– Да, опасно, – согласилась Лора, внутренне усмехаясь: надо же признать своим главным врагом солнце! А вес? А неухоженность? А отсутствие вкуса? – Соня, сосредоточься. Мне нужны пару часов твоего времени. Ты главное не неткай сразу, как обычно, – нет, я не могу, у меня то, у меня сё…

– Я не неткаю, – по всей видимости, успела обидеться Соня. Обижаясь, она отводила взгляд и смотрела куда-то в сторону, один раз увидишь – не перепутаешь. – И у меня не «то, сё», а…

– Соня, послушай, – перебила её и перешла на какой-то заговорщицкий полушёпот Лариса. – Я не шучу. Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? – бесхитростно, как делала всё и всегда, удивилась Соня. На её лице было словно написано: «Ну какая помощь может понадобиться такой как ТЫ от такой как Я? Ты цветёшь, а я – таскаю!».

– Да, – односложно ответила Лариса. Но получилось убедительно.

– И в чём? Квартирант пристаёт? Ко мне бы кто-нибудь пристал… – поджала Сонечка губы, позабывшие помаду.

– Что за вопросы, Соня! Чем бы ты мне помогла, если бы приставал? Но дело – в нём. Ты угадала! – выпалила Лора с несвойственным ей жаром.

– Я вроде ещё и не угадывала ничего. Пошутила просто.

– В общем, план такой, подружка, – энергично продолжила Лора. – Сейчас мы едем ко мне, и я показываю тебе кое-что… кое-кого… ну и кое-что тоже. Что-то, чего ты раньше не видела. И никто не видел. Я например, когда увидела, думала, поседею. Или заикаться начну.

– Не пугай меня. Хотя – уже напугала… Знаешь, что я сейчас подумала? Может, я не зря загадала? Ну, про это – что сегодня что-нибудь должно случиться.

– Не зря. Конечно не зря. Зря ничего не бывает, – подхватила эту продуктивную мысль Лариса. – Поедем быстро и дёшево, на Убере. Потом я тебя на нём же обратно отправлю. В два часа должны уложиться. Ну, как?.. Что молчишь? Ну, решайся! Часто ли я тебя о чём-то просила? А сейчас – прошу.

– Так я решилась уже. Знаешь, Ларусик, теперь я точно поняла: это судьба. Как раз сегодня мои поехали с соцзащитой в заповедник. Их на автобусе повезли, бесплатно, представляешь? Для них там программа, накормят, напоят и развеселят. Всё-таки молодцы соцзащитовцы, да? Главное – накормят. А то бы я сейчас не с тобой сидела, а обед готовила. Моим «кашалотам» только не приготовь, они ж меня съедят. И не подавятся, – добродушно улыбнулась она, словно была биологом и рассказывала о настоящих кашалотах. – Ты знаешь, у обеих такой аппетит! Верка ведь тоже кучу кило прибавила. А мама ест, ест – куда что девается? Вот казалось бы…

– Соня! Давай к сути.

– Ну а что к сути? Привезут их только к пяти. А сейчас нет и двух. Значит, успеваем.

– Так бы и сразу! – похвалила Лора.

– Только ты всё-таки сейчас, сразу скажи, что там у тебя такое. Ну, или хотя бы в машине.

– В машине не пойдёт. Это если б мы на лимузине ехали.

– Почему?

– Потому что тогда между нами и водителем была бы перегородка. И я бы рассказывала что хотела. А так… Не рассказывают при третьих лицах таких историй.

– Ну спасибочки. Теперь я не только от страха помру, но ещё и от любопытства!

– Так. Что ты там про солнце говорила? Пойдём вооон в тот тенёк, там и лишних ушей ни одного. – Вставая, Лора покосилась на взгромоздившуюся на соседнюю скамейку тётку, похожую на Наталью Крачковскую.

– Пойдём, – кивнула Сонечка, прихватывая свой необъятный пакет…

Вот что рассказала Лора в теньке, без единого лишнего уха.

Четыре дня назад, в ночь с понедельника на вторник, она проснулась в сильной тревоге, каком-то странном беспокойстве. Посмотрела на время – три часа. Повалялась, повздыхала. Уснуть не удавалось.

В целом такие штуки, как ночные беспокойства и бессонницы, не были ей свойственны. Бывало, конечно, несколько раз за всю жизнь, но эти разы можно было перечесть по пальцам. И все они имели под собой достаточно ясные конкретные основания. Теперь же их не было.

Были только общие – что она уже отнюдь не юна, что на ребёнка не решилась вовремя, а теперь уже, пожалуй, и поздно, да и не от кого. Никого у неё не появилось, на кого бы можно было понадеяться в этом отношении хотя бы призрачно.

