпадение между желаемым и действительным.

Сознательная иллюзия полного и достаточного восприятия поддерживает себя – например, оказывается достаточной для наших целей, – только когда все идет по плану. При таких обстоятельствах достаточно именно того, что мы видим, и нет необходимости смотреть дальше. Чтобы хорошо вести автомобиль, нам не надо понимать или даже воспринимать его сложное устройство.

Очень сложно понять взаимосвязанный хаос реальности, просто глядя на него. Необходимо очень сложное действие, которое требует работы, возможно, половины нашего мозга. В реальном мире все смещается и меняется. Каждая гипотетически самостоятельная вещь состоит из более маленьких гипотетически самостоятельных вещей и одновременно является частью более крупных гипотетически самостоятельных вещей.

Нет такого понятия как абстрактный разговор – абстрактный разговор не может быть живым, а ведь только таким разговор и должен быть. «Аудитории» тоже не существует – есть личности, которых необходимо включить в беседу. Опытный и компетентный спикер, выступающий публично, обращается к одной идентифицируемой персоне, наблюдает, как та кивает, качает головой, хмурится, выражает смущение, и отвечает точно и четко на эти жесты и выражения.

Есть и другая, близкая форма разговора, в рамках которой ни один из собеседников не слушает другого, а придумывает, что сам скажет дальше.

Не всегда, когда мы говорим, мы думаем. И не всегда, слушая, мы способствуем переменам. Тут возможны разные варианты, и некоторые из них приводят к контрпродуктивным и даже опасным результатам. Взять хотя бы разговор, участник которого говорит, просто чтобы утвердить или подтвердить свое положение в иерархии доминирования. Один собеседник начинает с истории об интересном происшествии, недавнем или давнишнем, в котором было что-то достаточно хорошее, плохое или удивительное, чтобы об этом стоило слушать. Другой, теперь обеспокоенный своим потенциально понизившимся статусом менее интересной личности, тут же думает о чем-то лучшем, худшем или более удивительном, что может относиться к теме. Это не та ситуация, в которой оба собеседника искренне играют друг с другом, проходясь по общим темам, к взаимному удовольствию и удовольствию слушателей. Это жульничество ради завоевания положения