Цитаты из книг автора «Джонатан Коу»

Странным образом эта мысль даже примирила его с дружбой, которая связывала Робина и Кэтрин, с тем явным удовольствием, какое они получали от общества друг друга. К концу последнего семестра они втроем были практически неразлучны. Однажды Кэтрин сказала: – Теперь понятно, почему он такой ранимый. – Ранимый? – Да. Они всегда очень ранимые. Позже Тед спросил Робина, действительно ли тот считает, что это так, что они всегда очень ранимые, и Робин ответил, что да, так и есть, и добавил, что некоторые люди, которыми он весьма восхищался, были гомосексуалистами. Теда потрясли эти слова, которые он счел шокирующим признанием. Но он сказал себе: «Ничего страшного, просто он чуть менее удачлив, чем все остальные», и эта демонстрация либерального мышления позволяла ему гордиться собой. Впрочем, и у либерализма имелись свои пределы. Например, Тед никогда бы не оставил Робина в одной комнате с Питером. Тед считал, что там, где речь идет о детях, осторожность никогда не бывает лишней.

– Я читаю эту книгу. Она… ну, я думаю, она кое-что прояснила насчет того, что мне, возможно, предстоит пережить. Эта женщина, она так много говорит о «я». – А я – говорит? – О «я». О чувстве своей личности. Понимаешь, о восприятии самого себя, о понимании, кто ты есть. – А, понятно, – пробормотал Тед. Ему не удалось затянуть узелок, нитка соскользнула, и теперь надо было начинать все сначала.

– Я больше не вижусь с родными. Я больше не получаю известий от сестры. В университетах больше нельзя найти работу. Я не понимаю, какие выводы получатся из моей диссертации. Мои отношения с женщинами заканчиваются крахом. Всюду я вижу один лишь негатив. Всюду мне видятся сплошные изъяны. Все представляется бесполезной тщетой. Ты понимаешь, что это за чувство?

Просто я чувствую… Мне нужно уехать и начать все сначала. У тебя никогда не возникало такого чувства? – Иногда. – У иголки было очень маленькое ушко, и у Теда никак не получалось продеть нитку. – Я хочу сказать, я просто не знаю, куда ухнули последние несколько лет. Похоже, я так ничего и не достиг, ни в личной жизни, ни в науке, ни в творчестве. Я чувствую, что перестал ориентироваться.

Тед недоумевал. Он соображал – сосредоточенно и быстро, стараясь не заплутать в собственных мыслях. Что стряслось с этим человеком, раз они вообще не понимают друг друга? Он всегда считал, что дружба – это встреча разумов, равно как и брак. Они с Кэтрин не только понимали друг друга, когда говорили, но нередко они понимали друг друга, даже когда не говорили. Порой он знал, о чем она думает, еще до того, как она об этом говорила. А она зачастую знала, о чем он подумает, еще до того, как он подумал. Интеллектуальная совместимость – это ведь верная спутница его жизни, непреложный факт его жизни, она вошла в привычку, она – данность, подобно служебному автомобилю или теплице, для

Больше он ничего не написал. Тед недоуменно перечитывал письмо, когда в комнату вернулся Робин. Не желая, чтобы его сочли назойливо любопытным, Тед сделал вид, будто разглядывает красные блокноты. – Что здесь? – спросил он. – Рассказы, – ответил Робин. Он протянул Теду чуть тепловатую тарелку и нож с вилкой. – Значит, все пишешь? – Когда как. – У меня сохранился тот номер студенческого журнала. – И Тед улыбнулся воспоминанию. – Знаешь, тот самый, куда мы вместе пописывали? Там был твой рассказ и моя статейка. – Не помню. – Я написал про объектно-ориентированное программирование. Мне еще все говорили, что статья написана с большим юмором. Робин покачал головой и принялся есть картошку руками. – Что ты сейчас пишешь? – Да так, – устало ответил Робин, – цикл рассказов. Честно говоря, не знаю, зачем я их пишу. Здесь четыре связанных друг с другом рассказа. О сексе, дружбе, выборе и тому подобном. – Четыре? – удивился Тед. – Но я вижу только три блокнотика.

семьей. С родителями и сестрой. Одна из мыслей, которые преследуют меня последние дни, – я так скучаю по своим родным. Как глупо, что я вот так отрезал себя от них. Если я не смогу пожить в твоем домике, я им напишу, спрошу, нельзя ли мне вернуться домой, пожить у них. Но так будет лучше. Гораздо лучше.

знаю, где был. Я зашел в магазин. Я взял тюбик зубной пасты и вышел. Та женщина побежала за мной. Она сказала: «Вы не заплатили». Я повредил палец. Споткнулся на лестнице и повредил палец. Я вымотан. Мне холодно. Я голоден. Я всегда голоден. Я поставил в духовку замороженный пирог и достал его через полчаса, но я не включил духовку. Забыл. Я ел хлеб. Я слушаю радио и не верю своим ушам. Она разрешила им воспользоваться нашими авиабазами. Они летали с наших авиабаз бомбить Ливию. Я боюсь. Я должен уехать. Я всегда хотел вернуться на Озера. Там тихо и чисто, и я был там в детстве. Я ездил туда с

Знаешь, если бы я не мог куда-нибудь уехать, то, наверное, сошел бы с ума. Или произошло что-нибудь еще. Я чувствую себя таким уставшим. Думаю, мне надо отоспаться. Думаю, мне надо отдохнуть. Мне надо уехать. Побыть одному. Я напуган. Я не понимаю, что делаю. Последние дни я не понимаю, что делаю. Я не

По адресу, записанному на клочке, находилось типовое высокое здание, выкрашенное в тоскливый мышастый цвет, от тротуара его отделяла унылая полоска чахлого палисадника. Тед вышел из машины, запер дверцу. Тихая улочка была вся обрызгана ласковым вечерним солнцем. Тед перекинул пиджак через плечо, ослабил галстук, подошел к двери и нажал на звонок, помеченный «Грант Р.».