Цитаты из книг автора «Джон Робертс»

Даже в таком лаконичном историческом наброске аграрная экспансия прорывается из его берегов; послужив творцом первой цивилизации и затем ограничителем пределов ее развития на протяжении нескольких тысяч лет, сельское хозяйство внезапно превратилось в движущую силу; в пределах сотни лет или около того неожиданно стало ясно, что тогдашние аграрии способны прокормить больше народу, чем когда-либо в прежние времена. Потребности растущих городов, наступление эпохи железных дорог, доступность капитала между 1750 и 1870 годами указывали на безраздельную взаимосвязь европейского аграрного сектора с прочими сторонами растущей заокеанской экономики. При всем ее хронологическом первенстве и огромной важности как источника инвестиционного капитала, историю сельского хозяйства в тот период времени следует удобства ради отделить от истории общего роста, зарегистрированного самым очевидным и захватывающим образом через появление совершенно нового общества, общества, основанного на крупномасштабной индустриализации.

Дольше всего сопротивление изменениям в традиционных юридических формах регулирования сельского хозяйства сохранялось в России. Там крепостное право как таковое существовало вплоть до отмены в 1861 году

К тому же одновременно Европа переживала массовое переселение своих жителей. В 1830-х годах за рубеж на другие континенты выезжало больше 100 тысяч европейцев в год, в 1913 году их уехало больше полутора миллионов. Если взять более протяженный отрезок времени, 1840 и 1930 годы, то из Европы за океан отправилось около 50 миллионов человек, причем подавляющее их большинство оказалось в Западном полушарии. Весь этот народ с потомками следует прибавить к общим суммам, чтобы понять, насколько ускорился рост европейского населения за все те годы.

Обратите особое внимание на то, что в тот период истории одна только Европа, причем даже очень небольшие ее районы, существенно отличалась от остальных континентов. В остальных районах мира не наблюдалось никаких переломных моментов, с которых начинались перемены; время изменений пришло, когда европейцы, движимые новшествами, алчностью, религиозным рвением или нехваткой провианта на родине, приступили к покорению нашего мира. Уже в середине XVIII столетия среди мыслящей части европейцев стремительно распространялось осознание необходимости исторических перемен (и их собственная роль в них). В последующие полтора столетия практически повсеместно предстояли стремительные как из рога изобилия изменения, и не замечать их было очень трудно, если возможно вообще. К 1900 году все наглядно убедились в том, что в Европе и европейском мире колониальных поселений народ безвозвратно порвал многие свои связи с собственным прошлым. Больше народу стало разделять фундаментально прогрессивные воззрения на историю человечества. Смысл событий стали определять в соответствии с мифом о прогрессе, никогда прежде не подвергавшемся сомнению.

Кое-кто из передовых европейцев признавал все это, однако, по их мнению, любое зло компенсировалось тем, что они предложили остальной части населения планеты. А главной своей заслугой они считали распространение христианства по всему миру. Как

Чувство ответственности за преступления против негров и вина за них получают широкое распространение только в XVIII веке, и появляются они по большому счету во Франции и Англии. Одним

Судя по последним исследованиям, напрашивается вывод о том, что работорговля оказала прямое, практически непоправимое негативное экономическое и социальное воздействие на те части Африки, где она по большому счету велась. Внезапное сокращение населения, непредсказуемость условий жизни, а также постоянный страх встречи с группами иноземцев – все это вместе привело к социальным бедствиям. Хроническое ощущение опасности кое-кто из экономистов называет причиной низкого уровня производства, сохранявшегося в определенных районах Африки до самого XX века. Проблемы Африки сегодня можно в большей степени связать с рабством, чем это осознает большинство ученых, пусть даже оно ни в коем случае не служит единственным объяснением относительной экономической отсталости данного континента.

Зато исчезли связанные с рабством человеческие страдания, и теперь нам уже не дано их измерить, причем не просто в физических трудностях (африканец на вест-индской плантации мог прожить считаные годы, даже если бы перенес ужасные условия путешествия морем), а и в психологических и эмоциональных трагедиях этого массового переселения. Степень проявлявшейся жестокости не поддается измерению; с одной стороны, существуют свидетельства в виде оков и козел для порки, с другой стороны, воспоминания о широком распространении этих орудий пыток в европейской жизни тоже, и о том, что во главу угла ставился личный интерес, толкавший плантаторов на возвращение своих капиталовложений. О том, что это не всегда удавалось, показывают восстания рабов. Хотя мятежи поднимались не часто, кроме Бразилии, и этот факт тоже требует своего осмысления. Рабство достигло новой и качественно отличавшейся стадии с появлением плантаций, образованных в Америке, то есть стадии человеческой эксплуатации, на которой нарушители человеческой морали и их жертвы одновременно соглашались со своими ролями. В этом смысле Новый Свет родился в условиях неволи.

но к 1700 году их обошли французские и английские работорговцы, открывшие фактории на Невольничьем Берегу Африки. В целом они постарались перевести в Западное полушарие от 9 до 10 миллионов африканских рабов, 80 процентов из них – после 1700 года. Наивысшее процветание торговли рабами приходится на XVIII век; за его 100 лет в Америку переправили 6 миллионов рабов

Нации никогда не отказываются от своего происхождения; они только учатся рассматривать его с разных сторон. Иногда со стороны эти отметины видно лучше, чем их носителям. Один немецкий государственный деятель ближе к концу XIX века назвал важнейшим международным фактом то, что народы Великобритании и Соединенных Штатов Америки разговаривают на одном и том же языке.