Но если по таким поводам не спать, погибнешь от бессонницы, и очень скоро…

Окна озарились ослепительно белым мгновенным светом. Молния? Грома не последовало. Да и погода не была похожа на грозовую.

Лора встала выпить «Корвалола», а по дороге, остановившись на лестнице между вторым и первым этажом, взглянула в длинное, во весь рост, окно. И обомлела. В левом углу сада, между кустами смородины, что-то белело.

После смерти Павла Анастасыча она ухаживала за садом кое-как, без души и рвения, только потому, что совсем бросить это дело было как-то неудобно, хотя бы даже и перед соседями.

Соседских коттеджа было три. С двумя из них были глухие высоченные заборы, идеальные варианты, как в поговорке – чем выше заборы, тем приятней соседи. И всё же: что творится у неё в саду, не было для них загадкой. С их вторых этажей сад так или иначе просматривался.

Ещё одни соседи, те, что справа, были за стильным, но бесполезным прозрачным ограждением. С хозяевами этого участка приходилось раскланиваться при встрече, по крайней мере если эта встреча происходила невдалеке, на расстоянии взгляда. Как назло, хозяйкой за «прозрачностью» была неприятная, вычурно одевающаяся и манерно ведущая себя Селена, а хозяином – никогда не раскрывающий рта увалень. Раскланиваясь с Селеной, Лора всегда мечтала вцепиться ей в глотку и сильно подозревала, что это взаимно, а здороваясь с увальнем (кажется, его звали Андрей), неизбежно чувствовала себя идиоткой. Он только кивал. Считать ли это ответом?

Глядя на появившийся в пяти довольно крупных кустах смородины белёсый «объект», Лора была абсолютно уверена, что он именно появился, ничего подобного там не было ещё вчера вечером.

«Объект» был немаленьким, вполне соотносимым с кустами по величине и, получалось, стоял в их окружении, хотя, конечно, в темноте об этом можно было только догадываться. Лоре вдруг подумалось: он должен быть не каким-нибудь белёсым, а белоснежным, чтобы так выделяться в этой самой темноте!

Что бы это могло быть?

Бояться выйти на собственный участок, пусть даже и ночью, показалось ей каким-то противоестественным. Направляясь в сад, она взяла большой, стилизованный под старинный железнодорожный, фонарь и накинула длинную футболку, прикрывающую «все дела» (так выражался её первый муж, Мусатов, вот что в её жизни от него осталось). Летом она ходила в таких футболках дома и по участку, а сейчас надела по привычке и чтобы уверенней себя чувствовать. Встретить кого бы то ни было она, конечно, не рассчитывала.

Шла Лора неожиданно долго, ей успело надоесть это мероприятие. Она ни разу не бывала в саду ночью и с удивлением обнаружила, что дневной и ночной сады – очень и очень разные вещи.

Под ногами, в траве, шмыгали какие-то животины. Лора самоотверженно убеждала себя, что это лягушки – если представить, что мыши, она бы завизжала.

Несмотря на фонарь, она то и дело на что-нибудь натыкалась – на какую-нибудь ветку, которой днём тут, казалось бы, не было, ограничивающий колышек, про который должна бы помнить, или буйно разросшийся наглый сорняк вроде конского щавеля.

В траве было как-то склизко, скользко – несколько раз она чуть не упала, подскользнувшись.

Довершали эту «идиллию» нудные, неотступно преследующие комары.

Борясь со всеми этими силами и чудесами природы, Лариса как-то и не поглядывала на «объект», к которому шла. В итоге получилось, что она подняла на него глаза, уже подойдя вплотную. Подойдя – и направив свет фонаря практически в упор…

Она всё-таки коротко взвизгнула. И даже отпрыгнула. Манекен! В ванне!

Именно так это и выглядело: что в белоснежной ванне сидит манекен. Или скульптура в рост человека.

Фигура была повёрнута к ней спиной и сидела абсолютно неподвижно. Цвет кожи тоже наводил на мысль об искусственном происхождении фигуры, о том, что перед Лорой не человек, а какой-нибудь экспонат: кожа была насыщенно оранжевой, и это было ясно даже ночью, в свете фонаря.

Судя по сложению, «экспонат» был мужского пола: широкие плечи, узкие ягодицы, совсем не женские мускулистые руки… Он был совершенно лысым и скорее всего таким же совершенно голым (его ног Лоре, с этой позиции, видно не было, но что-то ей подсказывало, что вряд ли они в носках, и вскоре она убедилась, что не ошибалась).

