– В чем дело? – спросил он негромким голосом. – В чем дело? Я сказал что-то не то?

– Ну что вы, конечно нет, – ответила Марджори с полным самообладанием. – Между прочим, у дяди Маркуса хобби: он интересуется всякими преступлениями. Правда, дядя?

– Совершенно верно, – подтвердил тот. Он обернулся к молодому человеку. – Скажите мне, мистер… я все время забываю ваше имя…

– Вы прекрасно знаете, как его зовут! – воскликнула Марджори.

По преувеличенному уважению, которое молодой человек оказывал Маркусу Чесни, было ясно, что Маркус не только дядюшка Марджори, он заменяет ей отца.

– Хардинг, сэр. Джордж Хардинг.

– Ах да. Итак, мистер Хардинг, скажите мне: вы когда-нибудь слышали о таком местечке, которое называется Содбери-Кросс? Оно находится недалеко от Бата.

– Нет, сэр. А что?

– Мы там живем, – сказал Маркус.

Он подошел к фонтану и присел на его каменный край лицом к ним, словно собираясь держать перед ними речь. Сняв шляпу и темные очки, он положил их на колено. Он как будто бы снял маску, под которой обнаружилось, что у него жесткие седеющие волосы, которые торчали во все стороны, несмотря на то что их в течение шестидесяти лет пытались привести в должный вид. Его умные голубые глаза блеснули недобрым блеском. Время от времени он потирал морщинистую кожу на виске.

– Итак, мистер Хардинг, – продолжал он, – давайте посмотрим в лицо фактам. Насколько я понимаю, то, что происходит между вами и Марджори, – это не простой пароходный флирт. Насколько я понимаю, вы оба относитесь к этому серьезно, – по крайней мере, вам так кажется.

Среди членов группы снова произошли некоторые изменения. Они касались и тех двух, которые стояли внутри балюстрады перистиля. Один из них (как заметил наблюдавший за ними человек) был жизнерадостный пожилой человек в фетровой шляпе, сдвинутой на затылок, так что видна была большая лысина. Глаза были скрыты очками, однако круглое его лицо носило на себе следы хорошо прожитой жизни. Он прокашлялся.

– Мне кажется, – сказал он, – если вы меня извините, я спущусь вниз и…

Его спутник, удивительно некрасивый молодой человек, повернулся спиной и принялся изучать внутренность дома, делая вид, что его это не касается.

Маркус посмотрел на них.

– Чепуха, – решительно заявил он. – Вы, правда, не являетесь членами нашей семьи, однако вам все известно, поэтому стойте там, где стоите, и к черту вашу деликатность.

– Вы действительно думаете, дядя Маркус, что это подходящее место для того, чтобы рассказывать об этом? – спокойно проговорила девушка.

– Да, моя дорогая, я думаю именно так.

– Совершенно согласен, – бурно присоединился к нему доктор Джо. Он принял строгий, чопорный, многозначительный вид. – В первый раз в жизни, Маркус, ты совершенно прав.

Джордж Хардинг, в свою очередь, принял такой же строгий, чопорный, даже напыщенный вид.

– Могу уверить вас, сэр… – начал он торжественным тоном.

– Да-да, я все это знаю, – сказал Маркус. – И сделайте милость, перестаньте смущаться. Ничего в этом нет необычного. Люди женятся и выходят замуж, зная при этом, что они будут делать, когда поженятся, как и вы, я надеюсь, знаете. Кстати сказать, разрешение на это замужество зависит исключительно от меня.

– И от меня тоже, – строго заметил доктор Джо.

– Если тебе угодно, – отозвался Маркус с раздражением. – И от моего брата, разумеется. Мы с вами знакомы уже месяц – в условиях совместного путешествия. Как только вы начали ухаживать за моей племянницей, я тут же телеграфировал моему поверенному с просьбой навести о вас справки. Все у вас, по-видимому, в порядке; у меня нет оснований быть недовольным. Семьи у вас нет, денег тоже…

Джордж Хардинг хотел было что-то объяснить, но Маркус не дал ему сказать ни слова.

