Цитаты из книг автора «Джон Ирвинг»

Как объяснить это пристрастие к зародышу и бессердечие к детям, которые никому не нужны и которых в жизни ждет столько обид? Противники аборта клеймят женщин, повинных в случайной беременности, осуждают бедняков, как будто те сами виноваты в своей нищете. Не заводить много детей – это единственное, чем они могут помочь себе. Но они лишены права выбора, а я всегда думал, что свобода выбора – отличительная черта демократии, отличительная черта Америки!

Идеальные представления сироты часто застилают реальность. Гомер был романтиком. И хотел, чтобы Кенди сделала выбор, а для этого Уолли должен быть жив. Уолли – его друг, и он благословит их любовь.

И Гомер стал размышлять о правилах. Матрос с порезанной рукой участвовал в драке, которая не подчинялась никаким правилам. А вот драка с мистером Розом всегда диктуется его правилами. Драться с ним на ножах – все равно что подставлять себя птичке с острым клювом, способной заклевать до смерти. Мистер Роз – виртуоз, незаметным движением может отмахнуть кончик носа, ухо, сосок. Вот почему именно он диктует правила дома сидра. А какие правила регламентируют жизнь Сент-Облака? Какими правилами руководствуется доктор Кедр? Какие нарушает, какие сочиняет сам, откуда черпает уверенность в их непреложности? Кенди, очевидно, живет по правилам, но по каким? Знает ли их Уолли? А Мелони? Есть ли в ее жизни путеводная нить?

Для человека, любящего безответной любовью, ни в чем нет радости.

«Когда сирота падает духом, он цепляется за соломинку, начинает лгать, – писал Уилбур Кедр. – Ложь приятна ему, это его единственное творчество, живое дело. Она держит его начеку; ведь надо все время помнить, что ты солгал, предвидеть возможные осложнения и стараться не обнаружить лжи. Сирота не чувствует себя хозяином своей жизни и не верит, сколько ни убеждай, что такова вообще участь людей. Только строя воздушные замки, чувствуешь себя властелином судьбы. Ложь для сироты – соблазн. Я это знаю, я и сам говорю им неправду. Люблю присочинить. Солгал – и, кажется, обманул судьбу».

Эта фальшь, с которой Гомер то и дело сталкивался в хорошем обществе, потрясала его; прекрасные люди – а что Уолли был прекрасный человек, сомнений нет – в глаза знакомым говорили одно, за глаза – другое. В Сент-Облаке критические замечания были проще, а утаить их было от того, кому они предназначались, невозможно.

Гомер протер дезинфицирующим раствором стол. Завязывая мешок с побочными продуктами, заметил у себя на колене завиток волос с лобка почти прозрачной белокурости – чистейшие, тончайшие волоски Кенди, приставшие к его колену. Он поднес их к свету и опустил к себе в карман.

Перст судьбы, решила потом Мелони, что книжка лежала названием вверх. «Крошка Доррит» – это ни о чем не говорило, но Чарлз Диккенс – любимец Гомера, это она знала точно. И она стащила книжку – не для себя, для Гомера, не подозревая, что совершила первый в жизни неэгоистичный поступок.

Справедливости ради надо сказать, что Кудри не убежал с пустыря, пока не нагнал Копперфильда, – поступок, свидетельствующий о том, что природой ему были отпущены храбрость и чувство долга.

– Значит, не одобряешь? – спросил его доктор Кедр. – Я не вас не одобряю. Я этого не одобряю. Я этого делать не могу.– Но я ведь тебя никогда не принуждал. И не буду. Такие решения человек принимает сам. – Точно, – кивнул Гомер.