На нём была только лента, обрамлявшая голову, и широкий пояс, ярко и сложно украшенный какими-то штуками – может стёклами, а может и камнями…

– Так. Надо звонить, – бодро сказала Лора. Таким способом она подбадривала сама себя, однако прекрасно понимала, что не представляет, а куда же, собственно, надо звонить. И что сказать. Что в её саду кукла в ванне?

Тем временем «кукла» повернула голову, но не на Лору, а в сторону.

Лора отпрыгнула в очередной раз, опять подскользнулась и больно упала на пятую точку, в мокрую и от этого почему-то казавшуюся грязной траву. Фонарь она выронила, но не разбила.

Испуг сменился раздражением и сразу же – злостью.

– Что вы тут делаете? Это частная территория! Убирайтесь! Хотите неприятностей? Будут вам неприятности! – негромко, но по-настоящему злобно пообещала она, оставаясь сидеть в траве и светя в его профиль. Надо сказать, в прекрасный профиль, правильный и какой-то особенно благородный. Это почему-то злило ещё сильнее, словно будь это небритый опухший бомж, было бы лучше. Хотя… пожалуй что и лучше – бомж бы мог сюда заползти по многим причинам, а вот появление этого прекрасного принца объяснить не хватало воображения.

– Мужчина! Вы глухой, может быть?

Никакого ответа.

Чертыхаясь, Лариса поднялась. Она сама не понимала, куда ушёл страх. Неужели его победило мерзкое ощущение собственного мокрого зада?

Так это или нет, она бы не смогла сказать тогда, не скажет и теперь, но она подошла к мужчине совсем близко и светя ему прямо в лицо, отчётливо произнесла:

– Я вас спрашиваю: что вы тут делаете?

Мужчина не двинулся и даже не моргнул. И это был скорее парень. Тонкими и строгими чертами лица он напоминал Лоре то ли египтянина с картинок, то ли индейца из фильмов. И всё же в нём было что-то не вполне живое, словно механическое. И эта кожа… Не только странного цвета, но и абсолютно гладкая, ни единого шрамика, изъяна, ни одной родинки, ни пушка, ни волос.

Лора невольно глянула туда, где «все дела». Дела были, и вполне себе все, но волос не было и там.

Имелись ли брови, понять было невозможно – лента была надвинута слишком низко. Но ресницы были, очень коротенькие, она не сразу их и разглядела.

Чёрные глаза совсем не отражали свет, были какими-то бархатными. И отрешёнными.

Было такое впечатление, что он не вполне здесь, где-то внутри себя, во что-то внимательно вслушивается и вглядывается, но это «что-то» совсем не Лора.

– Эй! Слышишь или нет? – перешла она на «ты» и потрясла перед его благородной физиономией фонарём. Никакой реакции.

Много чего ещё сказав в попытках как-то его окликнуть, она окончательно убедилась, что это бесполезно, и вдруг её осенило предположение: а не сумасшедший ли это косплэер? Из тех, кто наряжаются рыцарями, Наполеонами, пиратами, эльфами? Это объясняло и его вид (даже кожу – побрился с головы до пят, натёрся чем-то оранжевым, хорошим таким слоем, так, что ни родинки не видно), и его поведение (играет какую-то роль, вот и ведёт себя странно).

Но предположение тут же разбилось об эту белоснежную ванну. Она-то как тут оказалась? Да и что это за роль? Египтянин в ванне?

Выглядела ванна акриловой, но на Лорин стук (а Лора совсем осмелела и решила по ней постучать) отозвалась скорее как чугунная. Оранжевый принц предсказуемо не отозвался никак.

Каких-то прибабахов, похожих на слив, заглушки и прочие ванные прелести видно не было. Имелась только одна-единственная «доп. деталь» – сбоку, снаружи была полочка. Что-то вроде ступеньки. И эта ступенька не была приделанной, она была с ванной единым целым.

Лора вздохнула.

– Ванна-то зачем?.. – спросила она неизвестно у кого. На то, что этот оранжевый принц ответит, надежды не было.

Но он ответил!

Повернув голову к Лоре, хотя и не глядя на неё, с жутким хрипением, бульканьем, в какой-то недовольной, даже сердитой интонации он проговорил:

– Кего!

По крайней мере, Лоре так услышалось.

– Так он всё-таки был живой? Или… – не сдержалась и спросила Сонечка. Это был первый раз за весь монолог, когда она перебила. Своего рода достижение.

– Что «или»?

– Или робот? – не моргнув глазом, договорила она.

– Ну ты как спросишь, Соня! И почему «был»? Он и сейчас живой. Только вот что мне с ним делать?