– Да-да, мне все известно о химических опытах, которые, возможно, принесут вам целое состояние. Я не вложил бы в это дело ни пенса, даже если бы от этого зависела жизнь вас обоих. У меня нет ни малейшего интереса к этим «новым химическим процессам»; ненавижу новые процессы, особенно химические: ими интересуются одни только дураки, а на меня они наводят зеленую скуку. Впрочем, вы, может быть, чего-нибудь этим добьетесь. Если вы будете действовать твердо и без глупостей, вам хватит на жизнь и того, что у вас уже есть, и, кроме того, вы кое-что получите и от Марджори. Это понятно?

Джордж снова попытался что-то объяснить; на сей раз его перебила Марджори. Ее лицо слегка покраснело, но глаза были ясные, и она держала себя в руках.

– Просто скажите «да», – посоветовала она. – Больше вам ничего сказать не дадут.

Лысый господин в фетровой шляпе, который стоял, опершись локтями на балюстраду, и наблюдал за ними, слегка нахмурившись, помахал рукой, словно учитель, требующий внимания в классе.

– Одну минуточку, Маркус, – вмешался он в разговор. – Вы просите меня и Уилбера присутствовать при этом деле, хотя мы и не являемся членами вашей семьи. Поэтому позвольте мне сказать. Неужели так уж необходимо подвергать молодого человека перекрестному допросу, как будто бы…

Маркус наградил его негодующим взглядом.

– Мне бы хотелось, – сказал он, – чтобы некоторые люди отказались от нелепой мысли, что всякий вопрос – это непременно допрос, притом перекрестный. Все писатели, по-видимому, придерживаются такого мнения. Даже вы, профессор, грешите этим. Это раздражает меня неимоверно. Я расспрашиваю мистера Хардинга, – это вам ясно?

– Да… – ответил Джордж.

– Да ладно вам, – добродушно сказал профессор.

Маркус поерзал на своем фонтане, устраиваясь поудобнее, так что едва не свалился в воду. Лицо его стало еще более непроницаемым.

– Раз мы выяснили этот вопрос, – продолжал он несколько другим тоном, – вы должны кое-что узнать о нашем семействе. Марджори ничего вам не говорила? Я так и думал. Если вы воображаете, что мы принадлежим к праздным богачам, которые привыкли к тому, что могут ни с того ни с сего устроить себе каникулы в такое время года, выбросьте это из головы. Я богат, это правда, но я не бездельник и путешествую нечасто. И все остальные тоже. Я за этим слежу. Я работаю. И хотя я считаю себя скорее ученым, чем бизнесменом, деловая часть от этого не страдает. Мой брат Джозеф – практикующий врач в Содбери-Кросс; он работает, несмотря на свою природную лень. За этим я тоже слежу. Доктор он не блестящий, однако люди его любят.

Физиономия доктора Джо под темными очками так и пылала.

– Пожалуйста, успокойся, – холодно велел Маркус. – Теперь Уилбер, Уилбер Эммет, вот он – управляющий моим предприятием.

Он кивнул в сторону высокого и поразительно некрасивого молодого человека, который стоял внутри балюстрады перистиля. На лице Уилбера Эммета сохранялось каменное выражение. К Маркусу он относился с таким же почтением, как и Джордж Хардинг, однако у него почтение сочеталось с чопорностью и чувством собственного достоинства, словно он всегда был готов записать распоряжение.

– Поскольку я нанял его на работу, могу вас уверить, что он тоже работает. Профессор Ингрем, этот толстяк с лысым черепом, просто друг нашей семьи. Он ничего не делает, но если бы это зависело от меня, работал бы обязательно. Итак, мистер Хардинг, я хочу, чтобы вы с самого начала это поняли, и хочу, чтобы вы поняли меня. Я – глава этого семейства, имейте это в виду. Я не тиран. Меня нельзя упрекнуть в скупости или в том, что я предъявляю необоснованные требования, – это может подтвердить каждый. – Он вытянул шею. – И в то же время я упрямый старик, который повсюду сует свой нос и которому непременно нужно докопаться до сути в любом деле. Я всегда стремлюсь настоять на своем, и обычно мне это удается. Вам это ясно?

– Да, – сказал Джордж.

– Отлично, – улыбаясь, заметил Маркус. – Пошли дальше. Принимая во внимание все вышесказанное, вы, вероятно, удивляетесь, почему мы все-таки устроили себе эти трехмесячные каникулы. Я вам объясню. Потому что в деревне Содбери-Кросс появился маньяк, которому нравится травить людей целыми пачками.

Снова наступило молчание. Маркус надел свои очки, и снова круг темных очков оказался полным.

– Вы что, проглотили язык? – поинтересовался Маркус. – Разве я сказал, что в деревне есть фонтанчик для питья или рыночная площадь? Я сказал, что там есть маньяк, преступник, который забавляется, устраивая массовые отравления. Исключительно для того, чтобы доставить удовольствие этому человеку, трое детей и восемнадцатилетняя девушка были отравлены стрихнином. Один из детей погиб. Ребенок, к которому была особенно привязана Марджори.

Джордж Хардинг открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он посмотрел на путеводитель, который держал в руке, и поспешно засунул его себе в карман.

– Простите… – начал он.

– Нет, вы послушайте меня. Марджори несколько недель была больна, у нее был нервный шок. Именно из-за этого, и… вообще создалась такая атмосфера… – Маркус поправил очки. – Словом, мы решили совершить это путешествие.

– Никогда не отличалась крепким здоровьем, – пробормотал доктор Джо, глядя в землю.

Маркус знаком велел ему замолчать.

– В среду, мистер Хардинг, мы отправляемся домой на «Хакозаки Мару» из Неаполя. Поэтому вам не мешает знать, что произошло в Содбери-Кросс семнадцатого июня. У нас там есть одна женщина, ее зовут миссис Терри, она держит лавочку на Хай-стрит, в которой продаются табак и разные сладости. Отравление было вызвано стрихнином, который находился в шоколадных конфетах, купленных в лавочке миссис Терри. Как правило (вы, конечно, это понимаете), она не торгует отравленными конфетами. Полиция полагает, что кто-то каким-то образом подменил конфеты, подсунув отравленные взамен нормальных, безобидных. – Он нерешительно помолчал. – Дело в том, что это мог сделать только человек, хорошо известный в Содбери-Кросс. Только такой человек мог иметь доступ к конфетам и сделать свое дело в определенное время и при определенных обстоятельствах. Ясно ли я излагаю?

Темные очки Маркуса уставились прямо в глаза собеседнику.

– Мне кажется, да, сэр.

– Если говорить обо мне, – продолжал Маркус, – то мне очень хочется вернуться домой.

– Господи, конечно! – с жаром воскликнул доктор Джо. – Приличные сигареты, настоящий чай, приличное…

Из своего укрытия в перистиле в первый раз подал голос человек с серьезным и удивительно некрасивым лицом. У него был глубокий, звучный голос, благодаря которому его несколько загадочные слова приобрели оттенок зловещего прорицания. Руки он держал в карманах блестящей синей куртки.

– Сэр, – сказал Уилбер Эммет, – нам не следовало отсутствовать в июле и августе. Я не доверяю Маккрекену, и меня беспокоят «ранние серебряные».

– Поймите меня правильно, мистер Хардинг, – настойчиво говорил Маркус. – Мы не какие-нибудь отверженные. Мы действуем по собственной воле. Хотим – уезжаем в отпуск, хотим – возвращаемся, когда нам заблагорассудится, по крайней мере я. Я особенно стремлюсь попасть домой, потому что мне кажется, я могу решить проблему, которая всех их мучает. Ответ мне был частично известен уже несколько месяцев тому назад. Однако есть некоторые… – Снова в нерешительности он поднял руку, помахал ею в воздухе и опустил на колено. – Если вы приедете в Содбери-Кросс, вы увидите, что там существуют разного рода инсинуации. Известная атмосфера. Известные сплетни. Вы к этому готовы?

– Да, – ответил Джордж.

У человека, который смотрел на них из двери атриума, эта группа навсегда осталась в памяти: в саду, в обрамлении древних колонн, – эта картина была как бы символом того, чему впоследствии суждено было случиться. В настоящий момент, однако, его мысли были далеки от метафизики. Он не стал заходить в дом Аулюса Лепидуса, отравителя. Вместо этого он повернулся и вышел на улицу Мавзолеев, по которой прошел несколько шагов вверх, в направлении ворот Геркуланума. Крошечная струйка дыма, стелясь и извиваясь, поднималось над конусом Везувия. Инспектор-детектив Эндрю Макэндрю Эллиот из отдела уголовного сыска сел на высокую ступеньку, закурил сигарету и задумчиво посмотрел на коричневую ящерицу, которая выскочила на дорогу.